Христианство в Армении

Я подругому все воспринимаю.

И сказал он: Вот я. И сказал Он: Возьми же сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака, и иди на землю Мория, и вознеси его там во всесожжение на одной из гор, о которой скажу тебе". кто скажет, о чем здесь на самом деле речь? Это была проверка веры Авраама, его приверженности Богу.

Дэнни, у тебя, как всегда, есть что добавить? Здесь речь идет не о вере Авраама, а о во власти Бога. Бог говорит: "Ты знаешь, насколько я всемогущ?" Я могу заставить тебя сделать все, что захочу, неважно, насколько это будет глупо. даже убить твоего свобственного сына. Потому что я — все, а ты — ничто. Эй, зубрилка еврейский! Вставай! А ну, вставай давай! Это, блядь, что, по-твоему? Ты, блядь, думаешь, это проверка, что ли? Ты что думаешь, Бог подгонит агнца вместо тебя? Нет! Сделай мне одолжение. стукни меня как следует, а? Ударь меня. Ну, ударь! Ударь меня, давай, врежь! Жидовская морда! Больше невозможно будет утвержать, что страна едина в основных убеждениях.

В этой точке мы перестанем быть нацией в традиционном смысле и вместо этого станем конфедерацией групп с разными интересами, как средневековые княжества. И в то же время мы перетечем в безличное неопределенное море всемирного рынка. Экономическое преимущество этого очевидно. Там, где я вырос, в Южном Бостоне, когда ребенок шел по улице, каждый знал, как его зовут. Если он пытался перебежать дорогу перед машиной, какой-нибудь старый ирландец говорил: "Джимми Данн, а ну-ка вернись на тротуар и стой здесь". Потом он заканчивал школу, шел к своеу дяде на автостанцию, или к брату священника на скотный двор. Он получал свое удостоверение об обучении. Восемью годами позже он зарабатывал $16,50 в час, у него было четверо детей, он катал шары и Всем привет. Сегодня этот ребенок идет по улице, и там полно отбросов, половина лиц — черные, скотный двор закрыт, на автозаправке нет толковой работы, и к тому времени, как он заканчивает школу, он скорее найдет работу в Бургер Кинг. Так что он выпивает, употребляет крэк или что там еще.

И когда он вешается в 23 года на крыльце, его оплакивают только несколько приятелей и его мама. Душу этой страны разрушают, и единственное, что может предложить нам правительство — это свободная торговля, взаимные фонды и ПРА. Средний человек не так страдает от накопленного богатства, как от нехватки руководства, отсутствия сообщества и культуры. и эту пустоту он сам заполнить просто не может. Именно поэтому я фашист. Это единственная форма управления, которая обращается к нашим основным нуждам. А что по поводу происхождения? Сейчас не время для этого.

Я не согласен. Я считаю, происхождение — это главное в том, о чем мы здесь говорим. Духовная жизнь — следствие происхождения, крови. Без этого мы не лучше евреев. А что не так с евреями? Послушайте, смысл в том, что современный мир охвачен еврейской чумой. — Будьте уверены. — Какой чумой? Абстрактность. Они помешаны на абстрактном. Ну и что же ты предлагаешь? Убивать евреев. Это будет гибельной ошибкой. Люди ненавидят евреев. Ты согласен? Раньше — да. Теперь это не так. Нет-нет, глубоко внутри за всей терпимостью, которую они переняли, смотря телевизор, ничего не изменилось. Само слово вызывает мурашки по телу. Это даже не гнев, просто. это как если бы по полу пробежала крыса. Хочется на нее наступить. Хочется просто ее раздавить. Вы даже не знаете, почему. Это физическая реакция, и каждый это чувствует. Ну и кого же ты убил бы? Барбру Стрейзанд. Киссинджера. Мы не хотим, чтобы знаменитости затемняли дело. И что за дело? Во-первых, никто не должен знать, почему жертвы убиты. Ты бы не стал никак объявлять это? Я бы не говорил ничего, и после пары-тройки убийств люди стали бы искать причины, ответ. И когда все выйдет наружу, публика будет в ярости. Это будет выглядеть в точности как тогда в Германии. Но мы же этого хотим? В точности как тогда в Германии? Но только в этот раз без ошибок. И когда люди обнаружат, что убивают богатых, успешных, выдающихся евреев, они будут рады. И они ничего не скажут, даже самим себе, но если кто-то заявит об этом громко, они подумают: "Я точно так и думал". И это будет началом. Так всегда бывает. Никто ничего не заявит. В этом есть смысл. Ты не учишься? Чем же ты занимаешься? Работаю на погрузчике на товарном складе в Квинсе. Молодой человек. Лина Мёбиус.

Дэниэл Бейлинт. Бейлинт? Это немецкая фамилия. Вы из ФБР, господин Бейлинт? Или из какого-то другого правоохранительного органа? Я как раз собирался спросить вас о том же. Так что же вам действительно нужно, Дэниэл? А? Вы хотите просто убивать евреев или у вас что-то большее на уме? Кёртис считает, что ваши идеи приведут нас к изоляции. Кёртис, мы уже в изоляции. Но этим мы и привлекательны. Мы говорим то, на что ни у кого больше духу не хватает. Кого вы убили бы первым? Илио Манзетти. Бывший посол во Франции, управляющий партнер Деймон и Шварцчайлд. Это инвестиционный банкирский дом. — Манзетти еврей? — Стопроцентный. Его родители эмигрировали из Болгарии, когда ему было 11 лет. И как бы ты это сделал? Мне нужно время, чтобы изучить его привычки и охрану, но в идеале? На улице Нью Йорка, среди дня, из мелкокалиберного пистолета без глушителя. Почему без глушителя? Мы же хотим, чтобы это стало событием. Почему бы вам не приехать к нам в деревню? У нас есть уединенный дом. Возможно, вам это покажется интересным. Если хотите, возьмите с собой друзей. Он напоминает мне Карла в нашу первую встречу. Я думал, мы договорились. Анти-семитизм — это то, к чему мы стараемся не обращаться ни в коем случае. Убийство Манзетти! Ты видел, как на него реагировали? Да, конечно, здесь, где люди не стесняются называть себя нацистами. Это романтическое движение, Кёртис, и всегда таким было. Послушай, мне во всех смыслах наплевать на евреев, но в этом есть сила. Тысячелетний рейх едва протянул десяток лет. Ты и вправду хочешь опять пойти по этой дороге? И нигде больше, как в Америке?

