Христианство в Армении

Не стоит в это вдаваться.

В Соединенном Королевстве наше правительство взялось провести революцию, которая освободит индивидуумов от контроля старых элит и бюрократов. Новый мир, где мы будем свободны выбирать ту жизнь, которую желаем, без социальных классов, экономических уровней, без предопределенных ролей. "Освободить Великобританию от всякого классового разделения, от всей структуры, всех предрассудков. освободить индивидуума". И за границей: в Ираке и Афганистане, Соединенное Королевство и США предложили освободить индивидуумов от тирании. Для тех, кто возглавляет этот проект, это лишь первый шаг глобальной революции во имя демократии. Но если мы взглянем на результат, то речь идет об очень странной свободе. Попытка вызволить людей из тупика бюрократии породила новую систему управления, всякий раз все более ограничивающую, руководимую целями и цифрами. Правительства, обещавшие создать свободу выбора во всех сферах, способствовали огромному неравенству и драматическому коллапсу социальной мобильности. Последствия: возвращение власти социальных классов и привилегий. И за границей попытка создать демократию привела не только к кровавым баням, но и к отторжению кампании, возглавляемой США, чтобы принести свободу в другие страны. "Янки, убирайтесь домой! Янки, убирайтесь домой!" Мы здесь из-за их вашей долбанной свободы. Убирайтесь. Это способствовало возникновению антидемократического и авторитарного исламизма. В целом это инспирировало террористические атаки против Соединенного Королевства. В качестве ответа правительство демонтировало старые законы, предназначенные для защиты нашей свободы. Это серия репортажей о том, как создавался этот мир, странный и парадоксальный. Этот эпизод рассказывает, как в 90-е годы политики, как правые, так и левые, пытались внедрить идею свободы, смоделированную, исходя из свободного рынка, во всех сферах общества. Ранее никто не пытался сделать такое. Даже Адам Смит, философ капитализма, не считал это возможным и адекватным. Но теперь это сочли неизбежным, поскольку это базировалось на научной модели, рассматривавшей людей как примитивных роботов. Как существ рациональных и высчитывающих, чье поведение и чувства можно было анализировать и рассчитывать. Но результат был противоположен свободе. Числа стали самодовлеющими, захватили власть и начали создаваться новые формы контроля, большее неравенство и возврат к жесткой классовой структуре, основанной на власти денег. ЗАПАДНЯ Что произошло с нашей мечтой о свободе Вторая часть: Одинокий робот в 1991 новый лидер консервативной партии, Джон Мэйджор, искал то, что советники называли "виденьем". Политику, которая определит его правление. "Можем мы повернуть на Атлантик роуд?" "Я хотел бы взглянуть". "Он еще здесь?" "Это здесь! Давайте сюда". "Он еще здесь". Установилось разделение и мир разделился. Разделился не на мужчин и женщин, нет, нет. Это лишь поверхностное, не значимое разделение. Нет, господа. Это другое разделение. другая дихотомия. более основательная и глубокая. в трансцендентальный момент, когда мир разделился на выигравших и проигравших. Успешные и неудачники. Те, кто сверху, и те, кто внизу. В июле Мэйджор объявил, что создаст в Великобритании более справедливое и уравнивающее общество. Он начнет с государственных служб. Спесивые бюрократы, так долго доминировавшие в Соединенном Королевстве, теперь будут обязаны служить народу. Уже не будет ни "мы", ни "вы". "Речь идет о революции в осуществлении государственной службы". "Это будет качественная инициатива, самая значимая из всех, когда-либо предпринимавшихся". "Будут установлены более высокие уровни службы". "С широкой гаммой механизмов, гарантирующих выполнение требований граждан". Берегитесь там! За "виденьем" Мэйджора стояла новая радикальная политическая теория, родившаяся из стратегического мышления Холодной войны. Как мы показали в предыдущей серии, эта политика утверждала, что понятие "государственная служба", доминировавшее в британской политической жизни из поколения в поколение, было не более чем иллюзией. На деле госслужащие мотивировались лишь личным интересом. Когда они гордо объявляли, что работают на "общее благо", это было чистое лицемерие. На деле они лишь искали способ построить свои личные империи. Джон Мэйджор предлагал создать альтернативную систему, которая имитировала бы личный интерес, который царит на свободном рынке. Это использовало бы подлинный индивидуализм госслужащих продуктивным образом. Консультанты правительства, разрабатывавшие эти системы, утверждали, что это будет освобождением. Как только госслужащим укажут задачи их работы, они смогут решать их, как пожелают. Демонтировались протухшие бюрократические правила, чтобы превратиться в героических предпринимателей. "Забудем о бюрократической неэффективности.

