Христианство в Армении

Ты скорость не превышал.

в Каракорум. Его сопровождал Ханс Каммерландер, он стоит справа. Их целью были две вершины горной цепи Гашербрум, обе превышающие 8 тысяч метров. На заднем плане видна гора Гашербрум I, что в переводе означает "сияющая гора". Было задумано взойти на два "восьмитысячника" подряд. За один поход, без возвращения в лагерь, без кислорода. Только с рюкзаком за спиной. Месснер прежде уже взбирался на обе эти горы по отдельности. Это вершина горы Гашербрум II. У меня нет профессии. Я ничему не учился, не могу сказать, что владею чем-то в совершенстве. Я много чем занимался. Могу зарабатывать себе на жизнь по-разному.

А большего мне и не надо. Продавая побочные продукты альпинизма, я в состоянии финансировать свои экспедиции. Я рад, что у меня нет никакой профессии. Считаю, что наличие профессии означает конец любой творческой деятельности. Да, я родился в небольшой крестьянской семье в селении Ахорнах недалеко от местечка Занд-ин-Тауферс в Южном Тироле. Когда я учился в школе, то работал дома на крестьянском подворье, помогал. Моя мать умерла очень рано, отец тоже постоянно хворал. Потом я пять лет проработал на стройке каменщиком. Для занятий альпинизмом оставалось очень мало времени, поскольку работая каменщиком, я еще выполнял и работу дома. Времени действительно не хватало. По субботам работал дома. Что это была за работа? Обыкновенная крестьянская работа. Все делал, да и теперь делаю, когда бываю дома. И в хлеву, и на поле, кошу сено и так далее. Затем я сдал экзамен на горного проводника. И на инструктора по горным лыжам.

Летом теперь работаю горным проводником. Зимой инструктором по горным Весной и осенью у меня остается много свободного времени, которое я могу посвящать своим интересам скалолазанию в Альпах и экспедициям. Мы не стремились снять фильм об альпинизме или о технике скалолазания. Мы хотели узнать, как устроены альпинисты, совершающие столь экстремальные восхождения. Что их, как одержимых, влечет к вершинам гор? Не являются ли эти горы и вершины чем-то присущим каждому из нас? Скарду городок на севере Пакистана. Последнее место, куда еще можно добраться на машине или самолете. При покупке провизии присутствует Рози Али, носильщик и повар, уже сопровождавший прежние экспедиции. Вербовка носильщиков следующим Многие из них участвовали в предыдущих экспедициях Месснера. Это балти горный народ, проживающий на севере Пакистана. Практически сразу за Скарду дорога кончается. До деревни Дассу поклажу еще можно перевезти на джипах. А потом до лагеря 150 км пешком, вверх по ущелью. Последние 60 км пути проходят вдоль ледника.

Лагерь будет разбит на высоте 5 тысяч метров. На полпути к цели, после пяти дней в дороге, есть место, где охотно делают остановку все экспедиции. Это теплый серный источник, последняя настоящая ванна на много недель вперед. Мы можем поставить контейнер наверху в лагере. Когда вернемся. Произойти может в принципе не больше, чем в других экспедициях. Но сможем ли мы выдержать это физически и психологически? Такого еще никто не пытался сделать. У нас нет возможности опираться на чей-то опыт. Я уже совершал восхождение на "восьмитысячники" , но не подряд. Это в новинку не только для нас, но и для любого альпиниста. Мы своего рода подопытные кролики. Мы сами поставили перед собой эту задачу, но не знаем, может мы уже после первой вершины полностью вымотаемся или не сможем больше выносить друг друга и спустимся вниз.

Или, быть может, после первой вершины, желание воплотить эту идею придаст нам столько воли и сил, что мы взойдем и на следующую. Для меня это представляется не каким-то новым измерением, а просто использованием возможности. Практически последней возможности. Интересно, что получится. Шансы невелики. Если нам повезет, будем здоровы и в хорошей форме, а состояние снежного покрова будет идеальным это обязательное условие и для нас будет хороший момент и с физической, и с духовной точки зрения, то все может получиться. Среди профессиональных спортсменов, например, футболистов, а вы такая же команда, как и другие, больше нет товарищеских отношений. Необходимо ли быть друзьями? Как давно вы знакомы? Ханс, можешь что-нибудь об этом сказать? Когда вы познакомились? Мы знакомы, я думаю, где-то пять шесть лет. В основном я работал горным гидом в его школе альпинизма. Вот уже почти три года мы вместе ходим в экспедиции. Вы дружите? Я бы не сказал. Мы довольно хорошо знаем друг друга.