Где порядок и дисциплина не являются нацональными достоинствами? У него светлая голова. Он говорит хорошо. И что же мы будем с ним делать? Взять друзей? Мы не его друзья. Эй, Дэнни, ты уже трахнул девчонку? Ему понравилась мамочка. — Ее мамочка? Это была ее мать? Пошел ты! Эй, свали с дороги! Ниггер ебаный! Валите обратно в свою Руанду и там заражайте друг друга СПИДом! — Ну давай, придурок. — Давай, жирная сука. Ну что, нравиться здесь? Не заткнулся бы ты?! Ты читал "Майн кампф"? Некоторые самые лучшие идеи появились у Гитлера в тюрьме. Дэниеэл Бейлинт. Эй, заткнись к черту. Я без них никуда не пойду. Я могу воспользоваться кредиткой? Только тихо, я не хочу разбудить мать. И слова распались на части у меня во рту подобно тающим грибам. Здесь много на испанском. Да, моя бабушка из Аргентины. Семья моего отца перешла на другую сторону во время войны. И где сейчас твой отец? Он в больнице для душевнобольных. Он нацист? Я не знаю. Мы об этом не говорим. Я думаю, что ему на все это наплевать. Теперь уже. А на что ему не наплевать? На самоубийство. Ты думаешь, люди кончают жизнь самоубийством от счастья? Это глупо. Зачем им это делать, если они счастливы? Ты не похож на других, так ведь? На своих друзей. Почему же, похож. По существу, я такой же. Сделай мне больно. Ну давай, сделай. Эй, не так сильно! Вставай. Тебе надо уходить. Кёртис. принеси бумагу. — Эй, чувак. — Козел. Где это было в последний раз, папа? Постарайся вспомнить. Кто там? Сиди, сиди. и вознеси его там во всесожжении на горе, которую я тебе укажу. Итак, кто скажет, о чем здесь речь на самом деле? Шломо? Это была проверка веры Авраама, его преданности Богу. — Очень хорошо. — Исаак не был его единственным сыном. Измаил тоже был его сыном. Единственный сын, которого он любил. А, Он убивает только тогда, когда любит. Дэнни, у тебя, как всегда, есть что добавить? Зесь речь идет не о вере Авраама, а о силе Господа. Бог сказал: "Ты знаешь, как я силен? Я могу заставить тебя делать все, что захочу, неважно, насколько это глупо. даже убить твоего собственного сына. Потому что я — все, а ты — ничто. Хорошо, Дэнни, но если Хашем — все, а мы — ничто, как тогда мы можем судить Его действия? У нас есть свобода воли и ум, которые Бог предположительно дал нам. Постой, о чем ты говоришь? Бог не позволил Аврааму убить Исаака. Он дал ему агнца, так что не надо было убивать. Лично я думаю, что это ложь. Ты думаешь? На каком основании? Мидраш поддерживает эту точку зрения. Мой отец читал книгу Шалома Шпигеля, в которой говорится, что Исаак умер и был заново рожден. Кто слушает этого Мидраша? Я, я слушаю. Ну хорошо, допустим Бог дал агнца, и что? Как только Авраам поднял нож, он уже убил Исаака в своем сердце. И он никогда не смог бы забыть это, и также Исаак. Посмотрите на него, он травмирован. И он поц на всю оставшуюся жизнь. Дэнни, выбирай выражения. Я думаю, что весь еврейский народ был навсегда ранен. Я стучалась, но ты не отвечал. Что ты делаешь? Я зашел, чтобы забрать кое-что. Я уйду через пять минут. Он хочет умереть. Он не принимает лекарства, ест молочное, и наверное, до сих пор курит, когда меня нет. Я просила его переехать к нам. Алекс сам предложил, но он не хочет быть обузой ни для кого. Ну значит ему не так уж невыносимо жить одному. Зачем отнимать у него самые большие удовольствия?.. Господи, Дэнни, как ты можешь это носить? Линда, не начинай. Ты хоть понимаешь, что это значит для твоего народа? Они не мой народ. Неужели?

Скажи это Гитлеру. А, так он решает? Гитлер теперь главный раввин? Есть пятьдесят причин. Даже если бы ты знала их все, были бы еще пятьдесят, о которых ты не знаешь. А ты знаешь их? Я сделала ему лапши на обед. Ты можешь разогреть ее и пообедать с ним, если хочешь. Я не могу. Я должен идти. Ты можешь разогреть ее и поесть с ним. Сегодня пятница. А мне-то что? В Торе сказано, что нельзя зажигать огонь в Шаббат, потому что это работа, так? Но если переменный ток идет по проводам каждую секунду каждый день, и я поворачиваю выключатель, посылая его сюда, а не туда, какое же это зажигание огня? — Дают ли цыплята молоко? — Точно.

Кто это? Это Дэннис Лири. Смешной? Ну. не такой смешной, как твой дядя Митч.

Да, он был смешной. Дэниэл Бейлинт? Это Гай Дэниельсен.

Я журналист и я делаю статью о правых. Из какой газеты? Роллинг Стоун, Эсквайр, Нью Йорк Таймс. — Я пишу для многих. — Нью Йорк Таймс? Да, и. послушай, я слышал, у тебя есть много интересных мыслей, Кто тебе сказал? Это разве неправда? Да, это правда. Где ты взял этот номер?

Привет, Гай Дэниельсен. Ты? На встрече ты выглядел по-другому. Ну, знаешь. Так вот, ты вчера вечером сказал, что современный мир заражен еврейской заразой. Ты можешь как-то развить эту тему? В расистском движении вроде нашего мы верим, что существует расовая иерархия. Ну, ты понимешь — белые наверху, черные внизу. Азиаты, арабы, латиносы. где-то посередине. Зачем ты это записываешь, если магнитофон работает? Это помогает мне концентрироваться. Дэнни, так по поводу евреев? Евреи, иудаизм. Это как болезнь. Почему иудаизм болезнь? Возьмем сексуальность.

— Сексуальность? Что ты имеешь в виду?

