Христианство в Армении

Моя мама танцевала на сковородке и ходила по углям в задней комнате.

Или Вашим сыном Или Вашим.Или Вашим Или ВАШИМ РАССКАЖИТЕ ВАШИМ ДЕТЯМ Конец фильма титры от boeing747m Он редко даёт интервью, но сделал исключение вместе со своим старинным другом, знаменитым шведским актёром Эрландом Йозефсоном. Сегодня Бергману 82 года, а Йозефсону 77.

Ингмар Бергман: Размышления о жизни, смерти и любви С участием Эрланда Йозефсона По субботам Бергман и Йозефсон разговаривают по телефону, и темы их бесед всегда одни и те же: жизнь, смерть и любовь. Они познакомились в 1939 г., когда Ингмару был 21 год, а Эрланду 16. Йозефсон до сих пор вспоминает их первую встречу, когда Бергман вошёл в комнату. У него было совершенно волшебное обаяние, и таким же было его искусство режиссуры. Через несколько лет они начали работать вместе как профессионалы в Хельсинборгском театре, и работают вместе уже почти 60 лет на таких картинах, как "Фанни и Александр", "Крики и шёпоты", "Сцены из семейной жизни". Накануне интервью я поинтересовалась, как именно руководит процессом съёмок один из самых знаменитых режиссёров. Когда Бергман вошёл в студию, он немедленно перехватил инициативу: Нельзя ли убавить верхний свет? Мы можем убрать этот монитор. Или выключить его. Но когда интервью начинается, и я задаю ему вопрос о его репутации режиссёра-деспота, обстановка меняется. Ну, это слухи. Отчасти это давние счёты. В молодости у меня был чертовски взрывной характер. Помню, однажды я совершенно вышел из себя. Я был на радиостанции. Я схватил свою сумку. Она была довольно тяжёлая, набита старыми грампластинками.

Я так рассвирепел, что запустил этой сумкой в окно. Да, иногда я вёл себя не очень. У меня часто менялось настроение. Но теперь, когда я. Или, точнее, за последние 20 лет, когда у меня что-то не складывалось в работе, я привык воспринимать это как недостаток профессионализма. В таких случаях я бы чувствовал свою профессиональную несостоятельность. Потому что мне кажется, что это чрезвычайно важно в этой фантастической и очень специфической среде телеили киностудии, где должны работать вместе совершенно разные люди, я считаю, что это крайне важно, чтобы там установилась ровная, спокойная, радостная и уравновешенная рабочая атмосфера. Но в то же время живая и динамичная, так, чтобы никто не мог сказать или даже почувствовать, "Это тупик, мы не можем продолжать". Я думаю, что язык общения между актёрами и режиссёром полон знаков и скрытых сигналов. Можно сказать, что Ингмар, да и Слоберг тоже, уже не говоря о Мюландере, могут позволить себе регулярно взрываться, и актёры это стерпят, потому что они в курсе дела. Всегда бывает один взрыв за так называемый "инструкционный период". То же самое было с Альфом Слобергом. Тогда думаешь: "Вот, сегодня тот самый день." Это правда. Однако люди, распространяющие обо мне все эти легенды, обычно это люди, которые никогда со мной не работали. Во время интервью актёры всегда очень высоко отзываются об Ингмаре. Это, конечно, кое-кому не нравится. В прошлом ваше имя бывало в заголовках, например, когда вы ударили критика этот инцидент получил широкий резонанс. Это не было приступом ярости. С моей стороны всё было заранее обдумано. Я увидел, что он сидит наискосок от меня. На тот момент он терроризировал меня уже несколько лет, и довольно мерзким образом. Это была генеральная репетиция. Я подумал, что если я его отловлю в перерыве и вмажу ему разок, то избавлюсь от него раз и навсегда. После этого газета уже не могла позволить ему писать рецензию о моей работе. Они позвонили мне и спросили, что я думаю о насилии в театре. Не самый лёгкий вопрос за мою бытность художественным руководителем. Гильдия критиков созвала заседание и провозгласила, что такое поведение неприемлемо. Но я на самом деле думаю, а почему бы и нет? Словесное насилие столь же ужасно, сколь и физическое. Я год за годом терпел это насилие от центральной газеты, так что это так приятно было сделать. И я в действительности так его и не ударил. Он так испугался, что сел прежде, чем я до него добрался. Я сгрёб его за воротник, и он съехал вниз среди всех этих пюпитров, вот и всё. А потом меня оштрафовали на 5,000 крон, потому что какая-то женщина-прокурор захотела прославиться. И оно того стоило. Но этот критик, а он был знаком со всем этим сценарием, когда он не сумел мне отомстить, то переключился на Эрланда, потому что знал, что мы друзья. Некоторые из моих детей и близких мне людей работали в театре, и он напустился на них. Чтоб он в аду горел. Я ненавижу этого человека, несмотря на то, что он мёртв. Я не многих людей ненавижу, но его да. Он был. Никогда его не прощу. Эрланд, вы были художественным директором Королевского Драматического Театра. Каково это быть начальником Ингмара? По большей части, это было здорово. У меня там были Ингмар и Альф Слоберг, ещё один превосходный режиссёр. Между Ингмаром и Альфом завязался диалог вокруг производственного процесса и актёров. Много было разговоров о том, что у Ингмара слишком много власти. Но у него её не было, иначе всё сложилось бы по-другому. Лучше или хуже, трудно сказать. Но я был художественным руководителем с 1966 по 1975 годы, в то время как в театре проходил очень нужный процесс демократизации. Во время той суматохи непросто было быть начальником. Когда ты босс ты не можешь быть любимым всеми.

