Христианство в Армении

Вы не могли бы уйти, пожалуйста?

И ещё с секретным предписаньем. Вот те на! Вот не было заботы, так подай! Господи боже! Ещё и с секретным предписаньем! Я как будто предчувствовал: сегодня мне всю ночь снились какие-то две необыкновенные крысы. Право, этаких я никогда не видывал: чёрные, неестественной величины! Пришли, понюхали и пошли прочь. Вот я вам прочту письмо, которое я получил от Андрея Ивановича Чмыхова, которого вы, Артемий Филиппович, знаете. Вот что он пишет: "Любезный друг, кум и благодетель и уведомить тебя". Ага! Вот! "Спешу, между прочим, уведомить тебя, что приехал чиновник с предписанием осмотреть всю губернию и особенно наш уезд Так как я знаю, что за тобою, как за всяким водятся грешки потому что ты человек умный и не любишь пропускать того, что плывёт в руки." Ну, здесь свои. "То советую тебе взять предосторожность, ибо он может приехать во всякий час, если только уже не приехал и не живёт где-нибудь инкогнито! Вчерашнего дня я." Ну, тут уж пошли дела семейные. Так вот какое обстоятельство! Да, обстоятельство такое. необыкновенно, просто необыкновенно. Что-нибудь недаром. Зачем же, Антон Антонович, отчего это? Зачем к нам ревизор? Зачем! Так уж, видно, судьба! До сих пор, благодарение богу, подбирались к другим городам; теперь пришла очередь к нашему. Я думаю, Антон Антонович, что здесь тонкая и больше политическая причина.

Это значит вот что: Россия. да. хочет вести войну, и министерия-то, вот видите, и подослала чиновника, чтобы узнать, нет ли где измены. Эк куда хватили! А ещё умный человек! В уездном городе измена! Что он, пограничный, что ли? Да отсюда, хоть три года скачи, ни до какого государства не доедешь. Нет, я вам скажу, вы не того. вы не. Начальство оно имеет тонкие виды: даром что далеко, а оно себе мотает на ус. Мотает или не мотает, а я вас, господа, предуведомил. Смотрите. по своей части я кое-какие распоряженья сделал, советую и вам. Особенно вам, Артемий Филиппович! Без сомнения, проезжающий чиновник захочет прежде всего осмотреть подведомственные вам богоугодные заведения и потому вы сделайте так, чтобы всё было прилично: колпаки были бы чистые, и больные не походили бы на кузнецов, как обыкновенно они ходят по-домашнему. Ну, это ещё ничего. Колпаки можно надеть и чистые. Да и лучше, если б больных было меньше: тотчас отнесут к дурному смотрению или неискусству врача. Ну, насчёт врачеванья мы с Христианом Ивановичем взяли свои меры: чем ближе к натуре, тем лучше! Лекарств дорогих мы не употребляем. Человек простой: если умрёт, то и так умрёт; если выздоровеет, то и так выздоровеет. Да и Христиану Ивановичу затруднительно с ними изъясняться: он по-русски ни слова не знает. Вам тоже посоветовал бы, Аммос Федорович, обратить внимание на присутственные места. У вас там в передней, куда обыкновенно являются просители, сторожа завели домашних гусей с маленькими гусёнками, которые так и шныряют под ногами. А вот я их всех сегодня же велю забрать на кухню. Хотите, приходите обедать. Также заседатель ваш. он, конечно, человек сведущий, но от него такой запах, как будто бы он сейчас вышел из винокуренного завода. Это тоже нехорошо! Можно ему посоветовать есть лук, или чеснок, или что-нибудь другое. Нет, этого уже невозможно выгнать. Он говорит, что в детстве мамка его ушибла, и с тех пор от него отдает немного водкою. Насчёт же внутреннего распоряжения и того, что называет в письме Андрей Иванович грешками, я ничего не могу сказать. Да и странно говорить: нет человека, который бы за собою не имел каких-нибудь грехов. Это уже так самим богом устроено, и волтерианцы напрасно против этого говорят. А что ж вы полагаете, Антон Антонович, грешками? Грешки грешкам рознь! Я говорю всем открыто, что беру взятки! Но чем взятки? Борзыми щенками. А это совсем иное дело. Ну, щенками, или чем другим всё взятки! Ну нет, Антон Антонович. А вот, например, если у кого-нибудь шуба стоит пятьсот рублей, да супруге шаль. Ну, а что из того, что вы берёте взятки борзыми щенками? Зато вы в Бога не веруете. Вы в церковь никогда не ходите. А я, по крайней мере, в вере твёрд и каждое воскресенье бываю в церкви. А вы. О, я знаю вас! Вы если начнёте говорить о сотворении мира, просто волосы дыбом поднимаются. Да ведь сам собою дошёл, собственным умом. Ну, в ином случае много ума хуже, чем бы его совсем не было. А впрочем, я так только упомянул о уездном суде. А по правде сказать, вряд ли кто когда-нибудь заглянет туда это уж такое завидное место, сам Бог ему покровительствует. А вот вам, Лука Лукич, так как смотрителю учебных заведений, нужно особенно позаботиться насчёт учителей. Один из них, например, вот этот, что имеет толстое лицо. Не вспомню его фамилию, никак не может обойтись без того, чтобы взошедши на кафедру, не сделать гримасу. Вот этак! Я уж несколько раз ему говорил. Вот ещё на днях, когда зашёл было в класс наш предводитель, он скроил такую рожу, какой я никогда ещё не видывал. Он-то её сделал от доброго сердца, а мне выговор! Зачем вольнодумные мысли внушаются юношеству. То же я вам должен заметить об учителе по исторической части. Я раз слушал его. Ну, покамест говорил об ассириянах и вавилонянах ещё ничего, а как добрался до Александра Македонского, то я не могу вам сказать, что с ним сделалось. Я думал, что пожар, ей-богу!

Сбежал с кафедры и что силы есть хвать стулом об пол. Оно конечно, Александр Македонский герой, но зачем же стулья ломать? От этого убыток казне. Да, он горяч! Говорит: "Как хотите, для науки я жизни не пощажу". Да, таков уже неизъяснимый закон судеб. Умный человек либо пьяница, или рожу такую состроит, что хоть святых выноси. Не приведи Бог служить по учёной части! Всего боишься: всякий мешается, всякому хочется показать, что он тоже умный человек. Это бы ещё ничего, инкогнито проклятое! А вдруг заглянет. "А, вы здесь, голубчики! А кто, скажет, здесь судья?" "Ляпкин-Тяпкин". "А подать сюда Ляпкина-Тяпкина!" "А кто попечитель богоугодных заведений?" "Земляника". "А подать сюда Землянику!" Вот что худо! Объясните, господа, что. какой чиновник едет? А вы разве не слышали? Слышал от Петра Ивановича Бобчинского. Ну, что? Как вы думаете об этом? А что думаю? Война с турками будет. В одно слово! Я сам то же думал. Да, оба пальцем в небо попали! Право, война с турками. Это все француз гадит. Какая война с турками! Просто нам плохо будет, а не туркам. Это уже известно: у меня письмо. А если так, то не будет войны с турками. Ну что же вы, как вы, Иван Кузьмич? Да что я? Как вы, Антон Антонович? Да что я? Страху-то нет, а так, немножко. Купечество да гражданство меня смущает. Говорят, что я им солоно пришёлся, а я, вот ей-богу, если и взял с иного, то, право, без всякой ненависти.

Я даже думаю. я даже думаю.., не было ли на меня какого-нибудь доноса. Зачем же в самом деле к нам ревизор? Послушайте, Иван Кузьмич, нельзя ли вам, для общей нашей пользы, всякое письмо, которое прибывает к вам в почтовую контору, входящее и исходящее, этак знаете, немножко распечатать и прочитать: не содержится ли в нём какого-нибудь донесения или просто переписки. Если же нет, то можно опять запечатать.

А впрочем, можно даже и так отдать письмо, распечатанное. Знаю, знаю. Этому не учите, это я делаю не то чтоб из предосторожности, а больше из любопытства: смерть люблю узнать, что есть нового на свете. Есть прекрасные места. Вот недавно. один поручик пишет к приятелю и описал бал в самом игривом. очень, очень хорошо: "Жизнь моя, милый друг, течёт, говорит в эмпиреях: барышень много, музыка играет, штандарт скачет." с большим, с большим чувством описал. Я нарочно оставил его у себя. Хотите, прочту? Ну, теперь не до того. У меня инкогнито проклятый сидит в голове. Так и ждёшь, что вот отворится дверь и шасть.! Чрезвычайное происшествие! Неожиданное известие! Что, что такое? Непредвиденное дело: приходим в гостиницу. Приходим с Петром Ивановичем в гостиницу Позвольте, Петр Иванович, позвольте уж я. Говорите, ради бога, что такое? У меня сердце не на месте. Садитесь, господа! Ну, что, что такое? Позвольте, позвольте: я все по порядку. Как только имел удовольствие выйти от вас после того, как вы изволили смутиться полученным письмом. Я тогда же забежал. Уж, пожалуйста, Петр Иванович не перебивайте! Уж все, все, все знаю-с. Так я, изволите видеть, забежал к Коробкину. А не заставши Коробкина-то дома, заворотил к Растаковскому. А не заставши Растаковского, зашёл вот к Ивану Кузьмичу. Да, идучи оттуда, встретился с Петром Ивановичем. Возле будки, где продаются пироги. Возле будки, где продаются пироги. Встретившись с Петром Ивановичем, и говорю ему: "Слышали ли вы о новости-та, которую получил Антон Антонович из достоверного письма?" А Петр Иванович уж услыхали об этом от ключницы вашей Авдотьи. Уж вы, Петр Иванович. не перебивайте, пожалуйста, не перебивайте!.. На дороге Петр Иванович и говорит: "Зайдем, говорит, в трактир. В желудке-то у меня. с утра я ничего не ел, так желудочное трясение." В желудке-то у Петра Ивановича. "А в трактир, говорит, теперь привезли теперь свежей сёмги, так мы закусим". Только что мы в гостиницу, как вдруг молодой человек. Недурной наружности, в партикулярном платье. Недурной наружности, в партикулярном платье, ходит этак по комнате, и в лице этакое рассуждение. Физиономия. поступки, и здесь много, много всего. Я будто предчувствовал и говорю Петру Ивановичу: "Здесь что-нибудь неспроста". А Петр Иванович уж мигнул пальцем и подозвали трактирщика, трактирщика Власа.