Ты когда-нибудь трахался с еврейкой? Ты трахался с еврейкой? Ну, я однажды. Хорошо, и что ты заметил? Типа чего? Еврейки любят брать в рот. Так ведь? Ну да, конечно, ну я не знаю. Правда? И еврей любит, когда у него берут. Все любят, когда у них берут. Да, это очень приятно, но евреи помешаны на этом. Хочешь знать почему? Да, почему? Потому что евреи по-существу женщины. — Женщины. Настоящие мужчины — белые, христиане — мы трахаем женщину, мы заставляем ее кончать от нашего члена. Но еврей не любят проникать и толкать. Он не может так себя повести и прибегает к этим извращениям. Оральный секс технически является извращением. Ты ведь знаешь это? И поэтому после того, как женщина была с евреем, она развращена. Она уже больше не хочет быть с нормальным партнером. Значит, еврей лучший любовник. Не лучший, я не об этом говорю. Я сказал, что он дает удовольствие. Это на самом деле слабость. Ну хорошо, так. Но из этого не следует. что евреи руководят СМИ или что они владеют всеми банками, из-за того, что сексуально испорчены. Совершенно очевидно, что евреи конролируют СМИ и банки — инвестиционные банки, а не коммерческие — но смысл в том, что в этих сферах они используют те же самые принципы, которые проявляют в сексуальности. Они подрывают традиционные ценности, и лишают общество корней, вырывают их. Вырывают корни. Обычные люди питают свой дух от земли — от солнца, моря, от почвы. Так они осознают себя. А у евреев даже нет почвы. У них есть Израиль. Это не евреи. Конечно, они евреи. Посмотри на Израильское общество. Это в основе своей оно светское. Им больше не нужен иудаизм, потому что у них есть почва. Потому что настоящий еврей — странник. Он бродяга. У него нет корней и нет привязанностей. И поэтому он все универсализирует. Он не умеет забивать гвозди или возделывать поле, Все, что он может — продавать, инвестировать и манипулировать рынком. Но ведь это все игры ума. Он берет жизнь людей, укорененных в земле, и поворачивает их к этой космополитической культуре, основанной на книгах, цифрах и идеях. Здесь его сила. Возьми величайших еврейских мыслителей — Маркс, Фрейд, Эйнштейн — что они нам дали? Коммунизм, незрелую сексуальность и атомную бомбу. Всего лишь за три столетия эти люди сумели выбраться из европейских гетто. Они вырвали нас из мира порядка и разумности, забросили нас в хаос классовой войны, беспричинной гонки, относительности, в мир, где само существование причин и смысла под вопросом. Потому что это глубочайшее побуждение еврейской души — растягивать ткань жизни до тех пор, пока не останется ничего, кроме нитей. Они не хотят ничего, кроме Ничто. Ничто без конца. Дэнни, это круто. Ты потрясающе формулируешь. Но вот она вещь. как ты можешь верить во все это, если ты сам — еврей? Ты знаешь раввина Стэнли Надельмана? Он был в сообществе Охеб Зидек. Кто? Откуда мне его знать? Он сказал, что ты проходил там бар-мицву в марте 1988. Он сказал — и ты веришь? И ты назваешь себя настоящим журналистом? То есть ты говоришь, что это неправда? Я что, похож на еврея, по-твоему? Посмотри! Ты проходил бар-мицву где-то еще? Ты хоть понимаешь, с кем связываешься? Ну и с кем же я связываюсь? Пошел ты.

Зачем Надельман стал бы мне врать? Чтобы лишить меня доверия. — Ну да. — Я знаю, кто они. Я уже объяснял это тебе, Гай. Эти люди скажут и сделают что угодно. Для них это все разговоры. Ты собираешься поместить в статью то, что он тебе сказал? Назови причину, почему нет. Потому что это клевета. Потому что это грубое неуважение. Потому что я подам в суд на твою блядскую еврейскую газету, вот почему. Ты отрицаешь, что его слова — правда? Да или нет? Ну ладно, ладно, не волнуйся. Гай, посмотри на меня. Ты даже не можешь посмотреть на меня сейчас, да? Дэнни, пожалуйста, не надо. Ты отдашь это в Нью Йорк Таймс, Гай, и я покончу жизнь самоубийством. иди и попроси Рабби Шпрингера прийти и удалить Дэнни из моего класса. Дэнни. Дэниэл Бейлинт! Вернись! Это оно? Я думал, что здесь будут люди. Пойду посмотрю. Привет, мы из Нью Йорка. Нас пригласил Кёртис Зампф. Не знаю никакого Кёртиса. Тогда что вы все здесь делаете? Дрочите хором? Ага, хочешь присоединиться? Выглядишь подходяще. Я тащусь. — Биллингс. — Привет.

Привет, как дела? Эй, хуесос. Добро пожаловать, придурок. Ну, давай, поцелуй меня. Ты больше не в Нью Йорке. Вставай! Достаточно? А? Какая комната была его? Он жил вон в той хижине. Смотри, Гитлер в 39-ом уничтожил Королевские ВВС, чего он не мог сделать запросто. И потом он не смог взять Англию. И тогда США никогда бы. Это последняя расстановка сил для вторжения. Но он — он это все упустил, погнавшись за гражданскими целями. Точно так же, как он упустил Русский фронт — Сталинград? Геттисберг. Мы переигрываем это с технологиями времен первой мировой войны. Это, блядь, кровавая баня. Наконец кто-то навалял этому парню. Он просто вонючий козел. Больше нет. Ты стоило самому это сделать. Ну да, как будто я могу сделать что-то в этом роде. Умри, сука. Вы, ребята, знаете что-нибудь о взрывчатых веществах? Не то слово. Теперь запомни, ты управляешь атоматом, понял? Но не автомат тобой. Расслабься. Глубокий вдох, и выдыхай по мере нажатия на курок. Еще раз. Ты в кого целился? Понаблюдай за этим парнем. Привет, Дрейк! Номально пострелял. Узник вернулся. Наливай себе чего-нибудь. Я сейчас приду. Ты почему не разговаривашь со мной? Как я могу тебя увидеть? Я еду повидать отца. Я приду к тебе в комнату сегодня ночью. Нет не придешь. — Приду, нравится тебе это или нет. — Карла? Хорошо. В 12. Но не через дом, они тебя услышат. Залезь на крыльцо. Я оставлю окно открытым. Привет, я зашел попрощаться. Я еду в Бостон. Обращать левых. Где госпожа Мёбиус и Она уехала где-то с час назад. Когда ты сможешь вернуться в город? Через неделю или вроде того. Я хочу сделать здесь кое-что. Да ну? И что это? Произвести воздействие. Мальчики. Отличная доска, парень. Я сдам мазок ПАП, чтобы пойти. Гойская рыба. Да, и волосы у него тоже. Кто тебе прическу делал? Что там у Дрейка? У него официант. Ребята, вы решили, что заказываете? А то как же. Мне, пожалуйста, ветчину и сыр с белым хлебом. Мы не подаем ветчину, и не подаем сыр. Ну тогда подайте хлеб. Так что ж вы, блядь, подаете-то? Для этого у вас есть меню. Можешь подать ростбиф со швейцарским? Мы не подаем сыр. А что не так с сыром? Это кошерный ресторан. Мы не подаем мясо с молочными продуктами. А с курицей? Курица — это мясо. В Библии сказано, что нельзя увидеть ребенка в молоке его матери, но куры не дают молока. Если вы, ребята, так сильно хотите сыра, рядом есть пиццерия. Ладно. Но это же глупо, правда? Признайся, что это глупо. Ты когда-нибудь доил курицу? Нет, я не могу признать, что это глупо. Ты можешь есть курицу с яйцами, но не можешь с молоком? Ну ладно. Стив. О, Стив. — Может, Стив объяснит это. — Привет, Стив. Стив, иди сюда. Ты нам объяснишь. — Стиви-малыш. — У Стиви есть палочка. — У меня тоже есть. — Нет-нет-нет, давайте его спросим. Какие-то проблемы? Да невъебенная проблема. Мы не понимаем, почему нельзя есть курицу с молоком. Это непонятно. Религия не в том, чтобы все понимать. Она в непостижимом, Стив. Мы не идиоты. Пошел ты. Пошел сам. Это все объясняет. Теперь мы понимаем. Не тычь, блядь, своим пальцем в его лицо, понял? Почему бы вам, ребята, просто не свалить отсюда? —палец от моего лица. — Это мой ресторан. поскольку эта драка была начата в равной степени обеими сторонами, я собираюсь предложить вам выбор. Вы можете провести 30 дней в тюрьме, или можете поучиться восприимчивости у людей, чей опыт несколько отличается от вашего. Когда я отказалась заняться с ним сексом, охранник приказал застрелить мою сестру Эстер прямо передо мной. Каждый посчитал это моей ошибкой, так что после этого, конечно, я делала все, чего он хотел. — Кто бы захотел ее трахнуть, непонятно? Если я услышу еще одно подобное замечание, и мы возвращаемся в суд для повторного приговора. Сядьте, пожалуйста! Он был свиньей, вроде тебя, так что, возможно, у него не было вкуса. Спасибо, госпожа Франкель. Этот человек боялся дольше прятать нас на ферме, но согласился отвезти нас в отдаленное место. Но по пути нас остановил патруль.