Когда люди говорили, что у Ингмара и Альфа слишком много власти, я отвечал, что по моему мнению, у них её слишком мало. Таким был мой ответ. И вы хотели, чтобы Эрланд стал вашим преемником. Да, мы это готовили. Я обнаружил, что. Я был художественным директором три года, и. Не десять лет, а три. Я сказал "три". Это у меня плохо со слухом. Когда я думаю о вашей жизни. Когда я смотрела ваши фильмы и читала ваши автобиографии. Я женщина, и я тоже люблю мою работу, это прекрасная работа. У меня только трое детей, а у вас обоих намного больше. Для женщины и матери это непрекращающийся конфликт. Ты всегда осознаёшь вину. Где я нужна больше? Ингмар смеётся. Но когда читаешь ваши книги, слово "отец" там встречается редко. Я даже не думаю, что оно там вообще есть. Почему вы смеётесь? Ты начинай. У нас много детей. Много. Я никогда не думал, что там нет ничего о моём отце. Или вы имеете в виду, обо мне как об отце? Да, именно. Вы много говорите о ваших отцах. Конечно, говорим. По некоторым специфическим причинам наши роли как отцов не включены в наши исповеди. Вы ведь действительно раскрываете себя и признаётесь во многом. Здесь было не в чем исповедоваться, потому что мы не играли роли отцов. Может быть, ты да, тогда как я был. Думаю, я играл. Наверно, для меня это больная тема, иначе у меня был бы внятный ответ. Но очевидно, что я не занимался своими детьми. В свою защиту я всегда говорил, что не так уж и плохо, что они не избалованы, что я не вмешиваюсь в их жизнь. Мы очень близки я так думаю. Я не могу быть уверен, но думаю, что мы близки. Частично это благодаря их терпимости, частично благодаря факту, что я интересуюсь их жизнью сейчас. Вы подолгу отсутствовали, когда они были маленькими, вы ездили. Вы говорите, что в какой-то степени это было благом для них. Нельзя утверждать наверняка, было бы прекрасно, если бы это было так, но. Но сейчас они выросли, и они почти не проявляют неприязни ко мне по этому поводу. Но в душе вы ощущали вину? Конечно, ощущал, но не сильно.

Не могу сказать, что я испытывал. Ты ведь и сам хочешь жить. Они часть твоей жизни, но есть и другие части. Думаю, я уже говорил это. Что если бы они вдруг почувствовали, что я живу только ради них, то это стало бы огромным грузом для них, тяжёлым грузом. В этом отношении я сделал их жизнь проще!