Для этой экспедиции я выбрал Ханса, поскольку считаю, что из всех альпинистов, которых я хорошо знаю, вместе с которыми я пережил сложные, опасные ситуации, он один из немногих, кто может выдержать это. На сегодняшний момент я совершил 30 экспедиций, но не такого уровня. Имею в виду уровень сложности, продолжительность и напряженность. Я всегда выбирал партнеров, которых я хорошо знаю. Мы необязательно были друзьями, но я на все 100% доверял их умению и технике скалолазания, их знанию и инстинктивному умению анализировать природные условия, лавины, штурмы, погоду. А еще, осознание того, что они по меньшей мере так же выносливы, как я. Иначе пропадем. И тогда один из нас. будет нести ответственность за гибель другого. Каждый из нас по умолчанию несет ответственность за самого себя. По-другому невозможно. И только, если я в этом абсолютно уверен, я могу спокойно. без опасений брать с собой кого-то. На высоте более 4 тысяч метров мы достигли ледника. Носильщики заранее набрали немного дров. Все они в страхе ожидают того, что будет. После десяти дней пешего похода по ущельям и ледникам такой массаж очень помогает. Ибрагим очень прилежный носильщик. И хотя почти все остальные уже покинули нас, он захотел остаться, чтобы еще раз хорошенько все мои суставы. промять. Он это делал нам всем еще по дороге сюда. А теперь перед самой вершиной он, конечно. старается вовсю. Отрывает мне пальцы по одному. Похоже, что он этому обучен. По-видимому, своим отцом. Здесь в лагере мы находимся в относительной безопасности. Или даже в полной безопасности. Это истинное наслаждение. Но там выше. опасности подстерегают на каждом шагу. Над лагерем расположен ледник с сотнями выступов. Еще выше довольно отвесная скала. И бури в области горных вершин. Во время моего одиночного восхождения на Нанга Парбат в 78 году мне ужасно повезло. Теперь он отрывает мне уши. Тогда я целый день карабкался вверх и сделал привал над одним из сераков на высоте 6,5 тысяч метров. В хорошо защищенном месте.

На следующее утро в пять часов, я как раз собирался двигаться дальше, произошло небольшое сотрясение, едва заметное, но все же чувствительное. В следующий момент вокруг меня обрушились гигантские лавины. Ниже от места, где я находился, отломился кусок серака, размером с небольшой городской район и упал в долину. Около часа я не видел ничего, кроме снежного облака. Мой лагерь, который я до этого мог различить в виде красной точки, был полностью занесен снегом. Потом мои товарищи в лагере рассказали мне, что внизу снежная пыль падала на протяжении получаса. Х отя лагерь располагался на расстоянии 8 км от подножия скалы. Мне очень повезло, что я находился над лавиной, над местом обвала. Если бы это случилось днем раньше, тогда меня, конечно, смело бы этой лавиной на несколько километров вниз. Обычная экспедиция по восхождению на эту гору, или на обе эти горы, тащила бы с собой около двух тонн материалов с помощью множества носильщиков, разбивая лагеря в горах, палатки. Команда бы время от времени перемещалась от лагеря к лагерю, создавая своего рада пирамиду, и сильнейшие бы отправились к вершине. Мы используем альпийский стиль, который издавна применяется в Альпах. У нас небольшая палатка, все вещи на себе, на теле. Если станет жарко, положим их в рюкзак. Тонкий трос, два ледоруба, один с удлинителем для страховки на участках, подверженных сходу лавин, один титановый ледокол, очень легкий. Трос кажется мне очень странным. Это в принципе и не трос, а репшнур. Для страховки мы его используем в два слоя. Он нам почти не понадобится. Полезем без страховки. Каждый сам за себя несет ответственность. Будем его использовать при необходимости, только обвязывая себя при прохождении расщелин. Но в принципе мы полезем, против всех правил, без страховки. Можно взглянуть на камеру, которую вы возьмете с собой? Мы возьмем небольшую кинокамеру "Белл и Хауэл" и пару кассет, чтобы сделать съемки наверху. И таким образом предоставить доказательства восхождения. А сколько у Ханса еще осталось пальцев на ногах? Все мои пальцы целы, слава Богу. Ничего пока не отморозил. Надеюсь, так будет и впредь. У меня осталось четыре. Четыре пальца. А остальные. пропали. У вас не будет радиосвязи с лагерем?