Когда солдаты нашли нас в стогу, один из них попытался отобрать у меня моего сына. Сын начал плакать, и я крепче его прижал. Не для того, чтобы остановить солдата, а просто показать моему сыну, что я здесь. Но сержант разозлился. Он воткнул свой штык в грудь моего сына и поднял его на штыке. Моему сыну было три года. Солдат держал его, и из него лилась кровь и падала мне на лицо. Солдаты смеялись. И когда кровь остановилась, сержант сбросил моего сына со штыка и сказал: "На, теперь можешь его взять". И что вы сделали? О чем вы? Что вы сделали, когда сержант убивал вашего сына? Что он мог сделать? Что он мог сделать? Сержант убивает его ребенка. И что он мог сделать?! Он мог прыгнуть на немца, выдавить ему глаза, схватить штык — — Они бы убили его на месте. Он был бы мертвым в две секунды. Кто ты такой, чтобы судить? Подумаешь, мертвый! Велико горе! Сейчас он хуже, чем мертвый. Он кусок дерьма! Все, достаточно. Мы возвращаемся в суд. Что он должен был сделать? Дэнни, не слушай его. Все это — куча дерьма. Что куча дерьма? Да ваш так называемый холокост. Этого не было никогда. — Ради бога. — Это правда, Дэнни. Не было никаких шести миллионов. 200 000 евреев максимум погибли в лагерях, а большинство. Ты изучал цифры о депортации? Нацисты сами делали записи. Если Гитлер не убил шесть миллионов евреев, почему, черт возьми, он герой?

Он создал концентрационные лагеря по всей Европе, и умудрился избавиться всего лишь от жалких 200 000? Да он, блядь, поц! Гитлер не был поцем. Гитлер был на самом деле. Бог создал его, чтобы наказать евреев за то, что они отказались от Торы. О, ради бога, Хаим, не здесь. Не забывай, с кем ты говоришь. Это вы поцы. Тьфу на вас и на ваши мечты о ненависти и убийствах. Что ты думаешь, ты бы сделал, если бы был там? Ну уж не то, что он — просто стоять и смотреть? Откуда ты знаешь? Тебя никогда не испытывали так, как его. Здесь, в этой богатой, безопасной, глупой стране очень легко представить себя героем. Но ты и знать не знаешь, как это было.

Ты этого не сможешь постичь. Все, вся Европа были нацелены на его уничтожение. Миллионы пошли в лагеря. Многие сильнее, смелее, чем ты. Они ничего не сделали, так же как и ты ничего бы не сделал. И куда вы направились? Нам нечему учиться у этих людей. Это они должны у нас учиться. И чему мы должны научиться у тебя, Дэниэл? Убей своего врага. — Дай я тебе кое-что покажу. Что это? Порох, запалы, 3/4-дюймовая гальванизированная трубка. Достаточно, чтобы взорвать кучу народу. Эй, Дэнни. — Черт, где здесь свет? — Свали с моей ноги. — Чувак, блядь, уйди с моей ноги. — Да пошел ты. Это здесь. Черт побери. Еврейское царство! Проходи, проходи! Давай, чувак! Заткнись. Пошел ты. Ничего. Что это? Давай снимем одну из этих панелей и там прикрепим. Ничего себе, ты только глянь. Эй, ребята, вы что делаете? Эй, положи обратно. — Положи обратно. Ты только, блядь, посмотри на это! Вот это да, похоже на сокровище. Посмотри на это. Если бы я был королем леса, не князь, не граф,.. Ну вот, все готово. Все, надо уходить. Поди посмотри на эту штуку. — Это странно. — Что за. — Они читают справа налево. — выглядит как раздавленные жуки. — Что это за бумага? — Это чернила? — Это кровь? — Нет, они используют сою, чувак. — Дэнни, ты в порядке? Офигенная каллиграфия. Это называется пламенный алфавит. Они думают, что это слова Бога, записанные пламенем. — Круто. — Откуда ты знаешь все это дерьмо? Почему ты не знаешь? Как ты можешь говорить, что ненавидишь евреев, если ничего не знаешь о них? Пошел ты. Я ненавижу евреев ничуть не меньше твоего. Да ну? Что такое шатнес? Тцитцис? — Сиськи. — Тцефилин? — Да не все ли равно? Ты отличишь каддишь от киддишь? Если ты ненавидишь что-то, то изучаешь это, чтобы понимать, почему ненавидишь. Эйхманн? Он изучал Тору, Талмуд, Мишнах — все. Он ненавидел евреев. — Кто такой Эйхманн? — Кто Эйхманн? Эйхманн был руководителем еврейского отдела гестапо. Он посылал людей в лагеря. Эй, не трогай буквы. И почему это, блядь? Просто не надо! Придурок. Ты смотрел "Искатели утраченного ковчега"? Короче, был ковчег и там Тора. Они валяли с ней дурака, и она расплавила их лица. Это в кино, придурок. Ну давайте, прикасайтесь к буквам. — Ну давайте, давайте, коснитесь букв. — Дай глянуть. Дотронься, чувак. Что ты думаешь по этому поводу? Пойдемте. Пойдемте, чуваки, надо валить отсюда. Эй, пойдемте! Здесь все испытывают настороженность по поводу дальнейших событий. — О, черт, ребята, это оно. — Привет, я Синди Померанц, канал новостей. — Ребята! Ребята! — мы с рабби Малькольмом Гринуолдом. — Ребята! Идите сюда, это оно. Как получилось, что трагедия в храме была предотвращена? Таймер на бомбе сработал в точности на 13 минут —раньше установленного времени. И снова Господь вмешался, чтобы спасти евреев. Синди, как вы знаете, 13 — это мистическое число, по убеждениям евреев. Мы верим, что у Бога есть 13 свойств, высший из которых — Айн Софт, что означает "без конца" или иногда "ничто без конца". Ничто без конца. Интересно. Это самая чистая форма духа. — Большое спасибо, раби. Кто-то повернул карикатуру. Я Синди Померанц, канал новостей, и я стою прямо перед храмом. Телефон! — Привет, Дэниэл Бейлинт, как дела? — Кто это? — Это Гай Дэниельсен. И что случилось с твоей статьей? Не мог найти редактора, чтобы напечатать ее, но уверен, что теперь найду — это ведь ты подложил бомбу в синагогу? Это ведь ты, Дэнни, а? Ты хочешь убить еврея? Это вон там.