Но есть кое-что, что мы должны добавить, Эрланд, что их матери замечательные женщины. Действительно. Да, конечно. Они никогда нас не упрекали. Они, конечно, говорили нам иногда пару слов, но никогда не источали яд, исходящий из горечи, печали или разочарования, которое они, наверно, испытывали. Ни одна из них. У них у всех это общая черта, ты согласен? Да, абсолютно. Вы начали смеяться, когда я задала вам этот вопрос. Почему? Это потому, что. У меня было что-то вроде ссоры с одним из моих сыновей, и я сказал ему, что я знаю, что был плохим отцом. Тогда он рявкнул на меня: "Плохим отцом? Ты вообще никаким отцом не был!" И в этом он, наверное, прав. Я не очень-то удовлетворял никаким критериям в этой области. Совсем нет. В моей жизни, однако. Эти женщины, эти дамы, родившие моих детей, были настолько великодушны, что никогда не говорили детям плохо обо мне. Что меня интригует это то, что, судя по вашим словам, вы не испытываете угрызений совести. Я их постоянно ощущаю. Они есть всегда, в особенности у женщин. Это правда. Но не у вас. Одно, думаю, я должен добавить. Мы добрые друзья с моими детьми. Ты как я, ты интересуешься своими детьми.

Искренне интересуешься. Это же естественно для человека. Они мне интересны. Ещё одно, за что я должен поблагодарить мою жену Ингрид, это то, что на моём шестидесятилетнем юбилее она организовала, чтобы все мои дети собрались в моём доме на Форё. И девять из них там были. Некоторые из них даже не знали о существовании друг друга. Но после этого семейного сбора все они поддерживали тесный контакт друг с другом. Они обнаружили, что любят друг друга. И теперь, неважно, там я или нет, все они собираются в мой день рождения на Форё.

И поскольку для меня большие вечеринки очень утомительны, я плохо слышу на одно ухо, они все обедают, пока я сижу один с моими рыбными котлетами. После этого мы все проводим прекрасный вечер вместе. Они более или менее решили, что это наша традиция. 14 июля они все приезжают на Форё.

Являемся ли мы последним поколением, которому достались такие великодушные и снисходительные женщины? Может быть, они больше не мирятся с таким поведением, и мы последние из счастливцев. Мы оба пришли к выводу, что во многих отношениях мы динозавры. На грани исчезновения. Вымирающий вид. Вы оба описываете, как репетиции могли затянуться до поздней ночи. Это невозможно сочетать с маленькими детьми. Тогда зачем вам было иметь столько детей? Надо полагать, вы осознавали ваши ограничения.

В те дни даже актёр с низким доходом мог позволить себе помощь по дому. В этом плане всё было иначе. Это было необходимо, потому что актрисы, как и наши жёны, возвращались на сцену через две недели после родов. Вы должны были очень хотеть иметь стольких детей. Я хотел бы сказать, что у меня нет ни одного запланированного ребёнка. Они просто получились! Получились. Все мои дети плоды любви.

Так оно и есть. Я их очень люблю. И это прекрасно, все эти внуки. У меня есть и взрослые внуки, и маленькие. У меня есть даже правнуки. Я абсолютно очарован тем, как эти маленькие внучата вылупляются один за другим. Я хотел бы побыть с ними, но я могу это делать не больше часа за раз, а потом я должен принять Валиум и лечь в постель, потому что это тяжкий труд. Но мне это ужасно нравится. Вы говорили о женщинах, которых мучают угрызения совести. Слушайте меня, чтобы попытаться подавить это. У меня было строгое воспитание. В те дни было принято, что тебя воспитывали в осознании греховности. Угрызения совести были частью воспитания. Более того, Я во многом был презренной личностью, я был лгуном и обманщиком. То в одном, то в другом. Я вёл себя просто как негодяй. В конце концов всё это стало для меня невыносимым. И я решил избавиться от угрызений совести, потому что я почувствовал, что это стало в каком-то смысле позиционированием, испытывать угрызения совести по поводу страданий, которые ты причиняешь. Вот я и избавился от моих угрызений совести. Как вы это сделали? Угрызения совести это одно, а чувство вины другое. Я никогда не мог избавиться от чувства вины.

Но избавился от угрызений совести. Я решил стать лучшим в мире в своей профессии. Моим профессиональным амбициям не было предела. Это всё было тесно связано: моё ощущение полного фиаско в человеческом плане, и желание компенсировать это за счёт профессиональной состоятельности, что было, в сущности, возможно.

Это, в свою очередь, заставило меня принять определённые решения. Чрезвычайно аскетический образ жизни. Точность, пунктуальность, трезвость. Суровость, которая стала испытанием для моих коллег. Я требовал того же и от них.

Мы тут говорили о жизни, и для вас обоих жизнь это театр и кино. Но любовь и женщины тоже были лейтмотивами ваших жизней. Многие женщины. Ну вот. И до сих пор являются. Эрланд сейчас съезжается кое с кем. Это всегда было важно. Конечно, бывали конфликты. Отчаяние и радость, и весь этот переворот в душе и теле, которые создаёт любовь.