У него жена недели три тому назад родила, и такой пребойкий мальчик, будет так же, как и отец, содержать трактир. Подозвавши Власа, Петр Иванович и спроси его потихоньку: "А кто, говорит, этот молодой человек?" А Влас и отвечай ему на это: "Это, говорит, молодой человек, чиновник," да-с, "едущий из Петербурга." "А по фамилии Иван Александрович Хлестаков-с!" "А едет" говорит, "в Саратовскую губернию и престранно себя аттестует." "Другую уж неделю живёт, из трактира не едет, забирает всё на счёт и не копейки не хочет платить". Как сказал он мне это, а меня вот так свыше и вразумило. "Э!" говорю я Петру Ивановичу. Нет, Петр Иванович, это я сказал: "э!" Сначала вы сказали, а потом и я сказал. "Э!" сказали мы с Петром Ивановичем. А с какой стати сидеть ему здесь, когда дорога ему лежит в Саратовскую губернию?" Да-с. А вот он-то и есть этот чиновник! Кто, какой чиновник? Чиновник-та, о котором вы изволили получили нотицию. Ревизор! Что вы, господь с вами! Это не он! Он, и денег не платит и не едет. Кому же б быть, как не ему? И подорожная прописана в Саратов. Он, он, ей-богу он. Такой наблюдательный: всё обсмотрел. Увидел, что мы с Петром Ивановичем сёмгу ели, так он и в тарелки к нам заглянул. Меня так и проняло страхом. Господи, помилуй нас, грешных! И давно он здесь? А недели две уж. Приехал на Василья Египтянина. Две недели! Батюшки, сватушки! Выносите, святые угодники!

В эти две недели высечена унтер-офицерская жена! Арестантам не выдавали провизии! На улицах кабак, нечистота! Позор! Поношенье! Что ж, Антон Антонович, ехать парадом в гостиницу? Нет, нет! Вперёд пустить голову, духовенство, купечество. Вот и в книге "Деяния Иоанна Масона". Нет, нет. Позвольте уж мне самому. Бывали трудные случаи в жизни, сходили, ещё даже и спасибо получал. Авось Бог вынесет и теперь! Вы говорите, он молодой человек? Молодой, лет двадцати трёх или четырёх с небольшим. Тем лучше: молодого скорее пронюхаешь. Беда, если старый чёрт, а молодой весь наверху. Вы, господа, приготовляйтесь по своей части, а я отправлюсь сам! Или вот хоть с Петром Ивановичем, приватно, для прогулки, наведаться, не терпят ли проезжающие неприятностей.

Эй, Свистунов! Что угодно? Ступай сейчас за частным приставом. Или нет, ты мне нужен. Скажи там кому-нибудь, чтобы как можно поскорее ко мне частного пристава, и приходи сюда. Идём, идём, Аммос Федорович! В самом деле может случиться беда. Да вам чего бояться? Колпаки чистые надел на больных, да и концы в воду. Какое колпаки! Больным велено габерсуп давать, а у меня по всем коридорам несёт такая капуста, что береги только нос. Что, дрожки там стоят? Стоят. Ступай на улицу. или нет! Иди прежде в комнату, слышь! Принеси оттуда шпагу и новую шляпу. Ну, Петр Иванович, поедем! И я, и я. Нет, нельзя, нельзя, Петр Иванович! Неловко. Да и на дрожках не поместимся. Ничего, ничего, я так: петушком, петушком побегу. Беги скорей возьми десятских, да пусть каждый из них возьмёт. Эх, шпага то, как исцарапалась! Проклятый купчишка Абдулин, видит, что у городничего старая шпага, не прислал новой. О, лукавый народ! А так, мошенники, я думаю, там уж просьбы из-под полы и готовят. Пусть каждый возьмёт в руки по улице. Фу, чёрт возьми, по улице. по метле! И вымели бы всю улицу, что идёт к трактиру, и вымели бы чисто! Слышишь! Да смотри: ты! Ты! Я знаю тебя! Что ты сделал с купцом Черняевым? А? Он тебе на мундир дал два аршина сукна, а ты стянул всю штуку. Не по чину берёшь! Ступай! Степан Ильич! Чиновник-то из Петербурга приехал. Как вы там распорядились? Да так, как вы приказывали. Послушайте , вы сделайте вот что. Квартальный Пуговицын. он высокого роста, так пусть стоит для благоустройства на мосту.

Да разметать наскоро старый забор, что возле сапожника, и поставить соломенную веху, чтоб было похоже на планировку. Оно чем больше ломки, тем больше означает деятельности градоправителя. Ах, Боже мой! Я и позабыл, что возле того забора навалено на сорок телег всякого сору. Что это за скверный город! Только поставь где-нибудь какой-нибудь памятник или просто забор чёрт их знает откудова нанесут всякой дряни! Антон Антонович, это коробка, а не шляпа. Аа! Коробка, так коробка. Чёрт с ней!

Да! Если спросят, отчего не выстроена церковь при богоугодном заведении, на которую год назад была ассигнована сумма, то не позабыть сказать, что начала строиться, но сгорела. Я об этом и рапорт представлял. А то ещё кто-нибудь сдуру, позабывшись, скажет, что она и не начиналась. Где ж. Где ж они? Боже. Антоша! Антон!

А всё ты! И пошла копаться: "Я булавочку, я косынку". Антон, куда, куда? Стой, Стой! Да сказать Держиморде, чтоб не слишком давал волю кулакам своим. Он, для порядка, всем ставит фонари под глазами и правому, и виноватому. Уехал! Вот тебе ничего и не узнали! Ещё проклятое кокетство! Да что ж делать, маменька? Всё равно через два часа мы всё узнаем. Через два часа! Покорнейше благодарю. Эй, Авдотья! Слышишь, побеги и расспроси, куда поехали? Что за приезжий, каков он? Слышишь? Посмотри в щёлку и узнай всё! И глаза какие: чёрные или нет, и сию же минуту возвращайся назад! Слышишь? Скорей! Скорей, скорей! Чёрт побери! Есть так хочется. И в животе трескотня такая, как будто целый полк затрубил в трубы. Вот не доедем, да и только, домой! Что ты прикажешь делать? Второй месяц пошёл, как уж из Питера! Профинтил дорогой денежки, голубчик. Теперь сидит и хвост подвернул и не горячится. А стало бы, и очень бы стало на прогоны. Нет, вишь ты, нужно в каждом городе показать себя! "Эй, Осип, ступай посмотри комнату, лучшую. Да обед спроси самый лучший: я не могу есть дурного обеда, мне нужен лучший обед". Добро бы было что-нибудь путное, а то так елистратишка простой! С проезжающим знакомится, потом в картишки вот и доигрался! Эх, надоела такая жизнь! Право, на деревне лучше. Оно хоть нет публичности, да и заботности меньше. Возьмёшь себе бабу, да и лежи весь век на полатях да ешь пироги. Ну, кто ж спорит: конечно, если пойдёт на правду, так житьё в Питере лучше всего. Деньги бы только были, а жизнь тонкая и политичная. Театры, собаки тебе танцуют, и всё что хочешь. Разговаривает все на тонкой деликатности. Пойдёшь на Щукин купцы тебе кричат: "Почтенный!" Компании захотел иди в лавочку. Там тебе кавалер расскажет про лагери. и объявит, что всякая звезда значит на небе, так вот как на ладони всё видишь. Старуха офицерша забредёт. горничная иной раз заглянет. такая! Фу, фу, фу! Галантерейное, чёрт возьми, обхождение! Одно плохо: иной раз славно наешься, а в другой чуть не лопнешь с голоду, как теперь, например. А всё он виноват. Ну, что с ним сделаешь? Ах, Боже ты мой, хоть бы какие-нибудь щи! Кажись, так бы теперь весь свет съел.

Стучится. Верно, это он идёт. На! Прими это. А, опять валялся на кровати? Да зачем же бы мне валяться? Не видал я разве кровати, что ли? Врёшь, валялся. Видишь, вся склочена. Да на что она мне? Не знаю я разве, что такое кровать? У меня есть ноги я и постою. Зачем мне ваша кровать? Посмотри, там в картузе табаку нет? Да где ж ему быть, табаку?

Вы четвёртого дня последнее выкурили. Послушай. Эй, Осип! Чего изволите? Ты ступай. туда. Вниз, в буфет. Там скажи. чтобы мне дали пообедать. Да нет, я и ходить не хочу. Как ты смеешь, дурак! Да так! Всё равно, хоть и пойду, ничего из этого не будет. Хозяин сказал, что не даст больше обедать. Как он смеет не дать? Вот ещё вздор! Ещё, говорит: "И к городничему пойду. третью неделю барин денег не плотит. Вы-де с барином, говорит, мошенники. И барин твой плут! Мы-де, говорят, этаких шерамыжников и подлецов видали". А ты уж и рад, скотина, сразу пересказывать мне всё это. Говорит: "Этак всякий приедет, обживётся, задолжается, а после и выгнать нельзя. Ну я, говорит, шутить не буду, я прямо с жалобой, чтоб на съезжую, да в тюрьму". Ну, ну, дурак, полно! Ужасно, как хочется есть! Так прошёлся немножко, думал, не пройдет ли аппетит, нет, чёрт возьми, не проходит. Если б я в Пензе не покутил, стало бы денег доехать домой. Пехотный капитан сильно поддел меня: штосы удивительно срезывает, бестия. Всего каких-нибудь четверть часа посидел всё обобрал. А при всём том, страх хотелось бы с ним ещё раз сразиться. Случай только не привёл. Какой скверный городишко! В овошенных лавках ничего не дают в долг. Это уж просто подло. Несут обед. Несут! Несут! Несут! Хозяин в последний раз уж даёт! Ну, хозяин, хозяин. Я плевать на твоего хозяина! Что там такое? Суп и жаркое. Как, только два блюда? Только-с. Вздор какой! Я этого не принимаю. Ты скажи ему: что это, в самом деле, такое!.. Этого мало. Нет, хозяин говорит, что ещё много. Я с тобою, дурак, не хочу рассуждать. Что это за суп? Ты просто воды налил в чашку. никакого вкусу нет, только воняет. Я не хочу этого супу, дай мне другого. Мы примем-с. Хозяин сказал: коли не хотите, то и не нужно. Ну, ну, ну. дурак! Кстати, ты привык там обращаться с другими. я, брат, не такого рода! Со мной не советую. Боже мой, какой суп! Я думаю, ни один человек в мире не едал такого супа! Какие-то перья плавают вместо масла. Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. Что это за жаркое? Это же не жаркое. Да что ж такое то? Чёрт его знает, что это такое, только не жаркое. Это топор, зажаренный вместо говядины. Канальи, чем они кормят! А если приезжий чиновник будет спрашивать службой довольны ли? Чтоб говорили, всем довольны, ваше благородие! А который будет недоволен, то я после дам такого неудовольствия. Эй-эй-эй! Любезный! Любезный!