Припаркуйся за углом и мы вернемся пешком. Аплодисменты — закончилось, видимо. Ложись на живот, обопрись на локти. Почему я? Потому что ты хочешь убить еврея, а я уже убил. И кого ты убил? Четырех. Но ни разу такого важного. Откуда ты знал, что они евреи? Просто знал. Я был евреем в прошлой жизни. — Всем большое спасибо. — Вот они. Спасибо, большое спасибо. Стреляй ему в голову. Всегда стреляй еврею в голову. Я плохо стреляю. Просто держи его в перекрестье. Нажимай на курок, медленно. — Давай. — Доброй ночи, спасибо. — О боже! Ты промахнулся намеренно. Нет, ничего подобного. Он был у меня в перекрестье, как ты сказал. Я плохо стреляю. — Это что? Жидовская морда, я знал это. Это раздалось оттуда. Весь еврейский народ теперь навсегда ранен тем, что случилось на горе Мория. И мы до сих пор живем в страхе. Страх Бога — начало мудрости. Страх Бога заставляет тебя бояться всего. Все евреи хорошо умеют бояться и быть жертвами. — Да ты вообще веришь в Бога? Я единственный, кто действительно верит. Я вижу, каков Он на самом деле — пьяный от власти сумасшедший. И мы должны поклоняться такому богу? Никогда! Ави, иди и попроси раби Шпрингера прийти и удалить Дэнни из моего класса. А ты, если бы ты вернулся из Египта, ты был бы уничтожен в пустыне со всеми теми, кто обожествлял золотого тельца. Ну так позвольте Ему уничтожить меня сейчас, пусть раздавит меня, как самодовольный головорез, каким Он и является. Дэниэл Бейлинт! Вернись! — Как идут дела? — Хорошо. Мы хотели бы поговорить с тобой кое о чем. — Ты себя нормально чувствуешь? — Да, да. Мы готовы запустить в жизнь легальное, интеллектуально серьезное фашистское движение. Мы хотели бы навести мосты к определенным постам в политике. Работать как Социобилогия, Сначала Земля, Проект Геном. Мы хотим проводить лекции, пригласить черных и евреев и либералов.

Я всю свою жизнь ждал чего-нибудь вроде этого. Мы хотим, чтобы ты помог нам руководить этим. Произносить речи, проводить семинары. Заниматься сбором денег. Заниматься сбором денег? Нам нужен умный человек. А что по поводу синагог и Манзетти и все такое? Нам нужен интеллигент, бандитов уже достаточно. Я не интеллигент. Я читаю, да. но сбор денег, — это. это. Дэнни, мы хотим, чтобы ты говорил с людьми. Ты можешь это сделать для нас? Ну да, да, конечно, я могу, почему нет. У тебя есть приличный костюм? Мы ему купим. Мы им займемся, и купим мобильный телефон и все что ему нужно. — Где ты это взял? — Где я взял что? Что ты делаешь? Где ты это взял? Украл в синагоге. Ты можешь это прочитать?

Послушай, надень на себя что-нибудь. Нельзя быть раздетым перед этим. Потому что. они думают, что это слово Бога и оно священно, а плоть — нет. Это глупо. Да, это глупо. Надень что-нибудь. Видишь ли, евреи любят разделять вещи. Священное и светское, мясо и молоко, шерсть и лен, суббота и неделя, еврей и гениталии, как будто один маленький кусочек одного совершенно испачкает другое. Кто испачкается, еврей или гениталии? Хороший вопрос. Почему здесь нет точек и запятых? Это позднее изобретение, и, ко всему прочему, евреям она и не нужна, потому что они знают все это наизусть. Каждое слово и каждую букву. А ты знаешь это наизусть? Но ты ведь можешь это читать? — Тебе-то что за дело? — Потому что я хочу знать. Что это за слово? Не трогай буквы. Ммм. это. вэйомер. И Он сказал Что Он сказал? Что это значит? И Бог сказал Аврааму, уходи прочь из своей земли, прочь от мест, где был рожден, прочь от дома отца твоего. и иди в землю новую, в место, которое я укажу тебе. Научи меня этому. Чтобы знать своего врага. Потому что это основной текст западной культуры, и я хочу читать его в оригинале, понятно?