Приемник слишком тяжелый, да здесь и нет никого, кто бы смог нас забрать. Было бы безответственно совершать такие сумасбродства, а потом просить спасать нас. Весь риск лежит на нас самих, и если погибнем, то погибнем. Из всех носильщиков в лагере осталось только два. Рози Али, повар, печет чапати лепешки наподобие лаваша. В 1970 году я совершил первую экспедицию в Гималаи. Мы шли в двух связках друг за другом по горе Нанга Парбат. Из этих четырех человек в живых остался только я. Петер Шольц и Феликс Кюн погибли через пару лет после этого. Мой брат прямо там, на Нанга Парбат. Затем в 1972 году я был на Манаслу в Непале на седьмой по высоте горе мира. Там на вершинном плато погибли два наших товарища. один замерз во время снежной бури, другой сошел с ума. И на протяжении всех этих лет я постоянно встречался с альпинистами, в основном с англичанами, которые, несомненно, были одними из лучших, и которые впоследствии погибали в какой-нибудь крупной экспедиции. Я думаю, что альпинизм это один из симптомов вырождения человечества. До тех пор, пока человек старается зарабатывать себе на жизнь, обогревать свой дом, выращивать хлеб на полях, как это делают горные народы, он и не мыслит о восхождении на горы. Он боится гор, лавин, погоды, и, в первую очередь, водопадов, разрушающих почву. Мои соседи, крестьяне в долине Вильнес, где я вырос, говорят, что я спятил. Взбираться на горы бессмысленное занятие.

Лучше бы я пустил свою энергию в другое русло. В чем-то они правы. Считаешь ли ты себя не совсем нормальным, потому что делаешь это? Точно так же, как и все художники, все творческие люди, я не вполне нормален. Искусство или творческая деятельность являются симптомами деградации. Эта одержимость во мне уже с давних пор. Одержимость высотой. Сначала было любопытство: что там наверху, в этой зоне смерти? Каково это, когда скала высотой не тысячу, а 5 тысяч метров? Но на вопрос, почему я это делаю, ответить не могу. Как и на вопрос, почему я живу. Во время восхождений я ни разу не задавал себе этот вопрос. Там его нет. Так как всем своим существом я являюсь ответом на него. Но когда я лежу в палатке, часа в два ночи, перед восхождением, когда все сложности, опасности и все напряжение сосредоточены в одной точке где-то внутри меня, я иногда спрашиваю себя, зачем я это делаю. Почему не остаюсь внизу? Я уже столько всего сделал. Мое честолюбие в принципе уже удовлетворено. То есть, это уже не является моей мотивацией. И тем не менее один или два раза в год мне необходима эта возможность испытать себя. Нет лучшей возможности познать свои границы, чем занятие альпинизмом.