В пятом номере. В том самом номере, в котором прошлого года подрались проезжие офицеры Право, как будто бы и не ел, только что разохотился. Если бы мелочь, послать бы на рынок и купить хоть сайку.

Там чего-то городничий приехал, осведомляется и спрашивает о вас. Вот тебе на! Экая бестия трактирщик, успел уже пожаловаться! Дай только боже, чтобы сошло с рук поскорей. А там то уж я поставлю такую свечу, какую ещё никто не ставил. На каждую бестию купца наложу доставить по три пуда воску. Что, если он в самом деле потащит меня в тюрьму? Что ж, если благородным образом, то я, пожалуй. Нет, нет, я не хочу! Там в городе таскаются офицеры и народ, мне, как нарочно, задал тону, перемигнулся с одной купеческой дочкой. Да что он! Да как он смеет в самом деле? Что я ему, разве купец или ремесленник? Да я ему прямо скажу: "Как вы смеете, как вы." Желаю здравствовать! Моё почтение. Извините. Ничего. Обязанность моя, как градоначальника здешнего города, заботиться о том, чтобы проезжающим и всем благородным людям никаких притеснений. Ну что ж делать? Я не виноват. Я, право, заплачу. Мне пришлют из деревни. А он больше виноват! Он и говядину даёт такую твёрдую, как бревно! А суп он чёрт знает чего туда плеснул. Я должен выбросить его за окно. Извините, я, право, не виноват.

На рынке у меня говядина всегда хорошая. Я уж не знаю, откуда он берёт такую. А если что не так, то. Позвольте мне предложить вам переехать со мною на другую квартиру. Нет, не хочу! Я знаю, что значит на другую квартиру: то есть в тюрьму. Да какое вы имеете право? Да как вы смеете?.. Да вот я. Я служу в Петербурге. Господи ты боже, какой сердитый! Всё узнал, всё рассказали проклятые купцы! Да вот вы хоть тут со всей своей командой не пойду! Я прямо к министру! Что вы? Что вы? Помилуйте, не погубите! Жена, дети маленькие. Не сделайте несчастным человека. Не хочу! Вот ещё? Мне какое дело? Оттого, что у вас жена и дети, я должен идти в тюрьму? Вот прекрасно! По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния. Сами извольте посудить: казенного жалованья не хватает даже на чай и сахар. Если ж и были какие взятки, то самая малость. К столу что-нибудь, да на пару платья. Что же до унтер-офицерской вдовы, которую я будто бы высек, то это клевета. Ей-богу клевета!

Я не понимаю, однако ж. зачем то вы мне говорите о какой-то унтер-офицерской вдове. Унтер-офицерская жена совсем другое. А меня вы не смеете высечь! До этого вам далеко. Вот ещё! Смотри ты какой! Я заплачу, я заплачу деньги. Я потому и сижу здесь, что у меня нет ни копейки. О, тонкая штука! Эк куда метнул! Какого туману напустил! Не знаешь, с какой стороны и приняться. Ну да, уж попробовать не куды пошло! Что будет, то будет! Попробовать на авось. Если вы точно имеет нужду в деньгах или в чём другом, то я готов служить свою минуту. Моя обязанность помогать проезжающим. Дайте, дайте мне взаймы! Я сейчас же расплачусь с трактирщиком. Мне бы рублей двести или хоть даже и меньше. Ровно двести рублей, хоть и не трудитесь считать. Покорнейше вас благодарю. Я вам тотчас пришлю их из деревни. у меня это вдруг. Я вижу, вы благородный человек. Ну! Теперь другое дело. Ну, слава Богу, деньги взял. Дело, кажется, пойдёт теперь на лад. Я таки ему вместо двухсот четыреста ввернул. Эй! Осип! Что же вы стоите? Сделайте милость, садитесь. Ничего, мы и так постоим. Я теперь совершенно вижу откровенность вашего нрава и радушие, а я то, признаюсь, я уж думал, что вы пришли с тем, чтобы меня. Позови сюда трактирного слугу! Он хочет, чтобы считали его инкогнитом. Хорошо, подпустим и мы турусы. Прикинемся, как будто совсем и не знаем, что он за человек.

Мы, прохаживаясь по делам должности, вот с Петром Ивановичем Добчинским, здешним помещиком, зашли нарочно в гостиницу, чтобы осведомиться, хорошо ли содержатся проезжающие. Потому что я не так, как иной городничий, которому ни до чего дела нет. Но я, я кроме должности, ещё и по христианскому человеколюбию хочу, чтобы всякому смертному оказывался хороший приём. И вот, как будто в награду, случай доставил такое приятное знакомство. Я сам, правда, очень рад. Без вас я, признаюсь, долго бы просидел здесь. Совсем не знал, чем заплатить. Да, рассказывай, не знал, чем заплатить?

Осмелюсь ли спросить: куда и в какие места ехать изволите? Я еду в Саратовскую губернию, в собственную деревню. В Саратовскую губернию! А? И не покраснеет! О, да с ним нужно ухо востро. Батюшка меня требует. Рассердился старик, что я до сих пор ничего не выслужил в Петербурге. Прошу посмотреть, какие пули отливает! И старика отца приплел! И на долгое время ехать изволите? Право, не знаю. Ведь мой отец упрям и глуп, старый хрен, как бревно. А я ему прямо скажу: как хотите, скажу, а я не могу жить без Петербурга. Славно завязал узелок! Врёт, врёт и нигде не оборвётся! А ведь какой невзрачный, кажется, ногтем бы и придавил его. Ну, да, постой, ты у меня проговоришься. Справедливо изволили заметить. Что можно сделать в глуши?

Ведь вот хоть бы здесь: ночь не спишь, стараешься для отечества, ни жалеешь ничего. А награда? Ещё когда будет. Кажется, эта комната несколько сыра? Скверная комната, и клопы такие. каких я нигде не видывал: как собаки кусают. Скажите! Такой просвещённый гость, и терпит от кого же? От каких ведь негодных клопов, которым бы и на свет не следовало родиться. Никак, даже тёмно в этой комнате? Совсем тёмно. Хозяин завел обыкновение не отпускать свечей. Ну иногда что-нибудь хочется сделать, почитать или придет фантазия сочинить что-нибудь. Не могу: темно, темно. Осмелюсь ли просить вас. но нет, я недостоин. А что? Нет, нет! Недостоин. Недостоин. Да что ж такое? Я бы дерзнул. У меня в доме есть прекрасная для вас комната. Светлая, покойная. Но нет, нет, чувствую сам, это уж слишком большая честь.. Не рассердитесь ей-богу, от простоты души предложил. Напротив, извольте, я с удовольствием. А уж я так буду рад! А уж как жена обрадуется! У меня уже такой нрав: гостеприимство с самого детства, особливо если гость просвещённый человек. Вы не подумайте, чтобы я говорил это из лести. Нет! Не имею этого порока, от полноты души выражаюсь. Покорно вас благодарю. Я сам тоже. Я не люблю людей двуличных. Мне очень нравятся ваша откровенность и радушие. Не угодно ли будет вам осмотреть теперь некоторые заведения в нашем городе? Как то богоугодные и другие? А что там такое? А так, посмотрите, какое у нас течение дел. порядок какой. С большим удовольствием, я готов. Потом, если пожелаете посмотреть острог и городские тюрьмы. Рассмотрите, как у нас содержатся преступники. Да зачем же тюрьмы? Уж лучше мы обсмотрим богоугодные заведения. Как вам угодно. Как вы намерены: в своём экипаже или вместе со мною на дрожках? Уж, я лучше с вами на дрожках. Осмелюсь ли я попросить разрешения написать в вашем присутствии одну строчку жене. Чтоб она приготовилась к принятию почтенного гостя? Да зачем же?. А впрочем,. там и чернила, только бумаги не знаю. Разве на этом счёте? Я здесь напишу. А вот посмотрим, как пойдёт дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит с ног. Только бы мне узнать, что он такое. и в какой мере нужно его опасаться. Не ушиблись ли вы где-нибудь? Ничего, ничего-с, без всякого помешательства, только сверх носа небольшая нашлёпка! Это-с ничего. Прошу покорнейше, пожалуйте! Уж и вы! Не нашли другого места упасть! И растянулся, как чёрт знает что такое. Любезнейший! Вы перенесите чемодан ко мне, к городничему. Тебе всякий покажет. Изволили спрашивать счёт! Как так? Вы не извольте беспокоиться. Пошёл вон! Прошу! Прошу! Слушайте! Вы побегите, да бегом во все лопатки и снесите две записки. Одну в богоугодное заведение Землянике, другую жене. Ну вот, уж целый час дожидаемся. А всё ты со своим глупым жеманством! Совершенно оделась, нет, ещё нужно копаться. Маменька! Маменька! Кто-то идёт! Вон в конце улицы. Где идёт? А. Вечно у тебя какие-нибудь фантазии. Ну да, идёт. Кто же это идёт? Это Добчинский, маменька. Какой Добчинский? Всегда тебе вдруг вообразится этакое. Совсем не Добчинский. Право, маменька, Добчинский. Так! Налили что ли нарочно! Говорят тебе не Добчинский. А что? А что, маменька? Видите, что Добчинский. Ну да, Добчинский, теперь я вижу!