"Ну вот", сказали вы, Ингмар. Вы привыкли, что эту тему всегда затрагивают, вашу личную жизнь. Но она составляет существенную часть вашей жизни. Да, но я не хочу говорить об этом. Тяжело, когда из этого делают общественное достояние. Часто это потому, что я чувствую, что в прошлом обидел слишком многих. У меня в любовных делах было слишком много недостатков. "Делах" это плохое слово, в любовных эпизодах. Но можно рассказать много других, прекрасных и приятных деталей. О да, я был очень. Я очень много любил, я всегда люблю постоянно. Это такая профессия. Вы очень скоро сближаетесь с людьми, с которыми имеете дело. Служебный роман самое естественное, что может произойти. Это считается странным. Но я думаю, это вполне понятно, когда любовь возникает на рабочем месте. Ингмар, вы там сидите и улыбаетесь. Я всегда удивлялся, как а мы ведь знакомы много лет как девушки всегда преследовали Эрланда, а он никогда ничего не делал для этого. Когда я влюблялся в кого-то, мне всегда приходилось над этим трудиться. Но Эрланду и Свену Нюквисту никогда ничего не приходилось делать.

Девушки просто влюблялись, как сумасшедшие, и я никогда не мог понять. Я никогда не мог понять, как им это удаётся. У меня всю жизнь была каторжная доля тащить, словно ломовая лошадь, груз любовных переживаний. Здесь я с тобой не согласен. Ты не можешь судить. Наверно, не могу! Нет, не можешь.

Ты не знаешь, как это у меня бывает. Если хотите мою краткую характеристику на тему "Бергман и любовь": я всегда нахожусь в состоянии сильной влюблённости, сколько себя помню. Это началось с моей матери. Я до безумия любил мою мать. Она была так красива. Но у неё, конечно, было пуританское воспитание, так что ни о каких проявлениях привязанности не могло быть и речи, потому что я был мальчиком. Но когда я болел, а моя мать была дипломированной медсестрой, когда я болел, тогда она давала волю всей своей огромной любви. Неудивительно, что я всё время болел! Но, поскольку она была медсестрой, она видела меня насквозь. И так продолжалось. Глядя на женщин в вашей жизни, можно сказать, что каждая "продолжается" около трёх лет, а потом вы находите другую. Пять. Пять лет, вы говорите. Пять лет. За это время можно только с трудом успеть начать. Но потом я встретил Ингрид. Это продолжалось 24 года. Потом Ингрид умерла, а то продолжалось бы и дальше. Когда Ингрид пришла к решению, что хочет выйти за меня замуж, все другие истории прекратились. Это была настоящая любовь, или вы стали более серьёзным? Да. Настоящая любовь. Да. И дело было в том, что. Мне было 52, когда мы поженились, и я, если можно так выразиться, как раз вышел из пубертатного периода. А этот брак, в котором я жил впоследствии, отличался необычайной близостью. Забавно то, что Ингрид была так сильно похожа на мою мать. Наверное, это могло иметь определённое значение. У нас было такое глубокое взаимопонимание. Так что. Там всё сошлось. Что ещё забавно что с другой стороны, это показывает, какими замечательными женщинами были все они. Я остался добрыми друзьями со всеми этими женщинами. Трудно поверить, когда читаешь, как вы с некоторыми из них обошлись. Трудно понять, как они могли быть такими всепрощающими. Ваша первая жена, например, заболела туберкулёзом. Пока она находилась на лечении, вы встретили другую. Быть оставленной при таких обстоятельствах. После этого оставаться друзьями. Такое великодушие с их стороны весьма удивительно. У них могло бы быть намного больше горечи и ненависти. Но горечь как-то отступает на второй план. Я тоже причинил много горечи, но это чувство утихает. Через это нужно пройти вместе, это неизбежно. Я доже остался в добрых друзьях со своими бывшими жёнами.

Когда читаешь о вас, создаётся впечатление двух сердцеедов, и из ваших автобиографий тоже. Постарайся не выглядеть слишком польщённым!.. Но оба вы описываете себя как безобразных в подростковом периоде. Вы сделали это в своей книге "Цвет". Может быть, там это есть. Ваша голова была большой, у вас были рыжие волосы. Кучерявые, и куча веснушек. В те дни над вами издевались оттого, что вы рыжий. Когда я смотрю на фотографии, я удивляюсь, что чувствовал себя таким безобразным. По фотографиям этого не скажешь, но я чувствовал себя ужасно некрасивым.

