Христианство в Армении

Мы не защищаем ни одну из сторон, хотя и согласны с местными.

Корректировка субтитров F.S. Binder чем, из чего она порождена, в толк не возьму. Но поглупел я так от этой грусти, что сам себя почти не узнаю.

Все ваши мысли там, на океане, где ваши величавые суда, как важные купцы, вельможи моря, проносятся на крыльях из холста, всеобщее вниманье привлекая, едва глядя на мелкий люд торговый, почтительно приветствующий их. Доверь удаче я так много, право, все помыслы мои неслись бы вслед моим надеждам. Я бросал бы в воздух травинки, чтоб узнать, как дует ветер, по картам бы следил, где мол, где гавань, и был бы грустен от всего, что мне внушало бы за мой товар тревогу. Дунь я на суп, чтоб остудить его, меня бы ужас опахнул при мысли, что может ветер в море натворить. Взгляни я на песочные часы, не мог бы я о мелях не подумать и не увидеть, как в пески зарылся мой парусник богатый, ниже ребер главой склонясь, целуя свой курган. Войди я в церковь, мне святые камни напомнили бы сразу грозный риф, задев который, вмиг бы мой корабль все пряности свои рассеял в море, В мои шелка одел ревущий вал. ну, словом, вот еще богатство цело а вот и нет его. Могу ли я, об этом думать склонный, все же думать, что не грустил бы в случае таком? Что толковать! Антонио грустит, волнуемый судьбой своих товаров. Поверьте, нет! Свое богатство, к счастью, не одному доверил трюму я, не одному пути. К тому ж оно не все зависит от удачи года. Меня печалят, право, не дела. Тогда вы, значит, влюблены. Нет? Стало быть, вам грустно потому, что вам не весело. И не труднее вам прыгать и смеяться, говоря, что вам не грустно. Янусом двуликим клянусь, на свете много чудаков! Один всегда гогочет, жмуря веки, как попугай, когда дудит волынка; другой, как уксус кислый, не растянет в улыбку рта, хотя бы даже Нестор ему клялся, что шутка хороша. Идут Бассанио, ваш славный родич, Лоренцо и Грациано. До свиданья! Мы в лучшем обществе оставим вас.

Я не ушел бы, вас не распотешив; но честь и место тем, кто нас ценней. Я вас ценю высоко и считаю, что вас дела зовут и для ухода представился удобный повод вам. Синьоры, с добрым утром! А, господа! Когда ж мы похохочем? Вы слишком нелюдимы. Почему? Пусть только наш досуг сойдется с вашим!

Раз вы нашли Антонио, то мы, синьор Бассанио, покинем вас, но помните: обедаем мы вместе. Да, непременно. У вас неважный вид, синьор Антонио. Печетесь слишком вы о благах мира; а тот, кто покупает их избытком своих забот, на деле их теряет. Вы страшно изменились, верьте мне. Я мир считаю тем лишь, что он есть. У каждого есть роль на этой сцене; моя грустна. А я шута сыграю; смеясь, резвясь, я буду ждать морщин и лучше стану печень греть вином, чем сердце воздыханьями морозить. Пристало ль человеку с жаркой кровью сидеть, подобно мраморному предку, спать наяву и наживать желтуху своей хандрою? Вот мой сказ, Антонио, так говорит моя любовь к тебе: есть люди, у которых лица пленкой покрыты, как стоячая вода, которые упрямо молчаливы, в глазах приятелей иметь желая глубокомысленный и важный вид и как бы говоря нам: "Я оракул; когда вещаю, все должны притихнуть". О мой Антонио, иной ведь умным слывет лишь потому, что он молчит. Заговорив, он ввел бы в грех людей они его назвали бы болваном. В другой раз я скажу об этом больше, но брось ловить на удочку тоски такую славу пескаря шального. Пойдем, мой друг Лоренцо. До свиданья. Я проповедь закончу, пообедав. Так до обеда мы оставим вас. Я, видно, сам такой молчащий умник, не даст мне слова молвить Грациано. Да, проведи со мною года два не будешь знать, как голос твой звучит. Тебе в угоду стану болтуном. Вот это так. Хвалю. Молчать уместно копченым языкам и чистым девам. Ну есть ли в этом смысл? Никто в Венеции не порет больше чуши, чем Грациано. Его дельные мысли словно 2 пшеничных зерна, затерянные в 2/4 мякины. Надо в ней рыться весь день, чтобы их найти, а найдешь и видишь, что искать их не Так. Вы сегодня мне назвать хотели ту даму, в чью обитель вы решили паломничество втайне совершить. Вы знаете, Антонио, как сильно я состоянье подорвал свое, роскошествуя больше, чем позволить могли мне средства скромные мои. Не в том беда, что широко, как раньше, уже нельзя мне жить. Моя забота как выйти с честью из больших долгов, в которые роскошный образ жизни меня вовлек. Антонио! Всех больше деньгами, дружбой вы меня ссужали; и я, на вашу дружбу полагаясь, хочу теперь доверить вам свой план, как от долгов очиститься совсем. Я слушаю, Бассанио мой добрый, и если так же честен план, как сами всегда вы честны были, то поверьте: вы можете располагать свободно и мной самим и всей моей казной. Когда ребенком я терял стрелу, за ней сейчас пускал я вслед другую и в ту же цель, но уж за ней следил. И две стрелы удаче вверив, обе я находил. Не менее невинна моя затея и на этот раз.

Я много должен вам; как сорванец, я потерял, что должен, но пошлите стрелу другую в том же направленье и я ручаюсь вам, что за полетом я услежу и обе вам верну, иль уж во всяком случае вторую, оставшись благодарным должником.

Вы знаете меня. С моею дружбой такие околичности излишни, и будь я вами разорен вконец, я снес бы легче это, чем сомненье в том, что готов я ради вас на все. Скажите только, что я должен сделать, что сделать я, по-вашему, могу, и я к услугам вашим. Говорите. В Бельмонте есть богатая синьора, красивее, чем слово красота, и дивной добродетели. Не раз безмолвную благую весть читал я в ее глазах. Ее, как дочь Катона, супругу Брута, Порцией зовут, и с ней она сравнялась. Мир широкий о том прослышал. К ней четыре ветра со всех сторон заносят женихов. Осенены лучистыми кудрями ее виски, как золотым руном, Бельмонте превращающим в Колхиду; и не один Язон стремится к ней. О мой Антонио, иметь бы только мне средства для соревнованья с ними, пророчит тайный и утешный голос, что верное мне счастье суждено. Ты знаешь, все мои богатства в море; нет у меня ни денег, ни путей, чтоб капитал достать.

Ступай разведай, в Венеции велик ли мой кредит. Я истощу его, чтобы послать тебя к прекрасной Порции в Бельмонте. Иди же, разузнай, где деньги есть. Пойду и я. Дадут их, без сомненья, мне по доверью иль из уваженья. Уверяю тебя, Нерисса, мою маленькую особу тяготит этот великий мир. Он и тогда бы вас тяготил, милая синьора, если бы вы были так же обездолены, как теперь счастливы. Судя по всему, что я вижу, одинаково хворают и тот, кто объелся, и тот, кто изголодался. Поэтому не малая удача довольствоваться малым. Избыток скорее седеет, достаток дольше живет. Изреченья хороши и хорошо произнесены. Они были бы лучше, если бы им следовали. Если бы так же легко было правильно поступать, как знать правильные поступки, то часовни были бы церквами, а хижины бедняков княжескими дворцами. Мне легче 20 человек научить, что надо сделать, чем быть в числе этих 20 и следовать собственным урокам. Мозг может измыслить правила для крови, но горячий нрав нарушает холодный закон. Сумасбродство, как заяц, перескакивает через капкан калеки доброго совета. Но это умствование не поможет мне выбрать мужа. Ах, это слово "выбрать"! Не могу я ни выбрать, кого хочу, ни отвергнуть, кого не хочу. Так связала волю живой дочери воля покойного отца! Не грустно ли, Нерисса, что я не могу выбрать одного и не могу отвергнуть никого? Ваш отец был всегда добродетелен, а благочестивых людей перед смертью осеняют удачные мысли. Тому лишь, кто по-настоящему любит, достанется выигрыш в этой придуманной отцом лотерее трех ларчиков золотого, серебряного и свинцового, при которой надо правильно выбрать ларчик, чтобы выбрать вас.