Из чего же ты споришь? Ну, что? Ну! Ну, рассказывайте! Что и как там! Антон Антонович прислал вам записочку. Да кто он такой? Генерал? Нет, не генерал, а не уступит генералу. Такое образование и важные поступки-с. А собой каков он? Брюнет или блондин? Нет! Больше шантрет. A! Ну, что тут пишет он мне в записке?

"Спешу тебя уведомить, душенька, что состояние моё было весьма печальное. Но, уповая на милосердие божие, за два соленых огурца, а особенно и полпорции икры рубль двадцать пять копеек." Я ничего не понимаю. к чему же тут соленые огурцы и икра? Это Антон Антонович писали на черновой бумаге по скорости. Там какой-то счёт был написан. А, да, точно. "Но, уповая на милосердие божие, кажется, всё будет к хорошему концу. Приготовь поскорее комнату для важного гостя. Вина вели побольше. Целую ручки, твой: Антон Сквозник-Дмухановский." Боже мой! Это, однако ж, нужно поскорее! Мишка! Мишка! Мишка! Беги к купцу Абдулину. Да постой!

Постой, я тебе напишу записочку. Ну, Анна Андреевна, я побегу теперь поскорее посмотреть, как там он обозревает. Ступайте, ступайте! Я вас не задерживаю.

Хорошие заведения. Мне нравится, что у вас показывают проезжающим. В других городах мне ничего не показывали. В других городах, осмелюсь доложить вам, градоправители и чиновники больше заботятся о своей, то есть, пользе. А здесь, можно сказать, нет другого помышления, кроме того, чтобы благочинием и бдительностью заслужить внимание начальства. Завтрак был очень хорош! Я совсем объелся. А что, у вас каждый день бывает такой? Нарочно для приятного гостя. Я люблю поесть. Ведь на то живёшь, чтобы срывать цветы удовольствия. Как называлась эта рыба? Лабардан-с. Очень вкусная. А где это мы завтракали? В больнице, что ли? Так точно-с. А, помню, помню, там стояли кровати. А что больные. выздоровели? Их там, кажется, немного. Человек десять осталось, не больше. А прочие все выздоровели. Это уж так устроено, такой порядок. С тех пор, как я принял начальство, может быть, вам покажется даже невероятным, все как мухи выздоравливают. Больной не успеет войти в лазарет, как уже здоров! И не столько медикаментами, сколько честностью и порядком. Ну, Машенька, нам нужно теперь заняться туалетом. Он столичная штучка: боже сохрани, чтобы чего-нибудь не осмеял. Тебе приличнее надеть. твоё голубое платье с мелкими оборками. Фи, маменька, голубое! Мне совсем не нравится. И Ляпкина-Тяпкина ходит в голубом, и дочь Земляники тоже в голубом. Нет, лучше я надену цветное. Цветное?. Право, говоришь лишь бы только наперекор.

Оно будет тебе гораздо лучше, потому что я хочу надеть палевое. Я очень люблю палевое! Ах, маменька, вам не идёт палевое! Мне палевое не идёт? Не идёт. Я что угодно даю, не идёт! Для этого нужно, чтобы глаза были совсем тёмные. Вот хорошо! А у меня глаза разве не тёмные? Самые тёмные. Ну, как же не тёмные, когда я и гадаю всегда про себя на трефовую даму? Ах, маменька! Вы больше червонная дама. Ах!. Пустяки, совершенные пустяки! Я никогда не была червонной дамой. Червонная дама! Бог знает что такое! Осмелюсь представить семейство моё: жена и дочь.

Как я счастлив, сударыня, что имею в своём роде удовольствие вас видеть. Нам ещё более приятно видеть такую особу. Помилуйте, сударыня, совершенно напротив. Мне ещё приятнее. Как можно-с! Вы это так изволите говорить, для комплимента. Прошу покорно садиться. Возле вас стоять уже есть счастие! Впрочем, если вы так непременно хотите, я сяду. Как я счастлив, сударыня, что я наконец сижу возле вас. Помилуйте, я никак не смею принять на свой счёт. Я думаю вам, после столицы вояжировка показалась очень неприятной. Чрезвычайно неприятна. Привыкши жить, comprenez vous, в свете. и вдруг очутиться в дороге: мрак невежества, грязные трактиры. Признаюсь, если бы не такой случай, который так меня вознаградил за всё. В самом деле, как вам должно быть неприятно. Впрочем в эту минуту мне очень приятно. Как можно-с! Вы делаете много чести. Я этого не заслуживаю. Отчего же не заслуживаете? Вы заслуживаете, сударыня. Я живу в деревне. Аж, да! Деревня! А впрочем, деревня, ведь тоже имеет свои пригорки, ручейки. Конечно, кто же сравнит с Петербургом! Ах, Петербург! Что за жизнь, право! Вы, может быть, думаете, что я только переписываю? Начальник отделения со мной на дружеской ноге. Этак ударит по плечу: "Приходи, братец, обедать!" Я только на две минуты захожу в департамент, с тем, чтобы сказать: "Это вот так, это вот так!" А там уж чиновник для письма, этакая. этакая крыса, пошёл пером. тр, тр. писать. Хотели меня даже коллежским асессором сделать! Я, думаю, зачем. А сторож передо мной ещё по лестнице: "Иван Александрович, позвольте я говорит, вам сапоги почищу". А что вы, господа, стоите? Пожалуйста, садитесь! Чин такой,что ещё можем постоять. Мы постоим. Не извольте беспокоиться. Без чинов, прошу садиться. Я не люблю церемоний. Напротив, я даже всегда стараюсь проскользнуть незаметно. Но никак нельзя, никак нельзя! Только куда-нибудь выйду, уже говорят: "Вон, говорят, Иван Александрович идёт!" А один раз меня приняли за главнокомандующего: солдаты выскочили из гауптвахты и сделали ружьём. А после уже офицер, который мне очень знаком, "Ну, говорит братец, мы тебя совершенно приняли за главнок. за главнок. за главнокомандующего". Скажите как! А! С хорошенькими актрисами знаком. Я ведь и сам разные водевильчики. Литераторов часто вижу. С Пушкиным на дружеской ноге. Бывало, часто говорю ему: "Ну что, брат Пушкин?" "Да так, брат, отвечает, бывало, так как-то." Большой оригинал. Так вы и пишете? Как это должно быть приятно сочинителю! Вы, верно, в журналы помещаете? Да, я и в журналы помещаю. Моих, впрочем, много есть сочинений: "Женитьба Фигаро", "Роберт-Дьявол", "Норма". Я уж и названий не помню. Всё случаем. Я не хотел писать, а театральная дирекция говорит: "Пожалуйста, братец, напиши что-нибудь".

Ну, думаю: "Пожалуй, изволь братец!" И тут же в один вечер, кажется, всё написал, всех изумил. У меня лёгкость в мыслях необыкновенная. Всё, что было написано под именем барон Брамбеус, "Фрегат Надежды", "Московский телеграф". Всё это я написал. Скажите, это вы были Брамбеус? Как же, я им всем поправляю стихи. Мне Смирдин даёт за это сорок тысяч. Так, верно, и "Юрий Милославский" ваше сочинение? Да, это моё сочинение. Я сейчас догадалась. Ах, маменька, там написано, что это господина Загоскина сочинение. Не знала, что даже здесь будешь спорить. Ах да. Это правда, это точно. Это Загоскина. А вот есть другой "Юрий Милославский". Так вот этот уж мой. Так это, верно, я ваш читала. Ах, как хорошо написано! Я, признаюсь, литературой существую. У меня дом первый в Петербурге. Так уж и известен: дом Ивана Александровича. Сделайте милость, господа, будете в Петербурге, прошу, прошу ко мне. Я ведь тоже балы даю. Я думаю, с каким там вкусом и великолепием даются балы! Просто не говорите. На столе, например, арбуз! В семьсот рублей арбуз! Суп прямо в кастрюльке на пароходе из Парижа приехал. Откроют крышку пар! Подобного которому просто не сыскать в природе. И я всякий день на балах.

У нас там и вист свой составился. Министр иностранных дел, французский посланник, немецкий посланник, английский посланник и я.

И уж так бывало уморишься, просто ни на что не похоже. Взбежишь только к себе по лестнице на четвёртый этаж скажешь только кухарке: "На, Маврушка, шинель." Что ж я вру! Забыл! Я живу в бельэтаже. У меня лестница одна стоит. А вот любопытно заглянуть ко мне в переднюю, когда я ещё не проснулся. Графы и князья. толкутся и жужжат там, как шмели, ж. ж. ж.

А иной раз министр. Ж-ж-ж. Мне даже на пакетах пишут: "Ваше превосходительство". А один раз, господа, я управлял департаментом. Странно, но директор уехал! Куда уехал? Ну, неизвестно. Натурально, пошли толки: что, как, кому занять место? Многие из генералов находились охотники и брались. А вот, вот подойдут. Нет! Мудрено! Мудрено! Ну, просто раз смотришь просто чёрт возьми! Ну, делать нечего видят, ко мне. И в ту же минуту по улицам курьеры, курьеры, курьеры. Можете себе представить, господа, тридцать пять тысяч одних курьеров! Каково положение? я спрашиваю. "Иван Александрович, ступайте департаментом управлять!" Я, признаюсь, смутился, вышел в халате, хотел было отказаться, а потом думаю. Ведь дойдёт до государя. Ну, да и послужной список тоже. "Извольте, господа, я принимаю должность! Я принимаю, говорю, так и быть, я принимаю! Но уж у меня: ни, ни, ни!.. Уж у меня ухо востро! Уж я." И точно бывало. главное иду через департамент, Просто землетрясенье! Всё! Дрожит и трясётся, как лист. Я шутить не люблю. Я им всем задал острастку. Меня сам государственный совет боится. Да что в самом деле? Я такой! Я не посмотрю ни на кого. Я всем говорю: "Я сам себя знаю, сам." Я везде, везде! Я во дворец всякий день езжу. Меня завтра произведут. сейчас в фельдмарш. А ва-ва-ва. ва. Что такое? А ва-ва-ва. ва. Не разберу ничего, всё вздор. Ва-ва-ва. шество, превосходительство, не прикажете ли отдохнуть? Вздор! Отдохнуть. Извольте, я готов отдохнуть. Завтрак, господа, был хорош. Я доволен, я доволен. Лабардан! Лабардан! Вот это, Петр Иванович, человек-то! Как вы думаете, кто он такой в рассуждении чина? Я думаю, чуть ли не генерал.