Сыграло ли это чувство свою роль в том, что вы стали актёром? Стать кем-то другим. Играть героя-любовника, воплотиться в кого-то другого. В Гётенбурге я сыграл много романтических ролей, и мне это очень нравилось. Для меня было большим достижением не стесняться моего тела и тому подобное. В этом отношении это было приятное время, Но то же самое. Бергман выглядит очень довольным. Что? Я просто восхищён, слушаю тебя с энтузиазмом. Кроме того, это импонировало моей смеси из застенчивости и эксгибиционизма. Находиться на сцене очень полезно в таком случае.

Я не хотел, чтобы меня видели или слышали, но процитирую Исаака Грюневальда: "Потерян тот день, в который о тебе ничего не пишут в газетах." К этому у меня действительно двойственное отношение. Короче говоря, меня, конечно, было легко соблазнить, и мне так нравилось быть замеченным и оценённым, особенно женщинами. Кто в вас влюблялся? Наверное, многие. И я влюблялся во многих из них. Вы тоже описываете, что были безобразны: болезненны и с плохой кожей. Я действительно был отвратителен. Я был длинным и сутулым. Я был ужасающе худым таким тонким, как царапина на негативе. Кроме всего прочего, у меня были жуткие прыщи. Я чувствовал себя ужасно неловко с моим телом и со всеми гормональными бурями, которые я тогда переживал. Более того, девушки считали, что я выглядел ужасно смешным. С девушками мне было трудно, в этом нет сомнений. В школьные годы мне было трудно с девушками. Была одна девушка, которая пожалела меня. Ей было около 14. Мне было 16. Тогда это началось. Она была очень толстой. Наверное, вдвое толще меня и не очень симпатичной. С этого всё начиналось. Она была очень доброй, и мы часто делали уроки вместе. И моя мать, которая неустанно следила за целомудрием её детей, думала, что эта девушка настолько безобразна, что не может представлять собой угрозу добродетели маленького Ингмара. Но она ею и была. Мы начали упорно практиковаться у неё дома на потёртой продавленной кушетке. Для вас это, наверное, было возможностью взять реванш. Прыщавый юнец, которым никто не интересовался. Конечно, и со временем я это понял. Я понял, что. Я начал делать фильмы в 1945 году. И впервые я пережил эту чрезвычайно мощную эротическую атмосферу. Но это тоже не совсем правда. Поскольку я был так молод и неуверен, так напуган и так мало знал, большую часть времени я сильно злился. Я постоянно кричал и со всеми ссорился. Только через несколько лет, когда я начал овладевать моей профессией, появилось это потрясающее чувство притягательности и близости в пределах магического круга, освещённого софитами.

Это появилось позже. Я постоянно влюблялся в моих ведущих актрис. Это не всегда приводило к любовным историям, но всегда создавало атмосферу влюблённости. Появлялись дети. И осложнения. Новый фильм и новая любовь. Да, часто так и было. Наверное, было трудно переживать все эти разрывы. Это ведь не просто войти и выйти из отношений. Наверняка это было болезненным. Это было непросто. Ощущение катастрофы. Мрак и непонимание. Я мстил моему уродству тем, что старался быть смешным. Я всегда старался быть смешным. Я упорно делал это долгие годы. Быть смешным был прекрасный способ соблюдать дистанцию и держать мир на определённом расстоянии от самого себя. Но вот я вырос и из этого, и теперь я просто унылый тип. Нет, вы всё ещё смешной. Ну, да. Я всё ещё использую это в борьбе за существование. Я скептически отношусь к выражению "быть самим собой". Я не знаю, что оно обозначает. Я вполне счастлив тем, что у меня нет сути. Я должен запомнить, что я это сказал! Чтобы ты случайно не сказал где-нибудь: "Я вполне cчастлив, что у меня есть суть." В отличие от Эрланда, который сказал, что счастлив тем, что у него нет сути. Ты именно это сказал? Для меня это немного иначе. Вместо этого я скорее чувствую, что живу в ужасном состоянии хаоса, за которым я постоянно должен следить. Если я не буду за ним следить, мой хаос поглотит меня. Я могу исчезнуть в этом хаосе. Поэтому вы любите всё контролировать?