Но чувствуете ли вы склонность к одному из сиятельных женихов, уже прибывших? Перечисли их. По мере того как ты будешь их называть, я буду тебе описывать их, и по моим описаниям ты сможешь судить о степени моей склонности. Во-первых, принц Неаполитанский. О, это настоящий жеребец! Он только и говорит, что про свою лошадь, и считает важным своим дарованием умение ее подковывать. Боюсь, почтенная его матушка вела нечистую игру с кузнецом. Второй пфальцграф. Он все время хмурит лоб, как бы говоря: "Если я вам не угоден, то и не надо". Слушает веселые рассказы и не улыбается. Состарившись, он сделается плачущим философом, раз он в молодости так неучтиво хмур. Я предпочла бы выйти замуж за череп с костью в зубах, чем за одного из этих двух. Упаси меня бог от них обоих! Что скажете вы о французском вельможе, мосье Ле-Бон? Бог его сотворил, пусть же он считается человеком. Право, я знаю, что насмехаться грех! Но этот! Да, лошадь у него лучше, чем у неаполитанца, а привычка хмуриться лучше, чем у пфальцграфа. Он все и никто. Стоит запеть дрозду он начинает приплясывать; он готов фехтовать с собственной тенью. В его лице я имела бы не одного, а двадцать мужей. Если бы он презирал меня, я бы на него не сердилась, потому что, люби он меня до безумия, взаимности он у меня не нашел бы. Что вы скажете о Фоконбридже, молодом английском бароне? Ему я ничего не говорю, оттого что он меня не понимает, как и я его. Латинского, французского, итальянского он не знает, а ты можешь в суде присягнуть, что я не знаю ни аза по-английски. Он образец порядочного человека, но кто может разговаривать с немой фигурой? Как он странно одевается! Думаю, камзол он купил в Италии, панталоны во Франции, шляпу в Германии, а свои манеры повсюду. Что вы думаете о шотландском вельможе, его соседе? Что в нем есть добрососедское милосердие. Он занял у англичанина оплеуху и поклялся возвратить долг, когда это будет ему по средствам. Кажется, француз был его поручителем и подписался за него. Как вам нравится молодой немец, племянник герцога Саксонского? Он отвратителен по утрам, когда трезв, и еще отвратительнее днем, когда пьян. В самом лучшем своем виде он немного хуже человека, в самом худшем немного лучше скота. Как бы худо ни сложилось дело, я надеюсь от него избавиться. Если бы он принял участие в выборе и угадал ларец правильно, то, отвергнув его, вы отвергли бы отцовскую волю. Опасаясь худшего, я и прошу тебя я и прошу тебя поставить большой стакан рейнвейна на другой ларчик, потому что, пусть бы в нем сидел сам дьявол, я уверена, он выберет его. Я пойду на все, лишь бы не выйти замуж за губку. Вам нечего опасаться брака с одним из этих господ. Своим решением они со мной поделились, и сводится оно к тому, чтобы отправиться восвояси и не беспокоить вас своим сватовством, разве что можно будет получить вашу руку, обойдя условие вашего отца относительно ларчиков. Пусть бы я дожила до возраста Сивиллы, я либо умру целомудренная, как Диана, либо выйду замуж согласно отцовской воле. Я рада, что эта партия женихов оказалась такою разумной. Среди них нет ни одного, об отъезде которого я искренне пожалела, и я от души желаю им счастливого пути. А помните, синьора, когда еще в живых был ваш отец, сюда приезжал с маркизом Монферратским один венецианец, ученый и воин? Да, да, это был Бассанио; кажется, так его звали. Верно, синьора. Вот кто достоин красивой жены больше всех мужчин, которых видели мои глупые глаза.

Я помню его хорошо и помню, что он достоин твоей похвалы. Четверо иноземцев желают вам откланяться, и явился гонец от пятого, принца Мароккского, с вестью, что принц, его господин, прибудет сюда в эту ночь. Если бы я могла пятому сказать "добро пожаловать", как тем четверым говорю "скатертью дорога", то меня радовал бы его приезд. Если он духом святой, а телом дьявол, то лучше ему быть моим духовником, чем женихом. Пойдем, Нерисса. Ты ступай вперед. Пока мы закрываем ворота за одним, в дверь стучится другой. Три тысячи дукатов? Да, синьор, на три месяца. На три месяца? И за них, как я вам сказал, ручается Антонио. Поручителем будет Антонио? Можете вы меня поддержать? Согласны ли мне удружить? Я жду ответа. 3000 дукатов на 3 месяца, и Антонио поручитель? Ваш ответ? Антонио хороший человек. Случалось ли вам слышать, чтобы это кто-нибудь отрицал? О, нет, нет, нет. Если я говорю, что он хороший человек, то хочу сказать, что он человек с достатком. Но его средства зависят от удачи. Один корабль у него пошел в Триполи, другой в Индию. Слыхал я, что третий он послал в Мексику, четвертый в Англию, и остальные суда его тоже разбросаны по всему свету. Но корабли только доски, а матросы только люди; есть крысы на суше и крысы на море, разбойники на суше и разбойники на море, я говорю о пиратах; и затем еще есть опасность от волн, ветров и скал. Тем не менее, это человек с достатком. Три тысячи дукатов. Я думаю, что могу принять его поручительство. Будьте уверены, что можете. Я хочу быть уверен, а чтобы быть уверенным, я хочу подумать. Можно мне поговорить с Антонио? Если вам угодно будет с нами отобедать. Да, чтобы свинины нанюхаться, вкусить от обиталища, куда ваш пророк-назареянин загнал беса. Я согласен у вас покупать и вам продавать, с вами болтать, с вами гулять и так далее. Но не желаю ни с вами есть, ни с вами пить, ни с вами молиться. Что нового на Риальто? Кто это идет сюда? Это синьор Антонио. Вот он, совсем на вид слащавый мытарь! Он мне противен, как христианин, но больше тем, что в низкой простоте бесплатно деньги в долг дает, снижая в Венеции учетный наш процент Ему бы я непрочь пощупать ребра и старой злобе сытный корм задать. Он ненавидит наш святой народ и перед всем купечеством поносит мой промысел и честный мой барыш, как лихоимство. Проклят будь мой род, когда ему прощу я. ты слышишь? Свою наличность я в уме прикинул, и если верить памяти моей, 3000 полным счетом у меня сейчас не наберется.

Ну так что же? Тубал, богатый соплеменник мой, меня поддержит. Но постойте: сроком на сколько месяцев? Привет, синьор мой! О вашей чести речь как раз была. Взаймы я, Шейлок, денег не беру и не даю, лихвы не одобряя. Но так как в них нуждается мой друг, то правило нарушу я. Ты сумму назвал? Да, да, 3000 дукатов. И на 3 месяца. Да, я забыл. Три месяца. Конечно, вы поручитель. Взвесим. Но скажите: вы лихвенных не признаете ссуд? Так вы сказали, помнится. Да, так. Когда Иаков пас овец Лавана Стараниями матери своей он нашему святому Аврааму наследовал по счету третьим. Да. К чему ты речь ведешь? Он брал проценты? Проценты? Нет. Не то, что называют процентами. Иаков вот что сделал, когда Лаван в награду обещал отдать ему из стада своего ягнят с пятнистою и пестрой шерстью: По осени, когда к баранам овцы вернулись и работа размноженья в курчавом этом племени велась, нарезал прутьев сметливый пастух и, ободрав на них кору узором, клал их пред овцами во время случки. Зачавши так, они метнули пестрый приплод и получил его Иаков. Так был доходом он благословен. Некраденый доход благословенье. Иакову помог счастливый случай. Он сам себе послать его не мог. Так бог решил.

А вы уж не к тому ли вели рассказ, чтоб оправдать проценты? Не знаю. Я даю им размножаться. Но слушайте. Бассанио, заметь: умеет черт ссылаться на писанье. священные слова произнося, он точно плут с улыбкой на щеках иль пышный плод с гнилою сердцевиной. О, как хорош коварства внешний вид! 3000 дукатов. Куш изрядный. Три месяца? Подумаем. Проценты. Итак, обяжешь ли ты, Шейлок, нас? Синьор Антонио, неоднократно меня вы на Риальто попрекали и золотом моим и барышом, я пожимал плечами терпеливо: терпеть удел народа моего; безбожником, собакой обзывали, плевали на еврейский мой кафтан, и все за то, что пользу мне приносит мое добро. Пусть так. Теперь же вдруг я стал вам нужен. Вы ко мне явились, Вы говорите: "Денег, Шейлок!" Вы, плевавший мне на бороду, пинавший меня ногой, как гонят прочь с порога чужого пса. Вам денег подавай! Что ж мне ответить? Не сказать ли вам: где денег взять собаке? Как же может взаймы 3000 дукатов дать паршивый пес? Иль, может быть, я должен, едва дыша, согнувшись, раболепно Пролепетать: "Мой добрый господин, меня в ту среду пинком почтили вы, на днях плевком и обзывали псом. За эти ласки я вас ссужу деньгами"? Смотри, не угостил бы я тебя опять плевком, побоями и бранью! Не как друзей ссуди нас этой суммой, Когда же за металл неплодоносный решалась дружба с друга брать лихву? Нет, как врагов ссуди. Тогда ты сможешь будь неисправны мы спокойней с нас взыскать весь долг. Ох, как вы горячитесь! Как друг, хотел снискать любовь я вашу, забыть, как вы позорили меня, помочь в нужде вам и не взять за то с вас ни гроша. Вы слушать не хотите! Услугу предлагаю вам. Услугу! И докажу услужливость свою. Пойдем к нотариусу. Подпишите заемное письмо. И, шутки ради, оговорим-ка в виде неустойки, что, если вы в такой-то срок и там-то такой-то суммы не вернете мне, в условье нашем что-либо нарушив, я из какой угодно части тела фунт мяса вправе вырезать у вас Согласен! По рукам! Я распишусь. и всем скажу: жиды народ любезный. Вам за меня ручаться так нельзя, уж лучше мне тогда в нужде остаться. Не беспокойся, я не поплачусь. Два месяца пройдут и я, за месяц до срока платежа, владельцем буду десятикратной суммы платежа. О Авраам! Вот так-то христиане научены жестокостью своей подозревать других. Судите сами: пусть бы просрочен был платеж, какой мне был бы прок от этой неустойки? Фунт мяса человеческого, мяса, у человека взятого, дешевле и худосочней мяса коз, овец, быков. Я предлагаю вам услугу. Хотите ладно. Нет так до свиданья, и за любовь мою прошу не мстить. Расписку эту, Шейлок, ты получишь. Так в доме у нотариуса ждите. Он это обязательство напишет забавное. А я сейчас пойду собрать дукаты, загляну в свой дом (Его оставил я на шалопая) и тотчас же оттуда к вам вернусь. Поторопись же, славный жид. Еврей, пожалуй, крестится. Он подобрел. Боюсь я добрых слов и подлых дел. Пойдем, пойдем. Нам нечего бояться: мои суда до срока возвратятся. Не погнушайтесь мной за темный цвет ливрею солнца жгучего, с которым в соседстве самом близком я возрос. Пускай придет красавец-северянин из стран, где льда почти не плавит Феб; надрежем оба из любви к вам кожу тогда судите, чья краснее кровь. Синьора, верьте этот вид мой грозен для храбрых был. Клянусь моей любовью, он лучших жен моей страны пленял, и отдал бы его я лишь за то, чтоб вам понравиться, моя царица. При выборе руководима я не только тем, что взоры дев прельщает; к тому же мне свободный выбор не дан; от лотереи мой зависит рок. Но если б не связал меня отец распоряженьем стать женой тому, кто правильно сумеет выбрать ларчик, то на любовь мою, славнейший принц, вы притязать могли бы, как любой красавец-гость. Благодарю за это. Позвольте же мне счастья попытать. О-о-о-о!