Если сегодня я поднимаюсь на "трехтысячник" , у меня нет возможности познать свои границы. Сейчас, перед восхождением на две вершины Гашербрум, я не знаю, насколько далеко это будет, насколько высоко это будет, и прежде всего внутри, в моей груди. Мое отношение к этому маршруту, к этому напряжению, к этому одиночеству. Одиночество на высоте 7 тысяч метров, где можно полагаться только на себя, даже будучи вдвоем, это одиночество, значительно превосходящее то чувство, которое ощущаешь в комнате или городе. И только тогда понимаешь, насколько. ты ничтожен, беспомощен. Спустившись, иногда у меня возникает чувство, что мне внизу все знакомо. Это чувство вскоре пропадает. И появляется желание все повторить, хотя я знаю, что это непросто и боюсь. Но я должен делать это, как одержимый. И насколько болезненна страсть любого одержимого, страсть к наркотикам, настолько болезненна и страсть к альпинизму. Спрошу очень осторожно. Может быть, в этой форме альпинизма прячется некое стремление к смерти? Стремлением к смерти часто объясняют любые занятия, лежащие на грани человеческих возможностей, человеческих сил. Никогда еще при восхождении у меня не возникало желания покончить с собой. Если подобные мысли у меня и появляются когда-либо, то в иных ситуациях, но никогда при восхождении. Я твердо уверен в том, что потенциальный самоубийца, взбирающийся на скалу, чтобы броситься вниз, забравшись, не сможет сделать это. Двое испанцев из экспедиции на вершину Гашебрум II появились в нашем лагере. После нескольких недель напрасных усилий, недалеко от вершины им пришлось сдаться. Они были обессилены и рассказали о лавинах и снеге выше на горе. Можно ли сказать, поскольку вы с братом были столь близки, что твой брат умер вместо тебя и что после этого у тебя другое отношение к смерти? Другое отношение к смерти у меня в первую очередь благодаря альпинизму, но, может быть, и из-за его смерти. Х отя по сей день, и не только во сне, но и когда я смотрю на наши первые восхождения, у меня появляется чувство, что он все еще жив. Мы вместе шли по самому сложному маршруту на Хайлихькройцкофель. Там мы пережили немало сложных ситуаций. Не только я, но и он, будучи на страховке и ответственным за то, чтобы в случае, если сорвемся, удержать все. И это создало между нами настолько. крепкую связь, что ее уже невозможно разорвать. Когда я сегодня смотрю на эту скалу, взобраться на нее я уже не могу, у меня возникает твердое ощущение, что он жив. И эти крайне трудные, опасные для жизни моменты я настолько интенсивно чувствую, как и он, должно быть, чувствовал, будучи рядом со мной. Ощущения. что он умер вместо меня, у меня нет. У меня ощущение, что я сам умер тогда. На протяжении всего спуска были моменты, когда я думал: "Это конец. Скала отвесная. Что нам делать?" Тогда я карабкался вверх и случайно находил выход.

Но было множество моментов, когда я был уверен, что это стопроцентный конец. И внизу, в долине, после того, как он пропал, после того, как я весь день и всю ночь искал его и не нашел, мне уже было все равно, умру я или нет. Дальше я спускался просто в силу привычки, не потому что хотел, а в силу привычки. Я даже боли не чувствовал. Шел босиком. Мои опухшие ноги уже не влезали в ботинки. Я потерял сознание, а когда очнулся, был удивлен, что еще жив. Вернувшись домой, у меня было чувство, что после этой трагедии моя жизнь началась снова. То есть, после того, как очнулся в долине горы Диамир. С каким лицом ты предстал перед матерью? Каково это было? Моя мать все поняла намного лучше, чем все остальные. И тем не менее это было так тяжело. Сейчас мы отправляемся. И если погода улучшится, то есть, не подует, как сегодня ночью обещали. муссон с юго-востока, и мы сможем остаться наверху, тогда вернемся примерно через неделю. Если через десять дней мы не появимся, можете вызывать носильщиков и через две недели уходить. Деньги для оплаты носильщиков Рози Али все знает. Ему нужно 16 человек. Деньги для возвращения домой лежат в отеле " Мисс Дэвис" в Равалпинди. $5000 в " Волджисе" на спасательные вертолеты, если потребуется. Все организовано и устроено таким образом, что ты, когда примешь на себя руководство и правительство, можете их снимать. Если мы не вернемся через две недели, это означает, что мы погребены под лавиной или умерли от истощения. Тогда никого не нужно вызывать. Нас уже будет не найти. Ханс, Ваши личные вещи, которые здесь в палатке, что с ними? Фотографии и. Да тут совсем немного. Думаю, все это можно выбросить в какую-нибудь расщелину.