А я так думаю, что генерал-то ему и в подмётки не станет! А когда генерал, то разве уж сам генералиссимус. Пойдём поскорее расскажем Аммосу Федоровичу и Коробкину. Прощайте, Анна Андреевна! Страшно просто. А отчего, и сам не знаешь. Ну что, как проспится, да в Петербург махнет донесение? Ах, какой приятный! Ах, милашка! Но только какое тонкое обращение! Сейчас можно увидеть столичную штучку.

Ах. какие это приёмы и всё это такое. Ах, как хорошо! Я страх люблю таких молодых людей! Я просто без памяти. Я, однако ж, ему очень понравилась! Я заметила он всё на меня поглядывал. Ах, маменька, он на меня глядел! Нет, пожалуйста, со своим вздором подальше! Это здесь вовсе не уместно. Нет, маменька, право! Ну, Боже сохрани, чтоб не поспорить! Ну, где он смотреть на тебя? С какой стати ему смотреть на тебя? Право, маменька, всё смотрел. И как начал говорить о литературе, то взглянул на меня, и потом. когда рассказывал, как играл в вист с посланниками. и тогда посмотрел на меня. Ну, может быть, один какой-нибудь раз. Да и то. так уж, лишь бы только. "А, говорит себе, дай уж посмотрю на неё!" Чш. ш. И не рад, что напоил. Ну что, если хоть одна половина из того, что он говорил, правда? Да как же и не быть правде? Подгулявши, человек всё несёт наружу. Что на сердце, то и на языке. Конечно, прилгнул немного. Да ведь не прилгнувши не говорится никакая речь. С министрами играет и во дворец ездит. Я никакой совершенно не ощутила робости. Я просто видела в нём образованного, высшего тона светского человека. А о его чинах мне и нужды нет. Ну, уж вы женщины! Чш. Всё кончено, одного этого слова достаточно! Вам всё финтирлюшки! Антоша! Антоша. Мишка! Позови квартальных! Они тут недалеко где-нибудь за воротами. Ну что? Друг! Тебя накормили хорошо?

Накормили. Покорнейше благодарю. Хорошо накормили. Душенька Осип, какой твой барин хорошенький! А что, скажи, пожалуйста, Осип. Да перестаньте пожалуйста! Вы этакими пустыми речами только мне мешаете! Ну что, друг?.. А чин какой на твоём барине? Чин. обыкновенно какой. Боже мой! Вы своими глупыми расспросами! Не дадите ни слова поговорить о деле. Ну что, друг? Как твой барин строг?

Любит этак распекать или нет? Да, он порядок любит. Уж ему чтоб всё было в исправности. Послушай, Осип, а что твой барин там, в мундире ходит. Полно вам, право, трещотки какие! Здесь нужная вещь дело идет о жизни человека. Ну что, друг, право, мне ты очень нравишься. В дороге не мешает выпить чайку лишний стаканчик, оно теперь холодновато. Так вот тебе пара целковиков на чай. А. покорнейше благодарю, сударь. Дай Бог вам всякое здоровье! Приходи, Осип, ко мне, тоже получишь. Осип, душенька, поцелуй своего барина! Идите себе! Полно уж вам. Ну, пойдём, Машенька. Я тебе расскажу, что я заметила сегодня такое. Что нам вдвоём можно. Ну, что друг! Чш. ш.! Чш. Какие косолапые медведи! Стучат сапогами! Так и валится, как будто сорок пуд сбрасывает кто-нибудь с телеги! Где вас чёрт таскает? Был по приказанию. Чш.! Эк, как каркнула ворона! Был по приказанию! Как из бочки, так и рычит. Ну, друг, ты ступай приготовляй там, что нужно для барина. Всё, что ни есть в доме, требуй. А вы стоять на крыльце, и ни с места! И никого не пускать в дом стороннего, особенно купцов! Если хоть одного из них впустите, то. Если увидите, что идет кто-нибудь с просьбою, а хоть и не с просьбою, да похож на такого человека, что хочет подать на меня просьбу, так взашей прямо и толкайте его! Так его! Хорошенько! Слышите? Чш. чш.! Я, кажется, всхрапнул порядком. Откуда они набрали таких тюфяков и перин? Даже вспотел. Кажется, они мне вчера подсунули чего-то за завтраком. В голове до сих пор стучит. А дочка городничего очень недурна. Да и матушка такая, что ещё можно бы. Нет, я не знаю, а мне, право, нравится, такая жизнь! Воля ваша, Аммос Федорович, нам нужно бы кое-что предпринять. А что? Ну, известно что. Подсунуть? Ну да, хоть и подсунуть. Опасно, чёрт возьми! Раскричится! Ведь государственный человек. А разве в виде приношенья со стороны дворянства на какой-нибудь памятник? Или же: "Вот, мол, пришли по почте деньги, неизвестно кому принадлежащие". Смотрите, как бы он вас по почте не отправил бы куды-нибудь подальше. Ну, что! Видишь, дурак, как меня угощают и принимают. Да. Слава Богу! Да только знаете что, Иван Александрович. А что? Уезжайте отсюда. Вот вздор! Зачем? Да так. Бог с ними со всеми! Погуляли, ну и довольно. Нет, мне ещё хочется пожить здесь. Пусть завтра. Представиться нужно по одиночке. Да между четырёх глаз и. того. Вот как в обществе благоустроенном делается. Ну, вот вы, Аммос Федорович, первым. и начните. Так лучшешь вы. В вашем заведении высокий посетитель вкусил хлеба. Так уж лучше Луке Лукичу, как просветителю юношества. Не могу, господа, увольте, право увольте! Чш.! Да, Аммос Федорович, кроме вас, некому. У вас что ни слово, то Цицерон с языка слетел. Что вы! Что вы: Цицерон! Смотрите, что выдумали! Нет, Аммос Федорович, не оставляйте нас, будьте отцом нашим! Нет, Аммос Федорович! Боже, боже! Вынеси благополучно! Вот так коленки и ломает. Имею честь представиться, судья здешнего уездного суда, коллежский асессор Ляпкин-Тяпкин. Прошу садиться. Вы здесь судья? С восемьсот шестнадцатого был избран на трёхлетие по воле дворянства. А выгодно, однако же, быть судьею? За три трёхлетия представлен к Владимиру четвёртой степени с одобрения начальства. А деньги в кулаке, да кулак-то весь в огне. А мне нравится Владимир. А что это у вас в руке? Ничего-с. Как ничего? Я вижу, деньги упали. Никак нет-с. О боже, вот я уже и под судом! Да, это деньги. Ну, всё кончено пропал! Знаете что? Дайте мне их взаймы. Как же-с, как же-с. с большим удовольствием. Я, знаете, издержался в дороге: то да сё. Впрочем, я сейчас пришлю вам из деревни. Помилуйте, как можно-с! И без того это такая честь. Конечно, слабыми моими силами, рвением и усердием к начальству. постараюсь заслужить. Не смею более беспокоить моим присутствием. Не будет ли какого приказанья? Какого приказанья? Я разумею, не дадите ли какого приказанья здешнему уездному суду? Зачем же? Мне ведь теперь нет в нём никакой надобности. Судья, хороший человек. Ну, город наш! А мне нравится здешний городок. Конечно, не так многолюдно ну что ж? Ведь это не столица. Не правда ли? Совершенная правда. А ведь, однако ж, признайтесь, ведь и в маленьком городке можно прожить счастливо? Так точно-с. Я, признаюсь, рад.

что вы одного мнения со мною. Да, меня, конечно, назовут странным, но уж у меня такой характер. А попрошу-ка я у этого почтмейстера взаймы! Какой странный со мною случай: в дороге совершенно издержался. Не можете вы мне дать. триста рублей. взаймы? Почему же? Почту. почту за величайшее счастие. Извольте. От души готов служить. Очень благодарен. А я, признаться, смерть не люблю отказывать себе в дороге. Да и к чему? Не так ли? Так точно-с. Не смею долее беспокоить своим присутствием. Не будет ли какого замечания по части почтового управления? Нет, ничего. Почтмейстер, мне кажется, тоже очень хороший человек. Имею честь представиться: смотритель училищ, титулярный советник. Хлопов. А, милости просим! Садитесь! Садитесь. Не хотите ли сигарку? Вот тебе раз! Уж этого никак не предполагал. Брать или не брать? Возьмите, возьмите! Это порядочная сигарка. Ну, конечно, батюшка, это не то, что в Петербурге. Там я куривал сигарочки по двадцати пяти рублей сотенка. Ну, просто ручки себе поцелуешь потом, как выкуришь. Вот огонь, прикурите. Не с того конца! Эээ! Я вижу вы не охотник до сигарок. А вот я признаюсь: это моя слабость. И вот ещё насчёт женского полу, никак не могу быть равнодушен. А как вы? Какие вам больше нравятся брюнетки или блондинки? Не смею знать. Нет, нет, не отговаривайтесь! Мне непременно хочется узнать ваш вкус. Осмелюсь доложить. Ну, и сам не знаю, что говорю. А-а! Не хотите сказать. Уж верно, какая-нибудь брюнетка сделала вам маленькую загвоздочку. Ну! Ну, признайтесь, сделала? А? А-а! покраснели! Видите! видите! Отчего ж вы не говорите? Оробел, ваше бла. преос. сиятельство. Оробели? А в моих глазах точно есть что-то такое, что внушает робость. Вот по крайней мере, я знаю, что ни одна женщина не может их выдержать. Не так ли? Так точно-с. Вот престранный со мной случай. В дороге совершенно издержался. Не можете ли вы мне дать. триста рублей. взаймы? Вот те штука, если нет! Есть, есть! Есть! Покорнейше благодарю. Не смею долее беспокоить присутствием. Прощайте. Слава Богу! Авось не заглянет в классы! Имею честь представиться. Попечитель богоугодных заведений, надворный советник Земляника. Здравствуйте. Имел честь сопровождать вас и принимать лично во вверенных моему смотрению богоугодных заведениях. А, да! Помню. Вы очень хорошо угостили завтраком. Рад стараться на службу отечеству. Я признаюсь, это моя слабость. Люблю хорошую кухню. Скажите, пожалуйста, мне кажется, как будто бы вчера вы были немножко ниже ростом, не правда ли? Очень может быть. Могу сказать, что не жалею ничего и ревностно исполняю службу. Вот здешний почтмейстер совершенно ничего не делает. Все дела в большом запущении, посылки задерживаются.