Клянусь вот этой саблею, которой сражен был Софи и персидский принц, в 3 битвах победивший Сулеймана, я не моргнул бы пред грознейшим взором, я устоял бы пред храбрейшим сердцем, сосущих медвежат у матки б вырвал и насмеялся бы над львом рычащим, чтобы стяжать вас. Но увы! Когда Лихас и Геркулес играют в кости, то может быть удачливей рука слабейшего. Вот почему Алкид побит был спутником своим. слепой фортуне вверясь, посрамлен, пожалуй, буду менее достойным, и скорбь убьет меня. Решайтесь, принц. Вам предоставлено одно из двух: Совсем не выбирайте или прежде, чем выбрать, клятву дайте, промахнувшись, другой жены вовеки не искать. Другой и не хочу. Идем к ларцам. Сперва во храм пойдем, а отобедав, рискнете вы. Решит судьба моя, благословен иль проклят буду я. Нет спору, совесть меня накажет, если я удеру от жида, моего хозяина. Лукавый меня преследует, искушает, говорит мне: "Гоббо, Ланчелот Гоббо" или: "милый Ланчелот", или ''милый Гоббо'', или: "милый Ланчелот Гоббо", давай делай ноги, разгонись, удирай!" Совесть мне говорит: "нет, берегись, Ланчелот, берегись, честный Гоббо", или: "честный Ланчелот Гоббо, не давай мелькать своим пяткам". Ну, лукавый враг велит мне собирать пожитки. "Пошел, говорит лукавый, вперед!" "Соберись, ради создателя, с духом, и беги!" Совесть же, повиснув у духа на шее, весьма мудро говорит мне: "Мой честный друг Ланчелот, ты сын честного человека" или, вернее, честной женщины, оттого что отец у меня подгулял, малость попахивает, этакий душок от него идет, вот и шепчет совесть: "Ни с места, Ланчелот!" "Беги", шепчет лукавый. "Ни с места!" шепчет совесть. "Совесть, говорю я, твой совет "Лукавый, говорю я, твой совет хорош". Послушайся я совести, мне пришлось бы остаться у хозяина моего, а он, прости господи, своего рода дьявол. Сбежать от жида значит послушаться лукавого. Но и жид настоящий, воплощенный дьявол.

Совесть моя, по совести говоря, скверная совесть, если советует мне остаться у жида. Лукавый дает мне более дружеский совет. Лукавый, я удеру, мои пятки в твоем распоряжении. Господин молодой человек, скажите, где тут дорога к господину еврею? О господи, да ведь это мой единородный слепой-расслепой отец. Он не узнает меня. Сыграю-ка я с ним штуку. Господин молодой синьор, где тут дорога к господину еврею? На ближайшем повороте сверните вправо, а на самом ближайшем влево. Понимаете, на первом ближайшем повороте не сворачивайте ни вправо, ни влево, а сверните вниз наискось к дому жида. О господи, эту дорогу трудно будет найти. Не скажете ли вы мне: некий Ланчелот, который живет у него, живет ли у него или не живет? Вы говорите о молодом господине Ланчелоте? Теперь внимание! Начинается. Вы говорите о молодом господине Ланчелоте?

Не о господине, синьор, а о сыне бедного человека. Отец его, кстати сказать, честный и очень бедный человек и, слава богу, чувствует себя хорошо. Ну, кем бы ни был его отец, мы говорим о молодом господине Ланчелоте. О вашем покорном слуге Ланчелоте, синьор. А посему, старец, умоляю вас ответить мне: о молодом ли господине Ланчелоте вы говорите? О Ланчелоте, с разрешения вашей милости. А посему о господине Ланчелоте. Не говорите, отец, о господине Ланчелоте, т.к. этот молодой синьор, согласно фатуму и предопределению и другим таким словам, 3 сестрам и другим подобным отраслям знания, совершенно скончался или, выражаясь без обиняков, отправился на небо. Ох, не допусти боже! Ведь этот малый был единственным посохом моей старости, единственною моею опорою. Похож ли я на дубину или столб, на посох или опору? Вы меня не знаете, отец? Увы, не знаю, молодой синьор; но скажите, пожалуйста: мой мальчик, царствие ему небесное, жив или помер? Вы меня не узнаете, отец? Увы, сударь, у меня зрение плохое, я вас не узнаю. Еще бы! Хотя б у вас и целы были глаза, как вам знать меня? Надо быть умным отцом, чтобы знать собственного сына. Ладно, старец, я вам расскажу новости о вашем сыне. Благословите меня. Истина должна выйти на свет. Убийство не может оставаться долго сокрытым, а сын человека может. Но правда, в конце концов, обнаружится. Пожалуйста, встаньте, синьор. Я уверен, что вы не мой сын Ланчелот. Пожалуйста, перестанем дурачиться, и благословите меня. Я Ланчелот, тот мальчик, каким он был, тот сын ваш, каков он есть, тот ребенок ваш, каким он будет. Не могу представить себе, что вы мой сын. Не знаю, что вы можете на этот счет представить себе, но я Ланчелот, слуга жида, и уверен, что ваша жена Маргарита моя мать. Зовут ее Маргаритой, это верно. Присягнуть готов, если ты Ланчелот, то ты моя плоть и кровь. Отец небесный! Какую же ты бороду себе отрастил! У тебя на подбородке больше волос, чем у Доббина, моей лошади, в хвосте. Значит, у Доббина хвост стал короче. Когда я видел его в последний раз, у него в хвосте было больше волос, чем у меня на лице. Господи, как ты переменился! А как ты ладишь со своим хозяином? Я ему подарок принес. Как же ты с ним живешь? Хорошо, хорошо. Но т.к. я успокоился на мысли, что от него сбегу, то не успокоюсь, пока не отмахаю порядочный конец. Ему подарок? Веревку ему подарите! Я изголодался на службе у него, у меня можно все пальцы по ребрам пересчитать. Отец, я рад вашему приходу. Отдайте свой подарок синьору Бассанио, который раздает чудесные новые ливреи. Если я к нему не поступлю на службу, то убегу на край света. Какая редкостная удача! Вот и он сам идет сюда. Обратитесь к нему, отец! Чтоб мне жидом быть, если я останусь служить у жида. Это вы можете сделать. Но поторапливайтесь, чтобы ужин был готов не позже пяти часов. Отправьте эти письма, отдайте ливреи в работу и попросите Грациано сейчас же ко мне прийти. Обратись к нему, отец. Благослови господи вашу милость! Благодарю. Тебе что-нибудь нужно от меня? Это мой сын, синьор, бедный малый.

Не бедный малый, а слуга богатого еврея, и это значит.то, что вам изложит мой отец. У него большое, как говорится, расположение к службе. Верно; коротко или пространно говоря, я у еврея служу, а желательно мне. то, что вам изложит мой отец. Его хозяин и он, синьор, живут как собака с кошкой.