Что касается мира вокруг меня и меня самого, я исключительно организован и всё контролирую. Мне отвратительны любые импровизации. А теперь. Я совсем не веду общественную жизнь. С тех пор, как Ингрид умерла 5 лет назад, я не встречаюсь с людьми вне рамок моей работы. Эрланд и я встречаемся в театре или говорим по телефону. Мы никогда не гуляем вместе, не обедаем. Почему это прекратилось? Мне никогда не было трудно находиться одному. Наоборот, я испытывал сильную нужду в уединении. С тех самых пор, как я был ребёнком, я любил быть предоставленным самому себе, играть с самим собой, бродить в одиночестве. Одиночество никогда не было для меня проблемой. Но потом у меня были эти исключительные 24 года с Ингрид, когда мне удалось почувствовать что-то необыкновенное: близкие отношения. Это никогда не повторится. Так что теперь я вернулся к одиночеству. Но теперь к этому прибавилось моё ощущение глубокой потери. Потому что я ношу его в себе ежедневно. Хотя моя нужда в компании ничуть не изменилась, её по-прежнему не существует. Но я люблю время, проводимое в театре, на репетициях. Но я люблю и моё одиночество на Форё. Мы почти не говорили о смерти. Вам неприятно говорить об этом? Большинству людей неприятно. Почему? Это же абсолютная реальность. И у меня, и у Эрланда есть все основания рассмотреть её. Я думаю о Стриндберге, которого вы оба любите, о его пьесе "Гром среди ясного неба". Там идёт речь о старении, об ощущении примирения, соединённом с болью. То же ощущение возникает у меня, когда я слушаю вас. Не знаю, может быть, мне только кажется. Я выдаю желаемое за действительное, когда думаю, что старость несёт примирение? Ты хочешь начать, или я начну? Начинай ты. Я могу продолжить. Мы должны говорить хором, потому что мы думаем о процессе старения одинаково. Нас никто не предупреждал, что это будет так трудно. Это тяжкий труд. Очень тяжёлый труд. Особенно, когда вы чувствуете в себе затухание, и ваши болезни начинают брать верх над вами. Смешные, просто оскорбительные болезни начинают подчинять вас себе. Не успеете оглянуться, как они становятся частью вашей жизни и сильно осложняют её. Старение выматывающая работа. Об этом не часто говорят. Мы должны больше говорить об этом. Старение само по себе работа на полную ставку. Заставить себя функционировать относительно достойным образом. Мы говорили об этом. То, как вы говорите о ваших болезнях, смесь серьёзности и шутки. Шутить об этом как накладывать заклятие. И в этом есть комическая сторона.

Если вы тратите пять минут, пытаясь застегнуть запонку, то через четыре минуты вы начинаете смеяться, осознав смешную сторону проблемы. Но я также должен сказать, что мне совершенно не хочется умирать. Намного сильнее, чем Ингмару. Я не хочу умирать. Ингмар более смирился с этой мыслью, впрочем, я моложе. Не смирился. У нас был договор, мы даже когда-то шутили об этом. Что я умру первым. Что Ингрид будет сидеть со мной и держать меня за руку. Ингрид будет последним человеком, кого я вижу. Потом она возьмёт в свои руки всё на Форё, и всё будет продолжаться как прежде. А потом случилось это. Наверно, самое жестокое событие, случившееся в моей жизни. Это меня подкосило. Ингрид внезапно умерла.

Не внезапно, это заняло почти год. Продолжать жить сейчас для меня в высшей степени бессмысленно. Я стараюсь. Стараюсь заполнять пробелы в знании. Стараюсь поддерживать жизненный распорядок. Всё делаю в установленное время. Я встаю в шесть утра. Систематически работаю до полудня. Потом театр. Я стараюсь придерживаться строгого распорядка. Для меня. Для меня сама жизнь тяжкий крест. То, что я больше никогда не увижу Ингрид. Меня это полностью выбивает из колеи. Это страшная мысль. Понимаете, я действительно чувствовал, что Ингрид всё ещё здесь. У меня с ней был непрекращающийся диалог. Она ушла не окончательно, она всё ещё была рядом. Но потом понятия жизни и смерти, существования и несуществования жестоко столкнулись. "Это значит, что я никогда больше не увижу Ингрид." Потом у меня была хорошая беседа об этом с Эрландом, она очень много значила для меня. Эрланд спросил: "Какие у тебя мысли по этому поводу?" Я ответил: "Сейчас я очень не уверен." "Но мне кажется, что я ещё увижу Ингрид." Потому что я верю в другую реальность, всегда верил. Я думаю, что я ещё встречу Ингрид. И Эрланд мудро ответил: "Так подтверди эту веру." И это то, что я делаю. На самом деле я не боюсь умирать. Даже наоборот. Я думаю, это будет интересно. Значит, в этом вы отличаетесь. Да, я думаю, это ужасно. Я не хочу этого. Но я знаю, что рано или поздно моё тело победит меня.