Судья тоже, ездит только за зайцами, в присутственных местах держит собак и поведения, если признаться пред вами, конечно, для пользы отечества я должен это сделать, хотя он мне родня и приятель, поведения самого предосудительного. Здесь есть один помещик, Добчинский, и как только этот Добчинский куда-нибудь выйдет из дому, то он там уж и сидит у жены его. Нарочно посмотрите на его детей: ни одно из них не похоже на Добчинского. Но все, даже маленькая девочка, как вылитый судья. Скажите пожалуйста! А я никак этого не думал. Ой! Петр Иванович! Вы наступили на ногу. Вот и смотритель здешнего училища. Не знаю, как могло начальство поверить ему такую должность. Не прикажете ли, я все это изложу лучше на бумаге? Хорошо, хоть и на бумаге. Мне очень будет приятно. А затем, в скучное время я люблю почитать что-нибудь забавное. Как ваша фамилия? Я всё позабываю. Земляника. А, да! Земляника. И что ж, скажите, у вас есть детки? Как же-с, пятеро! Двое уже взрослых. Скажите, взрослых! Да! И как они?.. Как они. того? То есть не изволите ли вы спрашивать, как их зовут? Да, да!.. Как их зовут? Николай, Иван, Елизавета, Марья и Перепетуя. Это хорошо. Не смея беспокоить своим присутствием, отнимать времени, определенного на священные обязанности. Нет, ничего. Это всё очень смешно, что вы говорили. Я это очень люблю. Как вас? Но я всё позабываю, как ваше имя и отчество. Артемий Филиппович. Сделайте милость, Артемий Филиппович! Со мной странный случай. В дороге совершенно издержался. Нет ли у вас денег взаймы? Рублей четыреста? Скажите, как кстати. Покорнейше благодарю. Имею честь представиться: житель здешнего города, Петр Иванов сын Бобчинский. Помещик Петр Иванов сын Добчинский. Денег нет у вас? Денег? Как денег? Взаймы. Рублей тысячу.

Такой суммы, ей-Богу, нет. А нет ли у вас, Петр Иванович? При мне-с не имеется. Ну, если тысячи нет, так рублей сто. Петр Иванович, у вас нет ста рублей? У меня всего сорок ассигнациями. Двадцать пять рублей всего. Да вы поищите-то получше, Петр Иванович! У вас там, я знаю, в кармане-то с правой стороны прореха. Так в прореху-то, верно, как-нибудь. запали. Да, нет, право, и в прорехе нет. Ну, все равно. Пусть будет шестьдесят пять. Я ведь только. Это все равно. Я осмеливаюсь попросить вас, дело очень тонкого свойства-с. Старший-то сын мой, изволите видеть, рождён мною ещё до брака. То есть оно только так говорится, а он рождён мною так совершенно, как бы и в браке. И всё это, как следует, я завершил потом законными узами супружества-с. Так я, изволите видеть. хочу, чтоб бы он уже теперь был совсем, то есть, законным моим сыном-с. и назывался бы точно также, как я: Добчинский-с. Хорошо, пусть называется! Это можно. Я постараюсь, я буду говорить, я надеюсь. Всё это будет сделано. Да, да! А я прошу вас покорнейше, как поедете в Петербург, то скажите всем там вельможам разным: сенаторам и адмиралам, что вот, мол ваше сиятельство или превосходительство, живёт в таком-то городе, Петр Иванович Бобчинский. Очень хорошо. Да если. и государю этак придётся, то и государю скажите. Что вот, вам, ваше императорское величество, живёт в таком-то городе Петр Иванович Бобчинский. Очень хорошо. Извините, что так утрудили вас своим присутствием. Мне кажется, однако ж, что они принимаю меня за государственного человека. Верно, я им вчера подпустил пыли. Экое дурачье! Напишу-ку я обо всём в Петербург к Тряпичкину. Он пописывает статейки пусть он их общёлкает хорошенько. Эй, Осип, принеси мне бумагу и чернила! А уж Тряпичкину, точно, если кто попадётся на зубок, берегись! Отца родного не пощадит для словца. Да и деньгу тоже любит. Пересмотрюка я нарочно, сколько у меня денег. Это от судьи триста! Это от почтмейстера триста! Шестьсот, семьсот, восемьсот, девятьсот. Что это за маслянная бумажка? Ого! За тысячу перевалило. Ну-ка, теперь, капитан! Ну-ка, попадись ты мне теперь! Посмотрим, кто кого! Ей-Богу, поедем, Иван Александрович. Ведь вас, право, за кого-то другого приняли. И батюшка будет гневаться, за то, что так замешкались. Вот так бы, право, закатили славно! А лошадей бы важных здесь дали. Ну, хорошо! Отнеси только наперёд это письмо, пожалуй, вместе и подорожную возьми. Да зато, смотри. Чтоб лошади хорошие были! Ямщикам скажи, что я буду давать по целковому на чай! Чтобы так, как фельдъегеря, катили!.. Воображаю, Тряпичкин умрёт со смеху. Любопытно знать, где он теперь живёт, в Почтамтской или в Гороховой? Он ведь тоже любит переезжать с квартиры и недоплачивать. Напишу наудалую. в Почтамтскую. На, отнеси. Я, сударь, отправлю его с здешним человеком, а сам лучше буду укладываться, чтоб не прошло понапрасну время. Что там такое, Осип? Посмотри, что за шум. Купцы какие-то хотят войти, да не допускает квартальный. Вон машут бумагами, верно, вас хотят видеть. К твоей милости, прибегаем. Прикажи, государь, просьбу принять. "Его высокоблагородному светлости господину финансову от купца Абдулина." Чёрт знает что! И чина такого нет! Впустите их! Впусти! К твоей милости, прибегаем. Челом бьём к твоей милости! Не губи, государь! Обижательство терпим совсем понапрасну. А от кого? Да всё от городничего здешнего. Такие обиды чинит, что описать нельзя. Ей-богу! Если бы, то есть, чем-нибудь не уважили ему. А то мы уж порядок всегда исполняем. Что следует на платья супружнице его и дочке, мы против этого не стоим. Нет, ему видишь ты, всего мало! Ей-ей! Придёт в лавку и, что ни попадёт, всё берет. Сукна увидит штуку, говорит: "Э, милый, это хорошее суконце! Снеси-ка его ко мне". И несёшь! И несёшь! А в штуке-то будет без мала аршин пятьдесят! Неужели? Ах, какой же он мошенник! Ей-богу! Такого никто не запомнит городничего.

Именины его на Антона бывают, и уж, кажись, всего нанесёшь, ни в чем не нуждается! Нет, ему ещё подавай: говорит, и на Онуфрия его именины. Ну что делать? Несём! Да это просто разбойник! Ей-ей! А попробуй прекословить, наведет к тебе в дом целый полк на постой. А если что, так велит запереть двери. "Я тебя, говорит, не буду, говорит, подвергать телесному наказанию или пыткой пытать! Это, говорит, запрещено законом, а вот ты у меня, любезный, поешь-ка селёдки!" А пить то не даёт! Ах, какой мошенник! Да за это, брат, в Сибирь. Да уж куда милость твоя не запровадит его, всё будет хорошо. Лишь бы, то есть, от нас подальше. Не побрезгай, отец наш, хлебом и солью. Кланяемся тебе сахарцом и кузовком вина. Нет! Вы этого не думайте. Я не беру совсем никаких взяток. Вот если бы, например, вы предложили мне взаймы. рублей триста. Ну, тогда совсем дело другое. Взаймы я могу взять. Изволь, отец наш! Да что триста! Возьми уж пятьсот, только помоги! Извольте. Взаймы я ни слова, я возьму. Уж, пожалуйста, и подносик вместе возьмите. Ну, и подносик можно. Так уж возьмите за одним разом и сахарцу. О, нет! Я взяток никаких. Ваше высокоблагородие! Ну, зачем вы не берёте? Возьмите! Вдруг в дороге всё пригодится. Давай сюда головы! Подавай всё! Всё! Всё идёт впрок. Ей-ей-ей! Что там? Верёвочка? Давай сюда веревочку! И веревочка в дороге пригодится. Непременно, непременно! Я постараюсь. Милости твоей, отец, прошу! Милости прошу. Да что вы за женщины? Слесарша, здешняя мещанка, Февронья Петрова Пошлепкина. Стой, говори прежде одна. Милости прошу. Что тебе? Милости прошу: на городничего челом бью! Пошли ему бог всякое зло! И чтоб ни детям его, ни ему, мошеннику, ни дядьям, ни тёткам его ни в чём никакого прибытку не было! А что?

Да мужу-то моему приказал забрить лоб в солдаты, и очередь-то на нас не припадала, мошенник такой! И по закону нельзя: он женатый! Как же это он смог сделать? Сделал, сделал мошенник! Побей Бог его на том и на этом свете! Следовало взять сына портного, он же и пьянюшка был! Да родители богатый подарок дали. Так он и присыкнулся к сыну купчихи Пантелеевой, а Пантелеева тоже подослала к супруге полотна три штуки. Так он ко мне! "На что, говорит, тебе муж? Он уж тебе не годится". Да я-то знаю, годится он мне или не годится! Это моё дело, мошенник такой! Да мне-то каково без мужа! Я слабый человек, подлец ты такой!