Словом, вся правда заключается в том, что еврей, меня обижавший, вынуждает меня к тому. что мой отец сейчас изложит.. В корзине жаркое из голубей, которое я хотел бы поднести вашей милости, и просьба моя состоит. В самых сжатых словах, просьба касается меня самого, как ваша милость услышите от этого честного старого человека, который, как я уже сказал, хоть и старый человек, а человек бедный и мне приходится отцом. Говорите кто-нибудь один. Что вам нужно? Служить у вас, синьор. Это и есть д_е_ф_е_к_т нашей просьбы, синьор. Ты мне знаком. Я взять тебя согласен. Я с Шейлоком, хозяином твоим сегодня говорил, и ты повышен по службе, если только повышенье покинуть дом богатого еврея и к бедному синьору перейти. Старая поговорка хорошо поделилась между Шейлоком и вами, синьор: один богат благодатью, другой добром. Вот это так. Отец и сын, идите со старым господином попрощаться и в дом ко мне ступайте. Дать ему наряднее ливрею, чем другим. Идем, отец. А, так я не умею находить себе службу? Так у меня язык не ворочается во рту? Во всей Италии едва ли найдется лучшая ладонь. Готов положить ее на Библию, и поклясться, что я буду удачлив. Поглядите-ка на линию жизни! Женщин-то, женщин сколько! Пятнадцать женщин пустое дело. 11 вдов и 9 девиц много ли это для мужчины? А затем, три раза спасусь от утопления да еще избавлюсь от смертельной опасности на краю Это значит дешево отделаться. Ну, если Фортуна женщина, она славная бабенка в таких делах! Идем, отец. Я во мгновение ока распрощаюсь с жидом. Уж позаботься, добрый Леонардо. Все закупив, устроив, поскорей вернись ко мне; я нынче угощаю друзей ближайших. С богом! Поспеши. Я все исполню ревностно, синьор. Где ваш хозяин? Вот он удалился. Синьор Бассанио? Что, Грациано? К вам с просьбой я. Исполнена она.

Нет, не шутя, меня ты должен взять с собой в Бельмонте. Что ж, и возьму. Но слушай, Грациано. Ты слишком необуздан, дик, болтлив, и это все тебе к лицу, и людям, каков наш брат, все это по душе. Но где ты не известен, там твой блеск не в меру ярок. Будь же мил, пролей холодных капель скромности на прыткий свой нрав, чтоб дикие твои повадки не повредили мне и не убили моих надежд. Бассанио, послушай.

Впредь, если я не буду тихим, смирным, в речах учтивым, если я не стану носить молитвенник и клясться реже, хранить благочестивый вид и в церкви стенать и причитать, глаза прикрыв, блюсти все правила приличья, словно в угоду бабушке ханжою ставший проказник-внук, не верь мне никогда. Ну что ж, каков ты будешь мы посмотрим. Но чур, не в эту ночь. По этой ночи судить не вздумай. Боже упаси! Напротив, нынче самый шутовской наряд надень, пожалуйста. Ведь мы хотим повеселиться. До свиданья. Меня дела зовут. А я спешу к Лоренцо и всем прочим; но к ужину мы будем у тебя. Мне жаль, что ты покинул так наш дом, тут сущий ад, а ты, веселый чорт, отчасти скрашивал его унылость. Но будь здоров, и вот тебе дукат. За ужином увидишь ты Лоренцо у нового хозяина в гостях Отдай ему записку по секрету. Прощай же. Не хочу я, чтоб отец меня застал с тобой. Прощай! Слезы заменяют мне речь, прекраснейшая язычница, прелестнейшая еврейка! Если какой-нибудь христианин не получит тебя, я буду положительно обманут. Прощай же! В этих глупых каплях тонет мой мужественный дух. Прощай, мой Ланчелот. Какой ужасный грех я совершаю, стыдясь быть дочерью отца родного! Но если я и дочь ему по крови, то, право, не по духу.

О Лоренцо, сдержи лишь слово сдамся я в борьбе: крещусь и сделаюсь женой тебе. Мы с ужина сбежим и, у меня надевши маски, через час обратно вернемся все. Мы не закончили приготовлений. Факелоносцев нет еще у нас. Пока не все в порядке, лучше нам, пожалуй, воздержаться от затеи. Теперь четыре. Все наладить можно за 2 часа. Друг Ланчелот, что скажешь? Если вам угодно будет распечатать письмо, то его смысл обнаружится. Я знаю руку. Дивная рука, белей листка, исписанного ею. Бьюсь об заклад любовное посланье. С вашего разрешения, сударь. Куда же ты идешь? Иду пригласить на ужин моего прежнего хозяина-еврея к новому хозяину-христианину. Возьми же. Милой Джессике шепни украдкою, что буду точен я. Ступай теперь! Ну, господа, готовьтесь к маскараду. Факелоносца я уже нашел. О, если так, я быстро все устрою. Бегу и я. У Грациано в доме мы будем ждать вас оба через час. Не опоздаем. Письмо от Джессики прекрасной было? Я все тебе скажу. Она мне пишет, как должен я устроить ей побег, какие ценности она захватит и как переоденется пажом. Да, жид, пожалуй, попадет на небо за то, что у него такая дочь. А ей злой рок дорогу преградить посмеет разве лишь под тем предлогом, что этот гадкий жид ее отец. Пойдем, и на ходу прочти записку. Мне милая факелоносцем будет.

Да, у Бассанио ты сам увидишь, что это, брат, тебе не старый Шейлок. Эй, Джессика! Не будешь обжираться, как у меня. Эй, Джессика! И дрыхнуть по целым дням, и только платья рвать. Эй, Джессика, где ты? Эй, Джессика! Ты что кричишь? Просил тебя я, что ли? Вы всегда говорили, что ничего я не догадываюсь сделать, пока меня не попросят. Вы звали? Что угодно? Я, Джессика, на ужин приглашен. Возьми ключи. Не знаю я, идти ли. Не из любви я зван. Они мне льстят. А все ж пойду из ненависти, чтобы поесть на счет христианина-мота.

Ты, Джессика, дитя мое, следи за домом. Неохота мне идти. Гроза нависла над моим покоем мешки с деньгами снились ночью мне. Умоляю вас, пойдите. Мой молодой хозяин в вас души н_е ч_у_е_т. Как и я в нем. И они там стакнулись между собой. Я не хочу сказать, что вы увидите Но если увидите, то недаром кровь у меня шла из носу в 6 часов утра в понедельник на святой, пришедшийся на тот день, в который 4 года назад была среда первой великопостной недели.. Как? Маски будут? Слушай, Джессика: запри ворота! Барабан заслышав и кривоносой дудки дикий писк не смей на подоконники взбираться, на улицу высовываться, чтобы глазеть на хари глупых назареян; и уши дома моего заткни Я разумею окна. Не давай проникнуть звукам пошлого кривлянья в мой честный дом. Иакова жезлом клянусь, не по нутру мне этот ужин. Но я пойду. Ступай, слуга, вперед; скажи приду. Сейчас иду, синьор. В окно, синьора, все-таки глядите: там христианин пройдет, взгляд еврейки привлечет. Что врет дурак из племени Агари? Сказал: "Прощайте", больше ничего.

Он не плохой мальчишка, но обжора; спит, как сурок, плетется, как улитка.