Послушай, это предельно трудно. Тебе потребуются годы, чтобы научиться. Я легко изучаю языки. Ну хорошо, тогда возьми лист бумаги и ручку вон там. — Выглядит как маленькая свастика. Он беззвучный и требует гласного. Гласных здесь нету, они обозначаются маленькими точками под буквами. Как получилось, что ты здесь, а не с Кёртисом? Только не говори, что это из-за бесплатных уроков иврита. Секс лучше. Даже при том, что у него такой большой хрен? Ну, а с тобой все приобретает трагический размах. Кто из вас считает себя антисемитом? На самом деле термин несколько неточен, поскольку евреи — только часть семьи семитских народов. Но мы, для наших целей, решим, что анти-семит — это тот, кто ненавидит евреев или против них. Почему мы их ненавидим? Позвольте мне сказать так: мы ненавидим их, потому что они суются туда, к чему не имеют отношения? или потому, что они держатся обособленно, кланом? потому что они прижимисты или потому что выставляют свое богатство напоказ? потому что они большевики или потому что они капиталисты? потому что у них самый высокий IQ или потому что активная сексуальная жизнь? Вы хотите знать настоящую причину нашей ненависти? Потому что мы их ненавидим. Потому что они существуют. Потому что это аксиома цивилизации, — как мужчина страстно желает женщину, любит своих детей и боится смерти, так же он ненавидит евреев. Этому нет причины. И даже если бы была, какой-нибудь хитрожопый жид попытался бы и придумал доказательства, чтобы доказать нашу неправоту, и это заставило бы нас ненавидеть их еще больше. На самом деле, все необходимые нам причины содержатся в нескольких буквах: Е-В-Р-Е-Й. Еврей. Повторите это миллион раз, и это единственное слово, которое не потеряет своего значения. Еврей, еврей, еврей. Я дам вашей группе 1 000 баксов. Вы дали 50 000 этому журналу в колледже. Тогда было возможно то, что невозможно сейчас. Я-то чувствую, что в этом моменте содержится масса возможностей. Я читал вашу статью. Это очень умно и очень неправильно. В чем именно? Забудьте про евреев. Это больше не действует. Сейчас есть только рынок, и ему все равно, кто ты. Людям нужны ценности и убеждения. Не, не нужны. Только не умным людям. Послушайте. Я дам вам пять тысяч, если вы сможете предоставить документы о том, что освобождены от налогов. Но когда вы слезете с вашего конька, приходите ко мне. Я могу показать вам, как заработать кучу денег. Мне наплевать на деньги. Это сейчас. Вы еврей. Вы, может, этого и не осознаете, но вы еврей. Может быть и так. Может быть, сегодня мы все евреи. Какая разница? А что Дрейк? Он показывается? Нет, и это странно. Никто его больше не видел. Послушай, Дэнни, это будет совсем другое устройство, понял? Дурацкая штука. Ты хоть представляешь, как я выгляжу в глазах Кёртиса и Лины? Я знаю, знаю. Прости. Это больше не повторится. Ладно? Я достал совершенно новый таймер и плюс запасной источник энергии. Я должен убить хоть каких-нибудь евреев. Я только об этом и говорю, и в этот раз это должно произойти. И произойдет. Тебе лучше идти. Разрешено ли в субботу поднимать трубку телефона, если он долго звонит? Нет. Может быть, ошиблись номером. Но если вы думаете, что это может быть родственник, нуждающийся в помощи, вы должны сбросить трубку толчком локтя и послушать, кто звонит. Можно ли в субботу очищать апельсины? — Дэнни? Привет! Это Стюарт. Шоеннбаум. Шломо. — Шломо. — Данни. Боже. — Господи, сколько лет прошло. Как поживаешь? Что делаешь? Все отлично. Я в раввинской программе. — А ты что делаешь? Что-нибудь странное, я уверен. Нет, это что-то вроде андеграунда. Типа художник? Это частный бизнес. Ты помнишь Мириам. — Привет. — Она изучает право в Йеле, стажируется на районного прокурора. Мы собираемся пожениться следующей весной в Иерусалиме. Это здорово. Может быть, Дэнни захочет прийти в миньян на Рош-а-шана.