На следующее утро они уже были почти в 6 километрах и на тысячу метров выше лагеря. Через два с половиной дня они достигли вершины горы Гашербрум II. Затем погода резко переменилась. Через пару часов следующая вершина была охвачена снежной бурей. Кадры с вершины горы Гашербрум I. Через семь с половиной дней напряженного ожидания они появились. Последние четыре ночи повар Рози Али провел без сна, в молитвах. Райнхольд, ну как? Тяжело. Последние два дня. Мы выдержали. Сними, пожалуйста, очки. Ханс, и ты. Каково было в последние два дня? Что произошло? Мы рискнули, несмотря на бурю, отправиться на вершину и нашли ее. Это было самым сложным. Мы шли примерно со скоростью 80 или 100 километров в час и с большим трудом смогли спуститься, было нелегко найти палатку. Нашим спасением было, что мы смогли спуститься там, где и хотели. Вчера мы почти были на кромке ледника. Были уверены, что доберемся сюда. Но кромка была в паршивом состоянии, да и сегодня тоже. Слишком тепло. Погодные условия были плохие. Если бы нам не повезло на второй вершине, что придало нам сил и выдержки довести дело до конца, ничего бы не получилось. Ханс, а ты как считаешь? Думаю, если продолжать этим заниматься, то стоит оставить завещание. В этой ситуации только и остается писать завещания. Нам крайне повезло. И. С ума можно сойти. Вряд ли кто-нибудь повторит такое в этом столетии. Промоина в леднике толщиной в сотню метров. Температура лишь чуть выше нуля градусов по Цельсию. Опасность состоит в том, что быстрый поток воды устремляется в гладкий, как зеркало, желоб, проходящий в толще льда. Кто оскользнется пропал навсегда. Райнхольд, сидишь сейчас перед нами абсолютно голый и незащищенный. Х очу задать простой вопрос. Такой же неприкрытый. Для чего все это? Понятия не имею. Я никогда, и во время других безумных предприятий, не искал оправдания своим поступкам, то есть, почему делаю это. Этого я просто не знаю. Время от времени у меня возникает чувство, что я могу как бы рисовать на этих скалах высотой 3-4 тысячи метров. Как учитель пишет и рисует на доске, так и я пишу на этих скалах. Не какие-то выдуманные линии, я проживаю эти линии. И я чувствую, что эти линии остаются. Даже если только я могу их видеть и чувствовать, потому что прожил их, и никто другой никогда их не увидит. Они есть и останутся там. Навсегда. Можешь представить себе, что когда-нибудь на смену альпинизму придет что-нибудь другое? Я даже хочу, чтобы пришло что-то другое. Теперь я нередко представляю себе или. хочу, что я на протяжении десятилетий, может быть всю жизнь, просто иду вперед, только иду. С яками или парой носильщиков из одной гималайской долины в другую. Через пустыни, через леса, никуда не приходя. Не оглядываясь назад, не загадывая вперед. Просто иду, пока не кончится мир. Или пока не потеряются все дороги. Странно. У меня точно такое же желание. Х очу иметь собаку, лайку, с кожаной подседельной сумкой, и идти, идти пока не кончится Интересно, что я постоянно представляю себе, в последние годы все чаще и чаще, что моя жизнь достигнет точки, когда я перестану оглядываться назад. Позади у меня ничего нет и мне ничего не нужно. Я иду в никуда, у меня нет цели. Просто иду и иду, до тех пор, пока не кончится мир. При этом мир я представляю себе и не круглым, и не плоским. Для меня мир не имеет границ, и в один прекрасный момент наступает конец. Или кончается моя жизнь, или мир. Вероятно, одновременно с моей жизнью кончается и мир. Тогда мы можем идти друг за другом. Да, буду рад. Х очу идти до тех пор, пока. Это то, что я себе представляю.

Теги:
предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын город Вагаршапат Эчмиадзин руки золото молот указ место строительство архитектор форма храм престол иерархия центр группа восток история зарождение организация сомобытность автокефалия догма традиция канон собор вопрос формула слово натура одна семь танство крещение миропамазание покаяние причащение рукоположение брак елеосвящение Айастан нагорье высота море вершина мир озеро Севан площадь климат лето зима союз хайаса ядро народ Урарту племя армены наири процесс часть предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын

<<< Как раз в этот момент, я бы сказал, что это плохо.

Я тоже была влюблена в твою сестру. >>>