со мною в улье места трутням нет, и я услал его, услал к синьору, которому он растрясти поможет чужой кошель. Иди же, дочь моя, Я, может быть, сейчас же возвращусь. Что я сказал, то сделай. Дверь запри. Бог бережет того, кто бережется. Едва ль умней пословица найдется. Прощайте! Если не обманет ночь, как я отца, вы потеряли дочь. Здесь, под навесом, ждать просил Лоренцо. Он опоздал. Как странно! Ведь всегда влюбленные опережают время. Да, голуби Венеры в десять раз быстрей летят скрепить союз любви, чем поддержать союз, уже скрепленный. Так и везде. Кто встал из-за стола с таким же аппетитом, как садился? Какой скакун в обратный скучный путь пускается с неослабевшим пылом? Мы каждой вещи жаждем с большим пылом, чем ею наслаждаемся затем. Как сходен с мотом-юношей корабль, когда, во флагах весь, он покидает свой порт, ласкаемый распутным ветром! Как на того же мота он похож, когда с разодранными парусами, с помятыми боками входит в порт, нагой, обобранный распутным ветром! Вот и Лоренцо. Лучше помолчим. Друзья мои, простите опозданье! Не я, мои дела виной тому. Когда и вы для женщин захотите ворами стать, располагайте мной. Сюда! Вот здесь отец мой жид живет. Эй, там? Ради верности скажите, хотя, клянусь, мне голос ваш знаком. Лоренцо, милый твой. Лоренцо, спору нет. Мой милый, да. Ведь кто же мне так мил еще? Кому же, как не Лоренцо, знать, его ли я? Твоя душа и небо это знают. Лови шкатулку. Стоит потрудиться. Я рада, что меня во тьме не видно: мне стыдно превращенья моего. Любовь слепа, влюбленные не видят творимых ими милых сумасбродств, не то и Купидон бы покраснел, увидев Джессику пажом. Сойди, должна ты быть моим факелоносцем. Я ль своему стыду должна светить, и без того столь явному, мой милый? Кто носит факел, тот разоблачитель, а я должна таиться. Но красивый наряд пажа тебя и утаит. Сходи скорей! Глухая ночь играет роль беглянки, и у Бассанио нас ждут на пир. Я дверь запру, позолочу себя еще дукатами и к вам спущусь. Клянусь, язычница, а не еврейка! Будь проклят я, коль не люблю ее! Она умна, коль я судить способен, прекрасна, если мне глаза не лгут, и преданна, как это доказала Умна, прекрасна, преданна, такою пусть и царит над верного душой. Пришла? Ну, господа, теперь вперед, давно уж нас ватага масок ждет. Кто тут? Синьор Антонио! Вы, Грациано? Где же остальные? Уж било девять. Заждались друзья. Не будет масок. Ветер повернулся. Бассанио отплыть сейчас же хочет, я двадцать человек послал за вами. Вот и прекрасно. Я совсем непрочь нестись под парусами в эту ночь. Раздвиньте полог, все ларцы откройте пред благородным принцем. На первом, золотом ларце читаю: "Избрав меня, возьмешь, что многим бы желалось". Вот что сулит серебряный, второй: "Избрав меня, найдешь все то, чего ты стоишь". свинцовый грубо предостерегает: "Избрав меня, отдашь на волю рока все". Как я узнаю, что мой выбор верен? Один из трех содержит мой портрет, меня возьмете вы к нему в придачу. Пусть некий бог поможет мне! Посмотрим. Я надписи еще раз пробегу. Что говорит свинцовый? "Избрав меня, отдашь на волю рока все". Я все отдам? За что же? За свинец! Ларец грозит. Кто все вверяет року, тот вправе ждать и выгоды большой. Ум золотой не снизойдет до шлака: нет, за свинец не дам я ничего. Что серебро с девичьим блеском скажет? "Избрав меня, найдешь все то, чего ты стоишь". Чего ты стоишь? Что ж, Мароккский принц, взвесь на ладони стоимость свою. С твоей оценкой если согласиться, то стоишь ты не мало. Но с "не мало" едва ли до синьоры мне достать. И все ж сомненье в ценности своей изъян в доверье к самому себе. Чего я стою? Именно синьоры. Ее я по рожденью, счастью стою, по красоте своей, по воспитанью, Всего же больше по своей любви. Что, если, не колеблясь, выбрать это? Взгляну еще на золотой ларец. "Избрав меня, возьмешь, что многим бы желалось". Но ведь синьора и желанна всем! Со всех концов земли на поклоненье к святыне этой, смертной и живой, к прекрасной Порции приходят принцы, в проезжую дорогу обратив Гиркании безлюдные просторы, Аравии пустынные пески. Все царство вод, надменными устами плюющее в лик неба, не преграда для чужеземцев. Словно чрез ручей, к прекрасной Порции они стремятся. В одном из трех ее небесный образ. Ужель в свинце? Как богохульна мысль подобная! Преступно в темный гроб упрятать самый холст ее портрета. Не в серебре ли он? Но в десять раз оно дешевле золота.

Грешно и думать! Драгоценности такие не иначе, как в золоте, хранят.

Есть в Англии монета золотая, на ней изваян ангел; здесь же ангел покоится на ложе золотом. Я выбрал. Дайте ключ и будь что будет! Вот ключ, мой принц. И если лик мой там, то ваша я. Что здесь такое? Скелет, и у него в пустой глазнице лежит записка. Я ее прочту. "Не все то злато, что блестит, так пословица гласит. Многих тешит внешний вид и к погибели стремит. Гроб златой червей таит. Так же будь умен, как смел, телом юн, рассудком зрел, А пока не поумнел с богом! Холод твой удел!" Холод! Прахом все пошло! Настал мороз! Прощай, тепло! Ах, Порция! Не в силах удрученный проститься. Так уходит побежденный. Приятная развязка! Задерни полог. Так же метки пусть будут все стрелки его расцветки. Да, друг, при мне отплыл Бассанио, а с ним и Грациано. Но поверь, что не было на корабле Лоренцо. Жид поднял дожа на ноги, вопя, и тот пошел с ним судно обыскать. Он опоздал. Корабль уж вышел в море, но дожу донесли, что был замечен Лоренцо вместе с Джессикой в гондоле; да и Антонио заверил дожа, что их Бассанио не взял с собой. Мне не случалось видеть никого в столь диком, бешеном смятенье страсти, в каком по улицам носился жид: О дочка! О мои дукаты!

О дочка! С христианином скрылась! О мои дукаты христианские! Правосудье! Закон! Мои дукаты! Дочка! Мешок дукатов! Два мешка! С печатью! Двойных дукатов! Их украла дочь! И драгоценности! Два камня! Два бесценных камня дочь моя украла! Поймайте, судьи, дочь мою! Она украла камни и дукаты!" Да, вся детвора Венеции бежала за ним, крича: "Дукаты, камни, дочь!" Антонио не пропустить бы срока! Не то за всех заплатит он.

Мне, кстати, сказал вчера один француз, что между английским и французским берегами богатое купеческое судно, под нашим флагом шедшее, разбилось, и я подумал: дай-то бог, чтоб это был не корабль Антонио. Ты все же скажи ему, что слышал; но не вдруг, чтоб он не огорчился. Благородней на свете не бывало человека. Как он с Бассанио простился! сказал ему, что поспешит вернуться; Антонио ж ответил: "Не спеши, не комкай дел из-за меня, дай время, Бассанио, созреть им. Неустойка, которою связал меня еврей, пусть не тревожит любящее сердце. Будь весел, думай лишь о сватовстве, о том, как, сообразно с обстановкой, получше изъяснить свою любовь". Глаза его слезами увлажнились.

Он, отвернувшись, руку протянул, в порыве дивной нежности сжал руку Бассанио и так они расстались. Ему и жизнь мила лишь тем как будто. что жив Бассанио. Пойдем к нему, прошу тебя, и как-нибудь рассеем тоску, владеющую им. Живей, живей! Раздвинь сейчас же полог! Принц Арагонский дал уже обет и шествует сюда, чтоб выбрать ларчик. Вот, благородный принц, здесь три ларца. Найдете вы ларец с моим портретом сейчас же состоится наша свадьба, а ошибетесь тотчас вы должны без лишних слов отсюда удалиться. Я три условья поклялся исполнить: Во-первых, никому не говорить, какой ларец я выбрал; во-вторых, неверно выбрав ларчик, навсегда остаться холостым; и, наконец, такую неудачу потерпев, проститься и сейчас же вас покинуть. Такую клятву дать обязан каждый, кто мною, недостойной, привлечен. Итак, я приготовлен. В добрый час! Серебряный свинцовый. "Избрав меня, отдашь на волю рока все". Для этого ты должен быть красивей. Что говорит нам ларчик золотой? "Избрав меня, возьмешь, что многим бы желалось". Что многим бы желалось? Многим значит толпе глупцов, по внешности судящих, по наставленьям безрассудных глаз, и не внутри снаружи вьющих гнезда, как ласточки, под властью непогоды и на пути случайностей шальных. Не выберу, что многим бы желалось, чтоб не сравняться с пошлыми умами, не снизойти до варварской толпы. Остался ты, серебряный тайник. Еще раз повтори свое заглавье. "Избрав меня, найдешь все то, чего ты стоишь". Ты дело говоришь. Никто не смеет обманывать удачу, без клейма заслуг почета ждать. Не притязай никто на незаслуженную честь! О если б должности, чины, богатства стяжались не бесчестно, а ценою достоинств неподдельных покупались, как много властных были бы подвластны! И господами сколько б стало слуг! И сколько бы отсеялось трухи от чистых зерен чести! Сколько чести в мякине бы, в забвении нашлось и заблистало вновь! Да, вот мой выбор. "Избрав меня, найдешь все то, чего ты стоишь". Я принимаю вызов. Дайте ключ и тотчас же мое откройте счастье. Не стоила находка стольких слов. Да что же это? Рожа идиота! Он, щурясь, мне записку подает. Прочту ее. О, как ты не похож на Порцию, на стоимость мою, мои надежды! "Избрав меня, найдешь все то, чего ты стоишь". Ужель я стою лишь дурацкой рожи? Ужели это вся моя цена? Судья и подсудимый это роли обратные друг другу. Что ж, прочту. "Плавился семь раз металл, ты семь раз не обсуждал то, на что твой выбор пал; и за то, что тень ласкал, тень удачи ты снискал. Ряд ослов известен мне, посеребренных извне.

Ляг в постель с любой женой сохранишь ты облик мой. Так покончено с тобой". Чем я дольше задержусь, тем глупее покажусь. Был один дурак сперва, а уйдут отсюда два. Но сдержать обет хочу и обиду проглочу. Так моль упала на свечу. О мудрые глупцы! Коль выбирают, то разум свой из-за ума теряют. И правду старый говорит стишок: жену и петлю посылает рок. Задерни полог, и уйдем, Нерисса.