Когда оно сдастся. Несколько лет назад я сказал себе, когда почувствовал, что это приближается, что я должен как-то найти философию умирания. Это как будто просто плыть по течению, вместо того, чтобы решать, куда направить вёсла и начинать грести самостоятельно. Я предпочитаю грести самому и не быть захваченным врасплох. Полагаю, за последние несколько лет мой страх уменьшился. Вы нашли философию? Вы помогли Ингмару.

Мы говорили об этом, но. Ну, может быть, я не знаю, что-то во мне изменилось. Я чувствую, что одно было бы действительно ужасным, закончить свою жизнь как растение. Или стать обузой для других. Если бы моему умирающему духу пришлось жить в теле, органы которого всё более и более подводили бы меня. Для меня это было бы невыносимо. Хотя есть возможность. В конце концов, вы можете сами решить, хотите ли вы продолжать жить. Надеюсь, мой разум будет присутствовать, чтобы принять это решение. Вы лишили бы себя жизни? Безусловно. Это не поза с моей стороны. Было бы абсолютно естественным концом сделать это, пока мой разум не покинул меня, не утратив возможности всё спланировать и организовать. Я полностью разделяю этот взгляд. Хорошо, что рядом есть Ингмар и Улла, чтобы контролировать мои умственные способности. Я всегда спрашиваю их, не впадаю ли я в маразм. Понимаете, мы пообещали это друг другу. Как я сказал раньше, мы с Эрландом договорились что мы будем измерять сенильный потенциал друг друга, не так ли? Мы не будем знать, кто за кем наблюдает, и потом просто будем валяться от смеха. Не, ребята, не сработало! Сохранилось ли в вас любопытство и радость, желание новых переживаний? Мы можем быть грустными, но ни Ингмар, ни я не потеряли своей жизнерадостности. Я согласен. Мы много смеёмся. Но это действительно необходимо. Это единственное, что вы можете сделать, не так ли? Пока у нас ещё остались зубы. И даже когда они выпадут. Мы всё ещё будем смеяться. Мы будем смеяться над этим. "Смотри, вон идут мои зубы." Понимаете, всю мою жизнь, с тех пор как я был маленьким мальчиком, я был чрезвычайно любопытен. И моё любопытство, на всех возможных и разнообразных уровнях, потому что есть много разных видов любопытства, моё любопытство в принципе безгранично. Есть даже такая признанная болезнь, называется "потеря любопытства". Тогда ты теряешь свою жизненную силу. Представьте себе телефонную беседу между этими двумя любопытными людьми. У нас есть много тем для разговора. Я чувствую, что это замечательный дар. Со временем мы осознали, что даровала нам жизнь: этот наш контакт друг с другом, эту дружбу. Близкую дружбу. После четырёхчасовой беседы я понимаю, что репутация режиссёра-деспота незаслуженная. Я встретила двух потрясающих людей, создавших в студии волшебную атмосферу. Что это было? Два старых человека, которые не очень хорошо ходят, слышат и видят. Но в их волшебном кругу любовь стала сверкающей, смерть присутствующей, а сама жизнь полной радости, но в то же время причиняющей боль. Возможно, их секрет в детской восприимчивости и жизни, полной жажды жизни, в осознании того, что если они перестанут работать жизнь закончится. И вот они уехали, и я чувствую, что немного влюблена.

Теги:
предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын город Вагаршапат Эчмиадзин руки золото молот указ место строительство архитектор форма храм престол иерархия центр группа восток история зарождение организация сомобытность автокефалия догма традиция канон собор вопрос формула слово натура одна семь танство крещение миропамазание покаяние причащение рукоположение брак елеосвящение Айастан нагорье высота море вершина мир озеро Севан площадь климат лето зима союз хайаса ядро народ Урарту племя армены наири процесс часть предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын

<<< Значит, вам полагается наша скидка для именинников!

А есле нет, то нам лучше сдать оружие? >>>