Отличная мысль. Мы будем читать молитвы с группой из семинарии. Угадай, кто будет? Ави. Вы можете схлестнуться, как раньше. Дэнни и Ави спорили обо всем подряд. Талмуд, Тора, политика, девушки. — И всегда дело кончалось потасовкой. — Я помню. — Я всегда побеждал. — В спорах, во всяком случае. Вот, это будет в КИ, на 101 улице. Постарайся прийти. Может оказаться здорово. Нельзя высекать изображения Бога, или любые фигуры, женщины и мужчины или чего-либо, что выглядит как что-либо, потому что Он ни на что не похож. И ты не только не можешь видеть Его или слышать Его, но даже не можешь думать о нем. Какая разница между этим и тем, что Его вообще не существует? Нету разницы. Христианство глупо, но по крайней мере там есть, во что верить. Или не верить. А иудаизм — это ничто. Ничего кроме Ничто. Иудаизм не в том, чтобы верить. А в том, чтобы делать. Соблюдать субботу, зажигать свечи, навещать больных. И вера последует? Ничего не последует. Ты делаешь это не потому, что это умно или глупо. Ты делаешь это не потому, что спасешься, — никто не спасется. Ты делаешь это, потому что в Торе так сказано, а ты подчиняешься Торе. Но это же надувалово! Не ругайся с открытой книгой, а? — Почему я должна подчиняться? — Ты не должна. Ты думаешь, я должна просто потому, что нет никаких причин? Я думаю, ты не должна. Иудаизм не нуждается в Боге. У вас есть Тора, это ваш ебнутый Бог. Книга закрыта. Сдается мне, что твой иврит уже далеко продвинулся. Я говорила тебе, мне легко даются языки. И тебе нечего делать весь день, так что. Ты имеешь в виду, что я учу быстрее и лучше тебя? Может, это потому, что я умнее. Тебе это кажется смешным? Ты думаешь, что только евреи умные? Ты думаешь, я еврей? Ты только об этом вечно и говоришь. Евреи, евреи. Так много говорят об этом только евреи. Нацисты говорили об этом постоянно. Неужели? Настоящие. Гитлер и Геббельс говорили об этом постоянно. И ты поэтому стал нацистом, чтобы постоянно говорить о евреях? — Хочешь, чтобы я тебя ударил? — Хорошо. Давай зажжем свечи в пятницу и прочитаем каддиш. Каддишь — это молитва о мертвых. Киддиш. Прочитаем киддиш. Зажжем свечи. Давай. Мы можем побрить мне голову, трахаться через простыни и все такое. Давай просто попробуем. И Он сказал ему: "Авраам, и тот ответил: "Я здесь". И затем Он сказал: "Возьми своего сына, своего единственного сына. которого любишь, Исаака. Он не единственный его сын. Он единственный, кого он любит. — Привет, Ави. — Привет. Ты убиваешь только тех, кого любишь, правильно? Что ты здесь делаешь? Я думал, ты антисемит. — Ты повзрослеешь? — Он скинхед. Это просто стиль. Ави, существуют анти-расистские скины. Поверь мне, Дэнни — как раз расист. Ты ведь фашист, Дэнни? — Он думает, что все евреи — тряпки. — Что такое фашист? Я прекращаю дело. Он еврейский фашист. И всегда был. — Принимая во внимание, что Ави — сионистский нацист. — Сионисты — не нацисты. Они расисты и действуют как штурмовики на захваченных территориях. И ты ненавидишь их, потому что они тряпки или штурмовики? — У них нет лагерей смерти. — У них есть Сабра и Шатилла. — Ты их просто ненавидишь? — Это был не геноцид, это ливанцы убивали друг друга. Израильтяне ничего не знали. Они знали — Шарон подстрекал фалангистов убивать их. — Мы этого не знаем. — Читал когда-нибудь Нью Йорк Таймс? Это была война. Людей убивали. Я хочу знать, почему евреи всегда придерживаются высоких стандартов. — Потому что мы избранный народ. Ведь это правда, Дэниэл? Это так? Почитайте ранних сионских и европейских евреев. Они звучат в точности как Геббельс. Они звучат как ты. Как так, наци делали все, что Гитлер говорил им, — вы делаете все, что Тора говорит вам — — Это одинаково рабское мышление. — Мы не хотим этого здесь. — Не в синагоге! Почему ты пришел сегодня? Увидеть меня? Изучать Тору. Я думала, ты ненавидишь Тору. Это не значит, что я не люблю изучать ее. Чтобы обнаружить все вранье и кривые мысли. Знаешь шутку, как еврей потерпел кораблекрушение на пустынном острове? Когда его спасли, то увидели, что он построил две синагоги. Его спросили: "Зачем тебе две синагоги?" А он ответил: "В одной я молюсь, а вторая, — чтобы нога моя туда не ступала, пока я жив, и помоги мне Бог". Ты молишься в той, в которую никогда не ступала твоя нога. и наоборот. Это мой дом. Расскажи мне о Лине Мебиус. — Откуда знаешь о Лине? — Я работаю в прокуратуре. Ты ходишь на их встречи, там половина людей — информаторы. Кто? Этот парень из Таймс? — Который парень из Таймс? — Он не один? — Будь осторожен. Половина правых денег Нью Йорка сегодня здесь. Они пришли увидеть тебя. Если ты произведешь на них впечатление. если сделаешь то, что я знаю, ты можешь, это движение завтра поднимется и двинется. И мы будем на первой странице Нью Йорк Таймс через шесть месяцев. — Вот и он. — Это он? Бейлинт. Дэниэл Бейлинт. — Кто-нибудь знает, что это такое? — Еврейская молитва. Кто-нибудь догадывается, зачем мне произносить еврейскую молитву? — Потому что вы еврей. Это может быть одной из причин. А другие? Позвольте, я скажу так — кто хочет уничтожить евреев? Кто хочет превратить их в прах? Кто хочет, чтобы они снова поднялись? Богаче, успешнее, образованнее, сильнее, умнее, чем когда-либо. Вы знаете, что мы должны делать? Мы должны любить их. Что? Он сказал — любить евреев? Это странно, я знаю. Но с этими людьми нет ничего простого. Еврей говорит, что все, чего он хочет — чтобы его оставили одного и он будет изучать свою Тору. заниматься своим небольшим делом, развлекаться со своей охочей до секса женой, — но это неправда. Он хочет, чтобы его ненавидели. Он жаждет нашего презрения. Он цепляется за это, как будто это — основа его существования. Если бы Гитлер не существовал, евреи придумали бы его. Потому что без этой ненависти так называемый избранный народ исчез бы с лица Земли. И это обнажает ужасную правду, основную проблему для нас, нацистов. Чем хуже к евреям относятся, тем сильнее они становятся. Египетское рабство сделало их нацией, погромы их закалили, Аушвиц дал рождение государству Израиль. Кажется, их дух закаляется в горниле страданий. Так что если евреи, как сказал один из них, люди, которые не примут "да" в ответ, давайте же скажем им "да". Они процветают при противодействии? Давайте перестанем им противодействовать. Единственный способ уничтожить этих коварных людей раз и навсегда — открыть наши объятия, пригласить их в наши дома, и обнять их. Только тогда они исчезнут, поглощенные нормальными людьми и любовью. Но мы не можем притворяться. Евреи крайне умны. Они увидят неискренность и снисходительность. Чтобы уничтожить их, мы должны любить их искренне. Если евреев ненависть усиливает, тогда это уничтожение, о котором вы говорите, любовью ли или другими способами, не сделает ли это их более сильными, чем они уже есть? Да. Бесконечно больше. Они станут как Бог. Послушайте, судьба евреев — быть уничтоженными, так что они вполне могут быть обожествлены. Иисус понимал это прекрасно. Посмотрите, что было совершено из-за смерти только одного просветленного еврея. Представьте, что случится, если мы убьем их всех? Так что давайте скажем вместе Ты что, с ума сошел? Я всего лишь изложил точку зрения. Какую точку зрениия? Я больше не хочу, чтобы ты работал на нас. Лина, иди сюда! В соответствии с данными полиции, он только что покинул ресторан и прошел квартал обратно к своему офису, когда человек с оружием вышел из вот этой двери. выстрелил семь раз и убежал. Скорая помощь прибыла через 90 секунд, но господин Манзетти был уже мертвым. Нападающего описывают как белого мужчину за 20 лет, — Вы думаете, что я. — Дэнни. Мы не хотим знать. Эй, господин Манзетти. Это ты убил Илию Манзетти? Лина Мёбиус говорит, что все это было твоей идеей. Она сказала, что ты предложил это на встрече в ее доме. О Господи, Дэнни, Я ничего не могу поделать, что думаю так. Ты так не думаешь. Не думаю? Скажи мне, что думаешь так. Ты что, рад, что Манзетти мертв? Ты вправду хочешь убивать евреев? Ты хочешь убить меня? Что если ты на самом деле проник к нацистам, чтобы их разоблачить? И все это по поводу убийства Манзетти было для того, чтобы убедить их в том, что ты настоящий анти-семит.