Где госпожа? Что господин прикажет? Синьора, молодой венецианец остановился у ворот с известьем, что следом едет господин его, усердный свой привет предпосылая, а именно, помимо слов учтивых, ценнейшие подарки. Я не видел прекраснее посланника любви. В апреле не бывает ясных дней, которые бы слаще роскошь лета, чем этот вестник, предвещали нам. Пожалуйста, довольно. Я услышать боюсь, что ты к тому же с ним в родстве: так похвала твоя велеречива. Нерисса, взглянем же, какой гонец от Купидона прибыл. Бог сердец! Бассанио ли это, наконец? Ну, что нового на Риальто? Еще не опровергнут слух, будто у Антонио погибло судно с богатым грузом в узком проливе: Гудвинские пески так, кажется, зовется это место. Там есть опасная мель, где уже лежат остовы многих больших кораблей, если только кумушка-Молва женщина правдивая. Пусть она окажется такой же лгуньей, как те кумушки, что грызут имбирь и уверяют, будто оплакивают своего третьего мужа. Если отбросить всякие околичности и резать на прямоту, то добрый Антонио, честный Антонио. ах, как бы мне подобрать эпитет, достойный сопровождать его имя?.. Да ну же, кончай! Как ты сказал?.. Конец в том, что у него одно судно погибло. Если бы только это было концом всех его потерь! Дай скорей сказать "аминь", чтобы дьявол не перебил молитвы; вот он идет сюда в образе жида. Что нового, Шейлок? Что слышно среди купцов? Вы знаете, никто лучше вас не знает этого, что моя дочь сбежала. Это верно. Я даже знаю портного, сшившего крылья, на которых она упорхнула. А Шейлок сам знал, что птичка уже оперилась. В эту пору они все улетают от родителей такова уж их природа. Она будет за это проклята! Да уж конечно, если судьей ее будет черт. Моя собственная плоть и кровь взбунтовалась! Ах ты, старая падаль! В твои годы и она еще бунтует? Я про дочь сказал: моя плоть и кровь. Между твоей плотью и ее разница больше, чем между черным деревом и слоновой костью, а между твоей кровью и ее больше, чем между красным вином и рейнвейном. Поведайте нам, слышали ли вы о потерях Антонио на море или нет? Это еще одна моя забота. банкрот, расточитель, почти не смеющий показаться на Риальто; нищий, когда-то ходивший таким щеголем по рынку. Пусть помнит о своем векселе! Он все называл меня ростовщиком, пусть попомнит о своем векселе! Он давал деньги в долг из христианского человеколюбия, пусть помнит о своем векселе! Я уверен, если он и просрочит, не станешь же ты требовать с него фунта мяса. На что оно годится? Рыбу удить на него! Пусть никто не насытится им, оно насытит месть мою. Он меня опозорил, помешал нажить мне полмиллиона, глумился над моими барышами, поносил мой народ, препятствовал моим делам, охлаждал моих друзей, горячил моих врагов, а все почему? Потому что я еврей. Да разве у еврея нет глаз? Разве у еврея нет рук, частей тела, чувств, привязанностей, страстей? Разве не та же самая пища питает его, не то же оружие ранит его, не те же болезни поражают его, не те же средства лечат его, не так же знобит зима, не так же греет лето, что и христианина? Когда нас колют, разве из нас не течет кровь? Когда нас щекочут, разве мы не смеемся? Когда нас отравляют, разве мы не умираем? А когда нас оскорбляют, разве мы не должны мстить? Если мы во всем похожи на вас, то мы хотим походить и в этом. Если еврей оскорбит христианина, что внушает тому его христианское смирение? А если христианин оскорбит еврея, каково должно быть его терпение по христианскому примеру? Тоже месть!

Гнусность, которой вы меня учите, я покажу вам на деле. Синьоры. мой господин Антонио дома и хочет поговорить с вами обоими. Мы сами его повсюду искали. Вот еще один из их племени. Третьего им под стать не подберешь, разве что сам дьявол обратится в жида! Что нового, Тубал? Какие новости из Генуи? Нашел ты мою дочь? Во многих местах слышал о ней, но найти ее не мог. Так, так, так, так! Пропал бриллиант, за который я заплатил во Франкфурте 2 тысячи дукатов. Только сейчас поразило проклятье наш народ, только сейчас я его почувствовал. Две тысячи дукатов один бриллиант! И еще другие драгоценные камни! Я хотел бы, чтобы дочь моя лежала мертвой у моих ног с этими драгоценностями в ушах; чтобы ее похоронили у моих ног, а дукаты положили с нею в гроб. Так ничего о них не слышно? Ну, конечно! И я не знаю даже, во что мне обошлись розыски. Во что?.. Убыток за убытком! Столько-то вор унес, и столько-то нужно заплатить за поимку вора! И никакого удовлетворения, никакой мести! Нет большего несчастья, чем то, которое на меня обрушилось! Нет стонов, кроме моих, нет слез, кроме тех, что я проливаю! И у других людей бывают несчастья. Антонио, как я слыхал в Генуе. Что, что, что? Несчастье, несчастье? Потерял корабль, шедший из Триполи. Слава богу, слава богу! Это правда? Правда? Я говорил с несколькими матросами, спасшимися при кораблекрушении. Благодарю тебя, добрый Тубал! Добрые вести, добрые вести. Ха, ха! В Генуе? Ваша дочь, как я слышал, истратила в Генуе за один вечер 80 дукатов. Ты в меня вонзаешь кинжал! Не видеть мне больше моего золота! Восемьдесят дукатов зараз! 80 дукатов! Со мной приехало в Венецию несколько кредиторов Антонио. Они клянутся, что ему не избежать банкротства. Очень рад этому! Я буду его мучить, буду терзать его. Я рад этому! Один из них показывал мне кольцо, которое ваша дочь дала ему за обезьяну. Проклятие ей! Ты меня терзаешь, Тубал! Это была моя бирюза; я получил кольцо от Лии, когда был еще холостым. Я не отдал бы его за лес обезьян. Но Антонио несомненно разорен. Да, это верно, это совершенно верно! Ступай, Тубал, найми заранее пристава; договорись с ним за две недели до срока. Я вырежу у Антонио сердце, если он только просрочит. Когда его не будет в Венеции, я смогу вести свои дела, как захочу. Ступай, Тубал! Мы встретимся в синагоге. Ступай, добрый Тубал. В синагоге, Тубал. Прошу вас, подождите день-другой. Ведь стоит сделать вам неверный выбор и общества я вашего лишусь.

Мне что-то шепчет (хоть и не любовь), что мне расстаться с вами будет больно. Конечно, это голос не вражды, но я прошу понять меня как надо (у девушки пристойней мысль, чем слово): мне задержать хотелось бы вас тут на месяц, два до выбора. Нельзя мне вам открыть его секрет обета я не нарушу ни за что.

Но вас утратив, грешница, я пожалею, что соблюла обет. О ваши взоры! Я ими пополам разделена. Одна часть ваша, а другая ваша. То бишь, моя; но, значит, ваша тоже. Итак, я ваша вся. О, что за время, лишающее собственника прав! Я ваша, да не ваша. Если ж вам достанусь, не на мне, на счастье грех. Болтаю много я, но потому лишь, что хочу развязку немного отдалить. Позвольте выбрать. Ждать пытка для меня. Под пыткой вы, Бассанио? Сознайтесь же, какую измену подмешали вы в любовь? Вот разве ту, что я не твердо верю в счастливую звезду моей любви. Ничуть не больше, чем огонь со снегом, любовь моя с изменою дружит. Ах, я боюсь, под пыткой вы готовы, как всякий, что угодно наболтать. Позвольте жить мне я сознаюсь в правде. Ну, хорошо, сознайтесь и живите.

Сознайтесь и любите! Вот вся правда. Блаженна пытка, если сам палач ответам учит ради избавленья. Прошу вас допустить меня к ларцам. Итак, вперед! В одном из них я скрыта. Меня любя, его найдете вы. Нерисса и другие, отойдите! Тем временем пусть музыка звучит. Пусть, проиграв, он кончит, словно лебедь, под пение. Иль лучше так скажу: для вас послужит водным смертным ложем поток, что из моих прольется глаз. А выиграет музыка раздастся, какой встречает нового монарха его народ, иль сладостная столь же, как та, что жениха зовет к венцу, под утро слух ему сквозь сон лаская. Вот он идет с таким же зорким взглядом, но с несравненно большим увлеченьем, чем шел Алкид на чудище морское, которому вопящие троянцы дань девами платили. Жертва я, а вы, подобно бледнолицым женамдарданянкам, исхода битвы ждете. Живи я буду жить, мой Геркулес!