Чтоб всей родне твоей не довелось видеть света божьего! И если тёща есть, то и тёще. Ну, а ты? На городничего, батюшка, пришла. Ну, да что, зачем? Говори в коротких словах. Высек, батюшка! По ошибке, отец мой! Бабы-то наши задрались на рынке, а полиция не подоспела, да и схвати меня. Да так отрапортовали, два дни сидеть не могла. Так, а что ж теперь делать? Делать, конечно, нечего. Ну, за ошибку-то повели ему заплатить штраф. Мне от своего счастья неча отказываться, а деньга мне теперь очень пригодились-ба. Хорошо, хорошо. Ступайте, ступайте! Я распоряжусь! Отчего вы так испугались, сударыня? Нет, я не испугалась. Помилуйте, сударыня. я так счастлив, что вы принимаете меня за такого человека, который. Осмелюсь ли я быть так счастлив, сударыня, чтобы предложить вам стул? Но нет, вам должно не стул, а трон. Право, я не знаю. мне так нужно было идти. Какой у вас прекрасный платочек! Вы насмешники, лишь бы только посмеяться над провинциальными. Как бы я желал, сударыня, быть вашим платочком, чтобы обнимать вашу лилейную шейку. Я совсем не понимаю, о чём вы говорите: какой-то платочек. Сегодня какая странная погода! А ваши губки, сударыня, лучше, нежели всякая погода. Вы всё эдакое говорите. Я бы вас попросила лучше, чтоб вы мне написали какие-нибудь стишки в альбом. Вы, верно, их знаете много. Для вас, сударыня, всё что хотите. Требуйте, какие стихи вам? Ну, какие-нибудь эдакие хорошие, новые. Да что стихи! Я много их знаю. Ну, скажите же, какие же вы мне напишете? Да у меня много их всяких. Ну, я вот вам, пожалуй, вот это: "О ты, что в горести напрасно на Бога ропщешь, человек!.." Ну и другие. Я сейчас не могу припомнить. Впрочем, это всё ничего. Я вам лучше вместо этого представлю мою любовь, которая от вашего взгляда. Любовь!.. Я не понимаю любовь. Я никогда и не знала, что за любовь. Отчего ж вы отдвигаете свой стул? Нам лучше будет сидеть близко друг к другу. Для чего ж близко? Всё равно и далеко. Отчего ж далеко? Всё равно и близко. Да к чему ж это? Да ведь вам только кажется, что близко, а вы вообразите себе, что далеко. Как бы я был счастлив, сударыня, если б я смог прижать вас в свои объятия. Что это там как будто бы полетело? Сорока или какая другая птица? Это сорока. Нет, это уж слишком. Наглость такая! Простите, сударыня, я сделал от любви, точно от любви. Марья Антоновна, не сердитесь! Я готов на коленках просить у вас прощения. Ну, простите же, простите! Вы видите, я на коленях. Ах, какой пассаж! Чёрт возьми! Это что значит, сударыня! Это что такое? Я, маменька. Поди прочь отсюда! Слышишь! Поди прочь! И не смей показываться на глаза. А она тоже очень аппетитна, очень недурна. Извините, я, признаюсь, приведена в такое изумление. Сударыня, вы видите, я сгораю от любви. Как, вы на коленях? Ах, встаньте, встаньте! Здесь пол совсем нечист. Нет, на коленях, непременно на коленях! Я хочу знать, что такое мне суждено: жизнь или смерть. Но позвольте, я ещё не понимаю вполне значения слов. Если не ошибаюсь, вы делаете декларацию насчёт моей дочери? Нет, я влюблен в вас. Жизнь моя на волоске. Если вы не увенчаете постоянную любовь мою, я недостоин земного существования. С пламенем в груди прошу руки вашей! Но позвольте заметить, я же в некотором роде. Я замужем! Это ничего! Для любви нет различия! И Карамзин сказал: "Законы осуждают". Мы удалимся под сень струй. Руки вашей, руки прошу! Руки! Маменька! Ах, какой пассаж! Как это можно? К чему? Зачем? Что за ветреность такая! Вдруг вбежала, как угорелая кошка. Что ты нашла тут такого удивительного? Я, право, маменька, не знала. У тебя вечно какой-то сквозной ветер разгуливает в голове. Ты берёшь пример с дочерей Ляпкина-Тяпкина. Что тебе глядеть на них? Не нужно тебе глядеть на них. Тебе есть примеры другие. Перед тобою мать твоя. Вот каким примерам ты должна следовать. Анна Андреевна, не противьтесь нашему благополучию. Благословите постоянную любовь! Так вы в неё?.. Ваше превосходительство! Ваше превосходительство! Не погубите! Не погубите! Что с вами? Там купцы жаловались вашему превосходительству. Честью уверяю, и наполовину нет того, что они говорят. Унтер-офицерша налгала вам, будто бы я её высек. Она врёт! Ей-богу, врёт! Она сама себя высекла. Знаешь ли ты, какой чести удостоивает нас Иван Александрович? Он просит руки нашей дочери. Куда! куда!.. Рехнулась, матушка! Не извольте гневаться, ваше превосходительство, она немного с придурью, такова же была и мать её. Да, я точно прошу руки. Я влюблён! Не могу верить, изволите шутить, ваше превосходительство! Ах, какой чурбан в самом деле! Ну, когда тебе толкуют? Не могу верить. Отдайте, отдайте! Я отчаянный человек, я решусь на всё! Когда застрелюсь, вас под суд отдадут. Ах, боже мой! Я, ей-ей, не виноват ни душою, ни телом. Не извольте гневаться! Извольте поступать, как вашей милости угодно! У меня, право, в голове теперь. Я и сам не знаю, что делается. Такой дурак теперь сделался, каким ещё никогда не бывал. Ну, благословляй! Да благословит вас Бог! А я не виноват. Что за чёрт в самом деле! Целуются! Ах, батюшки, целуются! Точный жених! Ай, Антон! Ай, Антон! Ай,городничий! Вона, как дело-то пошло!

Лошади готовы. А, хорошо. я сейчас. Как-с? Изволите ехать? Да, еду. А когда же, то есть. вы изволили сами намекнуть насчёт, кажется, свадьбы? А это. Так это на одну минуту. К дяде, богатый старик! А завтра же и назад. Не смеем никак удерживать, в надежде благополучного возвращения. Как же, как же, я вдруг. Прощайте, любовь моя. Я, просто не могу выразить! Прощайте, душенька! Прощайте, Антон Антонович! Очень обязан за ваше гостеприимство. Меня признаюсь нигде не было такого хорошего приёма. Прощайте, Анна Андреевна!

Прощайте, моя душенька Марья Антоновна! Когда же прикажете ожидать вас? Завтра или послезавтра. Прощайте, Иван Александрович! Прощайте, маменька! Прощайте, ваше превосходительство! Что, Анна Андреевна? А? Думала ли ты что-нибудь об этом? Экой богатый приз, канальство! Ну, признайся откровенно: тебе и во сне не виделось просто из какой-нибудь городничихи и вдруг. Фу ты, канальство!.. С каким дьяволом породнилась! Совсем нет! Я давно это знала. Это тебе в диковинку, потому что ты простой человек. Ты никогда не видел порядочных людей. Я сам, матушка, порядочный человек. Однако ж, право, как подумаешь, Анна Андреевна, какие мы с тобой теперь птицы сделались! Высокого полёта, чёрт побери! Постой же. Теперь же я задам перцу всем этим охотникам подавать просьбы и доносы. Эй, кто там? А, это ты, Иван Карпович! Призови-ка сюда, брат, купцов! Вот я их, каналий! Так жаловаться на меня? Постойте ж, голубчики! Запиши всех, кто только ходил бить челом на меня. И вот этих больше всего писак, писак, которые закручивали им просьбы. Так вот как, Анна Андреевна, а? Как же мы теперь, где будем жить? Здесь или в Питере? Натурально, в Петербурге. Как можно здесь оставаться! Ну, в Питере, так в Питере. А оно хорошо бы и здесь. Что, ведь, я думаю, уже городничество тогда к чёрту. А! Анна Андреевна? Натурально, что за городничество! Ведь оно, как ты думаешь, теперь можно большой чин зашибить! Анна Андреевна! Потому что он запанибрата со всеми министрами и во дворец ездит. Так поэтому может такое производство сделать, что со временем и в генералы влезешь. Как ты думаешь, Анна Андреевна? Можно влезть в генералы? Ещё бы! Конечно, можно. Чёрт возьми!.. Славно быть генералом! Случится, поедешь куда-нибудь, фельдъегеря и адъютанты поскачут везде вперёд: "Лошадей!" И там на станциях никому не дадут. Всё дожидается. Все эти титулярные, капитаны, городничие. А ты себе и в ус не дуешь! Обедаешь где-нибудь у губернатора! А там стой, городничий! Хе, хе, хе! Вот что, канальство, заманчиво! А! Здорово, соколики! Здравия желаем, батюшка! Ну что, голубчики, как поживаете? Как товар идёт ваш? Что, самоварники, аршинники, жаловаться? Архиплуты, протобестии, надувалы мирские! Жаловаться? Что, много взяли? Вот! Хе, хе, хе! Так думают в тюрьму его и засадят!.. А знаете ли вы,.. семь чертей и одна ведьма вам в зубы! Боже мой, какие ты, Антоша, слова. А, не до слов теперь! Знаете ли, что тот самый чиновник, которому вы жаловались, теперь женится на моей дочери? Что? А? Что теперь скажете? Теперь я вас. Обманываете народ. Сделаешь подряд с казною, на сто тысяч надуешь её, поставивши гнилого сукна, да потом пожертвуешь двадцать аршин, да и давай тебе ещё награду за это?