Если ты хоть что-нибудь знаешь о том, кто на самом деле убил его — Это неправда. Подумай о своем отце, Линде. Тебя вообще не волнует правда, да? Дэнни, я пытаюсь спасти тебя. Черт тебя. жидовка! Мне нужно, чтобы ты записал Лину Мёбиус на кассету, где бы она говорила тебе сделать что-нибудь, что-нибудь жестокое. Меня не волнует правда. Меня волнуешь ты. Начало службы в 6.30. Я должна встретиться со Стюартом. Приходи, если я тебе понадоблюсь. Что это? Это Эрев Йом Киппур. Мы пообедаем и пойдем в синагогу. Отмаливать наши грехи. Давай, мы можем быть как Эйхманн. Он изучал Тору и ненавидел евреев. А это как Эйхманн? Ты просто придуряешься?

Я не знаю. — Я просто хочу попробовать. — Почему? Потому что Бог приказывает? Я думал, что Бога нет. Он приказывает, существует ли или нет. Послушай, мы можем сражаться с Ним и оказаться раздавленными, или можем подчиниться. И оказаться раздавленными.

Но что если быть раздавленным, подчинившись, будучи ничем, незначимым — что если это самое лучшее, что у нас может быть? Послушай, просто зажги свечи со мной. А потом мы можем поесть. Ты должен поесть. Ты сначала ешь, а потом зажигаешь свечи, потому что как только ты зажгла свечи, наступил Йом Киппур и ты постишься. Мне надо идти. Мириам, подними трубку. Каникулы еще не начались. Подними — алло? Стюарт будет читать Не-ила завтра, да? Он всегда читает. Скажи ему, что я прочитаю вместо него. Я буду читать. И скажи ему, что если он будет мешать, я ему навешаю. — Это ты убил Манзетти? — Нет, я не убивал Манзетти. Это Дрейк. Это 60-ая Восточная? Поворачивай здесь. Направо. — Почему? — Просто поверни. Ты куда торопишься? Спокойно. — В какое время должно взорваться? — Шшш. 7.30 завтра вечером. 7.30 завтра. 19.30 минус. — Подай мне кассету. Здесь все укреплено. Оно не взорвется так, как нам надо. Слушай, я знаю одного мужика, —я могу достать динамит. — Это должно быть завтра. Если взорвется только кафедра, это нормально. — Оно не взорвется. — Давай, делай. Илио Манзетти был одним из самых уважаемых и влиятельных людей в Нью Йорке. Как инвестиционный банкир, дипломат, советник президента и мэров, Вы говорите, что когда он впервые появился в вашем доме, вы понятия не имели, что он еврей? Ничего подобного не представляла. Но не могу сказать, что очень удивлена. Что вы имеете в виду?

Я думаю, что антисемитизм сегодня в большой степени еврейский феномен. Разве не так? Разве в Третьем Рейхе ряд высокопоставленных наци не были евреями? Счастливых праздников. И Он сказал ему: "Это ты навлек на нас несчастье. Чем ты занимаешься? Откуда пришел? Из какой ты страны и какого народа? Я еврей. Я поклоняюсь Богу. Богу на Небесах, создавшему море и землю. Что ты здесь делаешь? Мириам звонила тебе, искала. Она сказала мне о службе. Вы можете потише? Я так и думала, что ты придешь. Тебе надо уходить, хорошо?

Слушай, я понимаю, что ты хочешь читать, но эти люди — Стюарт, замолчи. Дэнни, пожалуйста. Послушай, ты должна уйти. — Молодой человек! — Вы можете решать это снаружи? Ты уходишь, и весь разговор. Я пытаюсь читать это, ладно? Что мы должны сделать для тебя, чтобы море вокруг нас успокоилось? Потому что море все больше и больше штормит. Он ответил: "Выбросьте меня за борт, и море успокоится, поскольку я знаю, что этот ужасный шторм пришел из-за меня". Позвольте мне поговорить с ним. Дэнни, сообщество ждет, что читать буду я. Они не хотят кого-то, кого они не знают. Стюарт, я должен это сделать. Страница 450. Господи, ты знаешь, кто это? Ты видел газеты? Ты читаешь газеты на Йом Киппур, Барри? Я видела газету. Это не он. Этот парень был на Рош-а-шанах со Стюартом и Мириам. Это парень никогда бы не пришел в синагогу. Ты хочешь поспорить? — Я иду вызывать полицию. — Хорошо, зови. Я уверен, это он. Почему он остановился? Вы должны уходить. Ты хотел читать, так читай. — Здесь бомба. — Да ладно тебе, Дэнни. Я приходил сюда ночью и подложил бомбу под балку. Она взорвется в 7.30. У вас есть пять минут, чтобы всех убрать отсюда. — Что он сказал? — Здесь бомба, уходите! — О Господи. — Мы должны покинуть помещение! Дэвид, уводи свою жену. Давайте! У нас чрезвычайная ситуация. Все долждны покинуть здание. Ави, выводи всех. Торопитесь, быстрее! Там снаружи на стене. — Мать, смотрите под ноги. — За дверь! Дэнни, пойдем! Дэнни! — Пойдем! — А как же Дэнни? — Он не пойдет. — Как то есть не пойдет? Если бы ты вышел из Египта, тебя бы уничтожили в пустыне со всеми теми, кто поклонялся золотому тельцу. Тогда пусть уничтожит меня сейчас. Давай. Убей меня. Вот он я. Дэнни, я рад, что ты вернулся. Я хотел бы поговорить о том споре, который у нас произошел. — Я не могу сейчас. — О Аврааме и Исааке. Ты помнишь, что ты сказал?

Что Исаак на самом деле умер на горе Мория. Я подумал, что может быть ты и прав насчет этого. Ты помнишь, что ты сказал? Что Исаак на самом деле умер на горе Мория. Я подумал, может быть ты и прав насчет этого. Умер. и заново рожден в мире, который придет. Ты помнишь, что ты сказал? Что на самом деле Исаак умер на горе Мория. Я подумал, может быть ты и прав насчет этого. Умер. и заново рожден в мире, который придет. Дэнни, остановись. Куда ты, по-твоему, идешь? Разве ты не знаешь? Там наверху ничего нет.

Теги:
предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын город Вагаршапат Эчмиадзин руки золото молот указ место строительство архитектор форма храм престол иерархия центр группа восток история зарождение организация сомобытность автокефалия догма традиция канон собор вопрос формула слово натура одна семь танство крещение миропамазание покаяние причащение рукоположение брак елеосвящение Айастан нагорье высота море вершина мир озеро Севан площадь климат лето зима союз хайаса ядро народ Урарту племя армены наири процесс часть предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын

<<< Он не скажет и словечка.

Четыре тысячи пятьсот шестьдесят семь. >>>