С безмерно большим страхом за борьбой слежу я, чем ты борешься, герой. & Где сокрыт очаг любви & В мыслях он или в крови? & Что дает ему гореть? & Ответь, ответь! & Он у нас в глазах сокрыт, & Каждый взор любовь растит, & Но и смертью ей грозит. & Пусть раздастся скорбный звон! & Начинаю: & динь-динь-дон! динь-динь-дон! & динь-динь-дон! динь-динь-дон! & динь-динь-дон! динь-динь-дон! & динь-динь-дон! Так внешний вид не стоит сам себя. Всегда прикрасы обольщают свет. В суде какой неправый, черный иск, но сдобренный красивыми словами не скроет истины? Какой порок столь глуп, чтоб не занять у добродетели наружных черт? Сколь много трусов, чьи сердца не тверже песчаных лестниц, все же бородаты, как Геркулес иль как угрюмый Марс, меж тем как в жилах молоко струится, и этим внешним признаком отваги внушают страх! На красоту взгляните: она ведь покупается на вес, и чудо в том, что сам теряет в весе увесившийся ею покупщик. Не таковы ли золотые кудри, что так змеятся, с ветерком играя, вкруг напускной красы, хотя они наследье головы другой, в гробнице покинутой. Вот почему прикрасы коварный берег пагубного моря иль то же самое, что шарф прелестный, сокрывший индианки черноту, одна из мнимых истин, так хитро ловящих в сети даже самых мудрых. Итак, тебя мне, золото, не надо, Мидаса жесткой пищи Ни тебя, между людьми посредник тусклый, пошлый. Но ты, свинец простой, скорей грозящий, чем что-либо сулящий мне, живее красноречивых слов твой бледный вид меня волнует. Выбор мой решен! Пускай же счастье мне подарит он. Как вдруг не стало всех иных волнений зеленоглазой ревности, сомнений, и дрожи страха, и тоски глухой! Сдержись, о страсть! Восторги успокой, введи в границы торжество свое! Чрезмерна радость! Ах, убавь ее, иль я умру! Что я в ларце увижу? Портрет прекрасной Порции! Но кто ж он, к творцу приблизившийся полубог? Подвижны ль эти очи, или так мерещится моим зрачкам подвижным? Дыханья нектар губы разобщил и сладостен, как эти две подруги; А из волос, став пауком, художник вот эту золотую сеть соткал, чтобы ловить в нее сердца мужские, как мошек в паутину. Но глаза как мог он их писать и в них глядеть и не ослепнуть сам, у них в плену, работу бросив? и насколько все же подобье это выше всех похвал, настолько подлинник подобья выше. Вот свиток: в нем судьбы моей решенье.

"Потому ты преуспел И благой избрал удел, Что ты был догадлив, смел И наружный вид презрел. Раз мечты сбылись твои, Жребий свой благослови И невесте иск любви В поцелуе предъяви". Позвольте же, прекрасная синьора, мне дать и взять согласно договору. Бывает, что участник состязанья, когда вокруг гремят рукоплесканья и возгласы смешались в общем гуле, глядит и сомневается к нему ли восторг относится иль не к нему. Так я стою и счастью моему, о трижды милая, не смею верить. Вы мне должны его удостоверить Бассанио, пред вами я стою такою, какова я есть, но, право, не только из тщеславья ради вас хотела бы я втрое лучше быть, двадцатикратно втрое улучшаться, и стать красивее тысячекратно, и стать богаче в десять тысяч раз.

Душой, друзьями, чарами, датами я рада бы все меры превзойти, чтобы меня высоко вы ценили, Но вся цена мне грош цена девчонки без опыта и знаний, тем счастливой, что ей еще не поздно брать уроки, что родилась она неглупой, может усвоить их, всего же больше тем, что слабый разум свой образовать она доверит вам, как своему наставнику, супругу, государю. Как все мое отныне вашим стало, Так и сама я больше уж не я, а вы, супруг мой. Только что была я госпожой для слуг, хозяйкой в доме и королевой над собой, но впредь и я сама, и дом, и слуги ваши. Возьмите с этим перстнем их, мой муж. Но если вами будет он потерян, подарен, отдан, знайте: это будет знаменовать, что кончена любовь, и горько я тогда вознегодую.

Меня лишили вы всех слов, синьора, и шепчет вам ответ лишь кровь моя.

В душе моей такое же смятенье, как в радостно рокочущей толпе, когда приветливую речь окончил какой-нибудь любимый ею принц, когда слились отдельные движенья в какой-то хаос, если не в восторг, немой иль громкий. С перстнем я расстанусь не иначе, как с жизнью. Так и знайте: раз перстня нет Бассанио погиб. Синьора и синьор, теперь и нам, свидетелям развязки вожделенной, позвольте от души поздравить вас. Всех благ, синьора и синьор. Бассанио и милая синьора, всех радостей, желанных вам, сердечно я вам желаю, будучи уверен, что вы не пожелаете моих. А в день, когда торжественный обет взаимной верности дадите вы, позвольте в тот же час и мне жениться. Охотно, если ты жену найдешь. Вы мне, синьор, нашли ее. Спасибо! Я быстроглаз, как вы. На госпожу ваш взгляд упал, а на служанку мой. Влюбились вы и я влюбился.

В том самом ларчике, где ваше счастье скрывалось, было заперто мое. Ухаживая до седьмого поту, клянясь, пока не пересохло в горле, я у одной красотки наконец (Конец ли это я не знаю, впрочем) согласье вырвал стать моею, если хозяйка станет вашей. Это правда, Нерисса? Правда, если вы согласны. И ваше слово твердо, Грациано? О да, синьор. Наш пир весьма украсит ваша свадьба. Давайте побьемся об заклад на 1000 дукатов у кого раньше родится мальчик? Как, об заклад? В такой игре нельзя ведь без заклада. Но кто это? Лоренцо и беглянка! И с ними же мой друг Салерио! Добро пожаловать, друзья мои, насколько юное мое значенье дает мне право в этом доме вас принять радушно. Друг мой Порция, вы мне позволите моих сограждан приветствовать? От всей души, синьор. Я тоже рада им. Благодарю покорно вас. Признаться, я вас не собирался навестить, но повстречал в пути Салерио, и он меня зазвал сюда, хотя я отбивался. Да, и я имел на то причины. Вам препоручает его Антонио. Мой друг здоров ли? Скажите раньше, чем прочту письмо. Не болен, разве что душой Но целой осталась разве что душа. В каком он положеньи прочитайте сами. Нерисса, принимай гостей, займи их. Салерио, приятель, вашу руку! Что нового в Венеции? Что славный Антонио, наш царственный купец? Вот кто успехам нашим будет рад! Ведь мы Язоны мы руно добыли. Увы, не то, что от него ушло. Дурная весть содержится в письме и крадет у Бассанио румянец. Друг умер, верно! Что ж еще могло бы так потрясти того, кто духом тверд? Но что же это? Бледность все сильнее! Бассанио, я ваша половина, и что бы в том письме ни содержалось, вы половину мне должны отдать. О дорогая, никогда бумагу слова страшнее этих не чернили. В любви признавшись, я сказал вам прямо, что в жилах у меня струится все мое имущество я знатен родом. Сказал я правду вам, и все же вы увидите, какой я был хвастун, в ничто свое богатство оценив. Ею бы надлежало не в ничто мне оценить, а меньше, чем в ничто. Себя связал я долгом перед другом, а друга долгом пред его врагом, чтоб деньги раздобыть. Бумага эта подобна телу друга моего, и что ни слово, то зияет рана и хлещет кровь. Но правда ли, Салерио, что потерял он все, без исключенья? В Британии, Марокко, Триполи, Китае, Мексике и Лиссабоне? Все корабли погибли в смертоносных объятьях скал? Погибли все, синьор. А впрочем, кажется, хотя бы даже он мог жиду деньгами долг вернуть, тот их не взял бы. Я еще не видел созданья с человеческим обличьем, столь жаждущего смерти человека. Он день и ночь не отстает от дожа, грозит республике позором, если она не даст защиты праву. 20 купцов, знатнейшие сенаторы, сам дож старались тщетно удержать его от предъявленья векселя, от тяжбы и от взысканья страшной неустойки. Еще при мне он уверял своих единоверцев, Хуса и Тубала, что предпочтет фунт мяса должника двадцатикратной сумме долга. Если не помешают власти и закон, то я убеждена, синьор, что плохо Антонио несчастному придется. Ужель в такой беде ваш верный друг? Мой лучший друг, прекраснейший из смертных. Друзьям служить готовый неусыпно и, как никто в Италии, впитавший в себя понятья древней римской чести! А сколько должен он? Три тысячи дукатов. Как?! Не больше? Шесть тысяч дайте в погашенье долга, удвойте эти шесть, утройте их чтоб ни единый волос с головы такого друга не упал по вашей вине. Со мной сейчас же повенчайтесь и поспешите к другу своему. в объятьях Порции с душой тревожной Бассанио не должен возлежать. Я дам вам денег больше в двадцать раз, чем нужно. Уплативши этот долг, сюда вы с верным другом возвращайтесь, а я с Нериссой будем жить покуда, как вдовы или девушки. Из-под венца немедленно в поход! Бодрей, мой друг, чтоб гости не скучали! Вводя в расход, вы мне дороже стали. Но прочитайте мне его письмо. "Дорогой Бассанио, все корабли погибли. Кредиторы ожесточились, состояние мое подорвано, мой вексель еврею просрочен, и т.к. заплатив по нему, мне невозможно будет остаться в живых, то мы с тобой в полном расчете. Если бы я только мог повидать тебя перед смертью! Но поступай по своему усмотрению. Если твоя любовь ко мне не побудит тебя приехать, пусть не побуждает и мое письмо". Мой милый, бросьте все и поезжайте! Раз отпустить меня вы захотели, я поспешу. До возвращенья к вам не задержусь я по вине постели и встать меж нами отдыху не дам. Смотри за ним, тюремщик! О пощаде не говори ни слова. Вот он, дурень, бесплатно деньги раздававший в долг. Смотри за ним, тюремщик Добрый Шейлок, послушай же.