Да если б знали, так бы тебе. Жаловаться? У! А кто тебе помог сплутовать, когда ты строил мост и написал дерева на двадцать тысяч, тогда как его и на сто рублей не было? Я помог тебе, козлиная борода! Ты позабыл это? Я, показавши это на тебя, также тебя мог спровадить в Сибирь. Что теперь скажешь? Богу виноваты, Антон Антонович! Лукавый попутал. Не погуби! Не погуби, Антон Антонович! Не погуби! Теперь: не погуби! А прежде что? Я бы вас. Ну, да Бог простит! Полно! Я не памятозлобен. Только теперь смотри. держи ухо востро! Чтоб поздравление было. понимаешь? Ну, ступай с Богом! А ты объяви всем, чтоб знали, что вот, дескать, какую честь Бог послал городничему. Что выдает дочь свою не то чтобы за какого-нибудь простого человека, а за такого, что и на свете ещё не было! Что может всё сделать! Всё, всё, всё! Всем объяви, чтобы все знали. Кричи во весь народ, валяй в колокола, чёрт возьми! Уж когда торжество, так торжество! Ну, верить ли слухам, Антон Антонович? К вам привалило необыкновенное счастие? Да! Я душевно обрадовался, когда узнал. Антона Антоновича поздравляю. Да продлит Бог жизнь вашу и новой четы! И даст вам потомство многочисленное! Анна Андреевна! Марья Антоновна! Спасибо, спасибо! Здравия желаем, ваше сиятельство! Сто лет и куль червонцев! Чтоб ты пропал! Чёрт тебя побери! Покорнейши благодарю! И вам того же желаю! В Санкт-Петербург? На Почтамтскую улицу? Мы теперь в Петербурге намерены жить. А здесь, признаюсь, воздух такой. деревенский уж слишком!.. Признаюсь, большая неприятность. Вот муж мой. он теперь получит генеральский чин. Да, признаюсь, господа, я, чёрт возьми, очень хочу быть генералом. И дай Бог получить! Большому кораблю большое плаванье. По заслугам и честь. Вот уж кому пристало генеральство, как корове седло! Я не иначе хочу, чтобы наш дом был первый в столице! И чтоб меня в комнате такое было амбре, чтобы нельзя было войти. И нужно бы только. зажмурить глаза. Ах, как хорошо! Тогда, Антон Антонович, и нас не позабудьте. И если что-нибудь случится, например какая-нибудь надобность по делам, не оставьте покровительством! В следующем году повезу сынка в столицу на пользу государства, так сделайте милость, окажите ему вашу протекцию, заступите сиротке вместо отца. Я готов со своей стороны, готов стараться. Всем ты, Антоша, всегда готов обещать. Во-первых, у тебя не будет времени думать об этом. И как можно, с какой стати себя обременять этакими обещаниями? Почему ж, душа моя? Иногда можно. Можно, конечно, да ведь не всякой же мелюзге оказывать покровительство. Вы слышали, как она трактует нас? Да, она такова всегда была. Я её знаю! Посади её за стол, она и ноги свои. Господа! Чиновник то, которого мы приняли за ревизора, был не ревизор. Как не ревизор? Совсем не ревизор! Я узнал это из письма. Какого письма? Из собственного его письма! Приносят ко мне на почту письмо. Взглянул на адрес, вижу: "В Почтамтскую улицу". Я так и обомлел. Ну, думаю, нашёл беспорядки по почтовой части и уведомляет начальство. Взял да и распечатал! Как же вы осмелелись распечатать письмо?.. Такой уполномоченной особы. А в том-то и штука, что он не уполномоченный и не особа! А что ж он, по-вашему, такое? Ни сё ни то! Чёрт знает что такое! Как не сё ни то? Как вы смеете назвать его ни тем, ни сем, да ещё и чёрт знает чем? Я вас под арест. Кто? Вы? Да, я! Коротки руки!

Знаете ли вы, что он теперь женится на моей дочери. Что я сам буду вельможа. Что я в самую Сибирь законопачу? Эх, Антон Антонович! Что Сибирь? Далеко Сибирь. Вот лучше я вам прочту. Господа! Позвольте прочитать письмо! Читайте, читайте! "Спешу уведомить тебя, душа моя Тряпичкин, какие со мной чудеса. На дороге обчистил меня кругом пехотный капитан, так что трактирщик хотел уже было посадить в тюрьму. Как вдруг, по моей петербургской физиономии и по костюму, весь город принял меня за генерал-губернатора. И я теперь живу у городничего, жуирую, волочусь напропалую за его женой и дочкой. Не решился только, с которой начать. Думаю, прежде с матушки, потому что, кажется, готова сейчас на все услуги.

Помнишь, как мы с тобой бедствовали, обедали нашерамыжку и как один раз было кондитер схватил меня за воротник по поводу съеденных пирожков на счёт доходов аглицкого короля? Теперь совсем другой оборот. Все мне дают взаймы сколько угодно. Оригиналы страшные. От смеху ты бы умер. Ты, я знаю, пишешь статейки, помести их в свою литературу. Во-первых, городничий глуп, как сивый мерин." Не может быть этого! Там нет этого. Читайте сами. "Как сивый мерин!" Не может быть! Вы это сами написали. Как же бы я стал писать? Читайте! Читайте! "Городничий глуп, как сивый мерин." О, чёрт возьми! Нужно ещё повторять! Как будто оно и без того там не стоит.

"Как сивый мерин!" "Почтмейстер. тоже добрый человек." Ну, тут обо мне тоже он неприлично выразился. Нет, читайте! К чему же? Нет, чёрт возьми, когда уж читать, так читать! Читайте всё! Позвольте, я прочитаю. "Почтмейстер точь-в-точь департаментский сторож Михеев. должно быть, также, подлец пьёт горькую". Скверный мальчишка, которого надо посечь!

"Надзиратель над богоугодным заведе.и.и.и. А что ж вы остановились? Да нечёткое перо. Впрочем, видно, что негодяй. Дайте мне! Вот у меня, я думаю, получше глаза. Нет, это место можно пропустить, а там дальше разборчиво. Отдайте, Артемий Филиппович, отдайте письмо! Сейчас. Вот. читайте. Читайте, читайте! Всё читайте! "Надзиратель за богоугодным заведением Земляника, совершенная свинья в ермолке". И неостроумно! Свинья в ермолке! Ну где же свинья бывает в ермолке? "Смотритель училищ протухнул насквозь луком". Ей-богу, и в рот никогда не брал луку. Слава богу, хоть, по крайней мере, обо мне нет! "Судья." Вот тебе на! Господа, я думаю, что письмо длинно. Да и чёрт ли в нём. Дрянь этакую читать. Нет читайте! Нет уж, читайте! "Судья Ляпкин-Тяпкин в сильнейшей степени моветон." Должно быть, французское слово. А чёрт его знает, что оно значит! Хорошо ещё, только мошенник, а может быть, и того ещё хуже. "А впрочем, народ гостеприимный и добродушный. Прощай, душа Тряпичкин.

Я сам, по примеру твоему, хочу заняться литературой. Скучно, брат, так жить! Хочешь, наконец, пищи для души. Пиши ко мне в Саратовскую губернию, а оттуда в деревню Подкатиловку. Какой репримант неожиданный! Вот когда зарезал, так зарезал! Убит, убит, совсем убит! Ничего не вижу. Вижу какие-то свиные рыла вместо лиц, и больше ничего. Воротить, воротить его! Куды воротить! Я, как нарочно, приказал смотрителю дать самую лучшую тройку. Чёрт угораздил дать и вперёд предписание. Вот уж точно, беспримерная конфузия! Однако ж, чёрт возьми, господа! Он у меня взял триста рублей взаймы. И у меня тоже триста рублей. Ох! И у меня триста рублей. У нас с Петром Ивановичем шестьдесят пять-с наассигнации-с. Да-с! Как же это, господа? Как это, в самом деле, мы так оплошали? Как я. Нет, как я, старый дурак? Выжил, глупый баран, из ума!.. Тридцать лет живу на службе! Ни один купец, ни подрядчик не мог провести. Мошенников над мошенниками обманывал, пройдох и плутов таких, что весь свет готовы обворовать, поддевал на уду! Трёх губернаторов обманул! Да, что губернаторов! Нечего говорить про губернаторов. Этого не может быть, Антоша. Ведь он обручился с Машенькой. Обручился! Кукиш с маслом! Вот тебе обручился! Лезет мне в глаза с обрученьем!.. Вот смотрите, смотрите, весь мир, всё христианство, все смотрите, как одурачен городничий!

Дурака ему, дурака, старому подлецу! Эх ты, толстоносый! Сосульку, тряпку принял за важного человека! Вон он теперь по всей дороге заливает колокольчиком! Разнесёт по всему свету историю. Мало того что пойдёшь в посмешище. Найдется щелкопёр, бумагомарака, в комедию тебя вставит. Вот, что обидно! Чина, звания не пощадит, и будут все скалить зубы и бить в ладоши. Чему смеётесь? Над собою смеётесь! Эх вы!.. Я бы всех этих бумагомарак! У, щелкопёры, либералы проклятые! Чёртово семя! Узлом бы вас всех завязал, в муку бы стёр вас всех. Да чёрту в подкладку! В шапку! Туды ему!.. До сих пор не могу прийти в себя. Вот, подлинно, если Бог хочет наказать, то отнимет прежде разум. Ну, что было в этом вертопрахе похожего на ревизора? Ничего не было! Вот просто ни на полмизинца не было похожего. И вдруг все: Ревизор! Ревизор! Ну, кто первый выпустил, что он ревизор? Отвечайте! Уж как это случилось, хоть убей, не могу объяснить. Точно туман какой-то ошеломил, чёрт попутал. Да кто выпустил? Вот кто выпустил! Эти молодцы! Ей-ей, не я! И не думал. Я ничего, совсем ничего. Конечно, вы. Разумеется. Прибежали, как сумасшедшие из трактира. Приехал, приехал и денег не плотит. Нашли важную птицу! Натурально, вы! Сплетники городские, лгуны проклятые! Чтоб вас чёрт побрал с вашим ревизором и рассказами! Пачкуны проклятые! Колпаки! Ей-богу, это не я, это Петр Иванович. Э, нет, Петр Иванович, вы ведь первые того. А вот и нет! Первые то были вы. Приехавший по именному повелению из Петербурга чиновник, требует вас сей же час к себе. Он остановился в гостинице.

Теги:
предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын город Вагаршапат Эчмиадзин руки золото молот указ место строительство архитектор форма храм престол иерархия центр группа восток история зарождение организация сомобытность автокефалия догма традиция канон собор вопрос формула слово натура одна семь танство крещение миропамазание покаяние причащение рукоположение брак елеосвящение Айастан нагорье высота море вершина мир озеро Севан площадь климат лето зима союз хайаса ядро народ Урарту племя армены наири процесс часть предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын

<<< Я буду приходить, только когда ты захочешь.

В редакции сносно платят. >>>