Расплаты я хочу, и ничего взамен расплаты! Клятву я дал, что на расплате настою. Меня ругал ты псом еще до срока, Я пес. Так берегись моих зубов! Обязан дож закон исполнить. Странно! Какой ты олух, негодяй-тюремщик, что ходишь с ним гулять, когда он просит. Но дай же мне сказать. Хочу расплаты я, не разговоров! Расплаты я хочу, так замолчи! Я не такой дурак и тряпка, чтобы кивать, вздыхать, смягчаться, христианам, твоим заступникам, сдаваться. Я не хочу речей. Хочу расплаты! Да, более безжалостного пса не видывали люди. Пусть уходит. Он не услышит больше тщетных просьб. Я знаю, почему меня он губит. Людей, взывавших вовремя ко мне, спасал я часто от его взысканий: вот ненависть откуда. Я уверен, такого иска не поддержит дож. Законам дож противостать не может. Ведь, отобрав у чужеземцев льготы, в Венеции им данные, доверье он подорвет к законам государства. А наши и торговля и доходы в руках всех наций. Потому довольно. Я так иссох от горя и утрат, что кровожадному заимодавцу на завтра фунта мяса не сберег. Пойдем, тюремщик. Только бы вернулся Бассанио взглянуть, как за него я долг плачу и буду я спокоен. Синьора, я скажу не льстя: у вас в душе живет возвышенное чувство богоподобной дружбы. Терпеливо вы переносите разлуку с мужем. Но если б знали вы, кого почтили, какому благороднейшему мужу, какому другу вашего супруга вы оказали помощь, то, конечно, своим поступком вы б гордились больше, чем вам гордиться доброта велит. В поступках добрых никогда не каясь, не каюсь я и в этом. У друзей, которые проводят вместе время и равное ярмо любви несут, должна быть непременно соразмерность в чертах, повадках, склонностях души. Антонио, как задушевный друг Бассанио, в моем воображенье имеет сходство с ним. А если так, то как я мало сделала, спасая подобие моей души от ада такой жестокости! Но это слишком на самовосхваление похоже. Мы лучше вот о чем поговорим: Лоренцо, я хочу вам поручить мой дом до возвращения супруга, сама же я дала обет с Нериссой в молитвах и уединеньи жить, пока к нам оба мужа не вернутся. Тут есть неподалеку монастырь в нем мы укроемся. Я вас прошу не отклонять такого порученья; и силою вещей и нашей дружбой оно теперь возложено на вас. Во всем готов служить вам всей душой. Уж слуги знают о моих желаньях и будут видеть в Джессике и вас как бы наместников своих господ. Так будьте же здоровы. До свиданья. Дай бог вам светлых мыслей, добрых дней! Желаю много радостей синьоре. Благодарю за ваши пожеланья и их охотно возвращаю вам. Прощай же, Джессика. Ну, Бальтазар, каким всегда ты верным был слугою, будь и теперь. Ты в Падую поскачешь со всей доступной людям быстротой и доктору Белларио вручишь записку, родственнику моему. Он даст тебе и платья и бумаги, и ты немедленно доставишь их на пристань, от которой ходят лодки в Венецию. Терять не будем время. Ступай! Я жду на пристани тебя. Синьора, верьте, я потороплюсь. Пойдем, Нерисса, ты еще не знаешь моей затеи. Мы увидим раньше своих мужей, чем вспомнят нас они. А нас они увидят? Да, но в платьях таких, что предположат, будто мы имеем то, чего нам нехватает.

Когда в одежды молодых людей мы нарядимся, то из нас обеих, ручаюсь, большим франтом буду я, и шпагу буду я ловчей носить, не семеня, а по-мужски шагая, ломающимся голосом подростка о драках говорить, как хвастунишка, и мило врать, как много важных дам томились по моей любви, зачахли и умерли, отвергнутые мной: "Отбою не было от них, но все же мне тяжело, что я их погубил", и много наболтаю небылиц, чтоб людям ясно было, что уж год, как я не школьник. У лгунишек этих переняла я множество ужимок. Пущу их в ход! Мы, значит, превратимся в мужчин? Стыдись такое говорить! Меня ты чуть ли не вогнала в краску. Пойдем, и ты узнаешь весь мой план, Когда в карету сядем: ждет она въезда в парк. Сейчас спешить нам надо. Ведь перед нами двадцать миль пути. Это так, уверяю вас, грехи отцов должны взыскиваться на детях. И я, право же, за вас опасаюсь. Я всегда был с вами откровенен, потому теперь высказываю беспокойство по этому поводу и советую вам бодриться, т.к. вы осуждены на вечные муки. Сколько-нибудь надеяться можно только на одно, да и то это своего рода незаконнорожденная надежда. Что ж это за надежда, скажи, пожалуйста? Вы можете надеяться, что не ваш отец произвел вас на свет и что вы не дочь еврея. Надежда эта была бы и в самом деле незаконнорожденной. Тогда с меня взыскались бы грехи моей матери. Я побаиваюсь, что вы осуждены на вечные муки и по батюшке и по матушке. Избегнув Сциллы вашего отца, я наскакиваю на Харибду, вашу мать. Вы пропали и так и этак. Я спасусь через моего мужа: ведь он сделал меня христианкой. И за это весьма достоин порицанья. Нас, христиан, было и без того ровно столько, сколько могло жить бок о бок в добром согласии. Если понаделать еще христиан, то, повысится цена на свинину. Коли мы все начнем есть свинину, скоро нельзя будет ни за какие деньги достать ломтя жареного сала. Все, что ты говоришь, я расскажу моему мужу. Вот он идет сюда. Скоро я начну ревновать к тебе мою жену, если ты будешь шептаться с нею по углам. О, ты можешь быть спокоен за нас, Лоренцо: мы с Ланчелотом не в ладах. Он заявляет, что на небесах нет для меня милости, оттого что я дочь еврея. И еще он говорит, что вы плохой гражданин республики, т.к., обращая в христианство евреев, вы повышаете цену на свинину. Мне легче будет оправдаться перед республикой, чем тебе в том, что ты устроил негритянке брюшко. Ведь она от тебя забеременела, повеса! Хорошо уж и то, что повеса придал ей больше веса. Нельзя осуждать повесу, судя по весу. До чего же игра словами доступна всякому дураку!

Скоро остроумие всего лучше будет выражаться в молчании, а говорливость цениться только у попугаев. Ступай, скажи, чтобы все было готово к обеду. Это уже сделано, сударь: желудки у всех готовы. Боже милостивый, какой ты остряк! Ну, так вели готовить обед. И это сделано, сударь. Остается только накрыть на стол. Так извольте, сударь, накрыть. Кого? Боже меня упаси! Что вы, сударь! Опять придрался к слову! Ты что же; хочешь за один раз истратить все богатство своего ума? Прошу тебя, пойми простые слова просто: ступай к слугам, прикажи им накрыть на стол и подать кушанье, а мы придем обедать. Стол, сударь, будет подан, кушанье накрыто, а что до вашего прихода к столу, то это всецело зависит от вашей прихоти и расположения. О здравый смысл, какой он вздор несет! Набита голова его толпою плохих острот. И много знаю я болванов, чье виднее положенье, для красного словца, как он, плюющих на смысл. Ну, как ты чувствуешь и как жена Бассанио тебе понравилась? Скажи, моя голубка. Невыразимо.

Он теперь обязан жить праведно, с такой женой изведав небесные услады на земле; и если тут не будет их достоин, то на небо уж он не попадет Да, если бы два бога, спор затеяв, 2 жен земных поставили в заклад и Порция была одной из них, то сразу решен бы спор был. Бедный, грубый мир такой второй не знает. У тебя такой же муж, как у него жена. Спроси меня, как я смотрю на это. но раньше мы пойдем обедать. Позволь мне натощак тебя хвалить. Нет, лучше уж в застольном разговоре. Все, что ты скажешь, я переварю тогда с едой. Ну, жди же угощенья.

Теги:
предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын город Вагаршапат Эчмиадзин руки золото молот указ место строительство архитектор форма храм престол иерархия центр группа восток история зарождение организация сомобытность автокефалия догма традиция канон собор вопрос формула слово натура одна семь танство крещение миропамазание покаяние причащение рукоположение брак елеосвящение Айастан нагорье высота море вершина мир озеро Севан площадь климат лето зима союз хайаса ядро народ Урарту племя армены наири процесс часть предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын

<<< Пытаясь объяснить мир исключительно на естественном уровне, наука исключала сверхестественное.

Они зашли вон в ту квартиру. >>>