Эти люди имеют виденье, имеют задачи, постоянно спрашивают мнение клиентов, улучшают бюджеты и желают инноваций". Идет революция, которая сокрушит бюрократию. Администрация изменила свои правила и некоторых случаях избавилась от них. "Если ты должен идти на поводу у людей, то проиграешь. Никогда не выиграешь, имея дело с людьми. Никогда". Но эта радикальная теория имела неумолимую логику. Речь шла не только об атаке на старые бюрократические институты, речь шла о более глубоком. Эта теория атаковала сами основы демократических идеалов, и веру политиков, что можно изменить мир. Тем, кто много поработал для утверждения этой логики, был один из наиболее влиятельных в мире экономистов: Джеймс Бьюкенен. Его идеи сформировали консервативную революцию, как в Соединенном Королевстве, так и в США. Бьюкенен утверждал, что как политики, так и госслужащие были просто лицемерами. Их идея "служить людям" всего лишь фикция. На деле и они преследовали свои личные интересы. Иллюзия верить, что политики на деле ищут всеобщего блага. Не личного блага, а для всех людей. Это оптимистическая иллюзия, что они работаю для общего блага. И как вы думаете, что такое они на деле? Мы полагаем, что в основном они ищут лишь собственную выгоду. Поэтому мы моделируем их поведение. И что происходит с идеалами? Не понимаю, о чем речь. Что вы понимаете под идеалами? Идеал, что человек идет в политику, чтобы работать для общего блага, а не для самого себя. Не думаю, что это значимо. Я не знаю, как с этим работать. "Кандидат Лейбористской партии говорит им. ".прошу вас поддержать кампанию лейбористов." Бьюкенен утверждал, что все политики искали собственную выгоду, потому что было логически невозможно, чтобы они могли интерпретировать и выражать волю народа. За этим виденьем стояла не только идеология правых, но и научная "теория игр". Как мы показали в предыдущей серии, теория игр была инструментом ядерных стратегий 50-х годов, но идея развилась позднее, математическим гением Джоном Нэшем, как способ понимания всех социальных взаимодействий. Индивидуумы вели себя в жизни, как в игре, в которой искали лишь собственную выгоду, постоянно уточняя свои стратегии. Если это точно, говорили экономисты, тогда сама идея народной воли математически невозможна. Просто невозможно суммировать миллионы желаний индивидуумов, чтобы сформировать единое когерентное намерение. Это называли "теоремой невозможности". В столь атомизированном мире единственной системой, способной ответить на подлинные желания народа, был свободный рынок, а не политика. В этом виденьи мира в теории игр все искали личной выгоды, и потому в этой столь упрощенной схеме все индивидуумы хотели лишь максимизировать свое удовольствие. Это то, что утверждает теорема невозможности, то есть это то, что достигается на биржах, а не в политике, например, на выборах. Это очень скудное виденье политики. Да, это так, потому что это очень скудное виденье человека. Оно сводит значение "человеческого существа" к нескольким механическим принципам.

Оно рассматривает индивидуумов, как вычислительные процессоры, и видит в рынке лучший информационный процессор, а выборы и демократия оцениваются, как очень слабые информационные процессоры. Неэффективные. Да, неэффективные. В начале 90-х эта аргументация стала доминировать не только в экономике, но и в мышлении тех, кто контролировал рынки. В 1992 Уолтер Ристон, директор СитиКорп, крупнейшего банка мира, написал бестселлер "Закат суверенности". Он предсказал триумф новой биржевой демократии, в которой рынок отберет у политиков ответственность за руководство большей частью общества. Согласно ему, "рынки единственные избирательные машины. Они независимы от политиков и регламентации, выражают волю народа впервые в современной истории". И банкиры были близки к тому, чтобы найти форму реализации этого проекта. "Огайо хочет изменений. США хотят изменений. И Огайо дал 144 голоса нашему ближайшему президенту". В 1992 Клинтон боролся за пост президента. Во время администрации Буша-старшего США впали в экономическую депрессию, и Клинтон обещал использовать политическую власть президента, чтобы спасти нацию. "Пришло время изменить США. Джордж Буш, если ты не используешь свою власть, чтобы помочь США, отойди в сторону. Это сделаю я". "Не существуют "они", есть лишь "мы". Клинтон обещал использовать власть Государства для реформирования американского здравоохранения, расширить социальную помощь, вкладывать средства в новые рабочие места. И прежде всего: уменьшить неравенство, которому способствовала администрация Рейгана. В конце 1992 он был триумфально избран. Но в январе, за несколько дней до инаугурации, ему нанесли визит важные лица из мира финансов. Одним был Алан Гринспен, глава Федеральной Резервной системы. Второй новый финансовый советник Клинтона, Роберт Рабин, директор "Голдмэн-Сакс". То, что они сообщили Клинтону, было сокрушительно. Его политические планы нельзя было реализовать. Он унаследовал огромный правительственный дефицит, а для выполнения его планов требовалось еще больше денег, учетные ставки выросли бы, у людей не стало бы денег для расходов и была бы экономическая катастрофа. Самое критическое совещание с президентом Клинтоном о его экономической стратегии было в январе, в переходный период, за несколько недель до инаугурации. Мы сказали ему, что нуждаемся в радикальном изменении в его политике, которая должна была бы максимально урезать расходы, хотя это очень трудно политически. Это было драматическое послание для президента-демократа, не так ли? Думаю, это было бы драматично для любого президента, будь он республиканец или демократ. Начинать свое правление с урезания программ и расходов очень трудно для любого политика. Но Рабин и Гринспен также сказали Клинтону, что есть альтернатива для построения лучшего общества. Надо было позволить рынку заняться этим. Вместо того, чтобы видеть в рынках опасную силу, которую политики должны контролировать, надо было уступить им власть и дать расцветать без ограничений. Согласно Гринспену и Рабину, рынки так связаны с политической жизнью, что могут демократически ответить на нужды людей, во всех аспектах их жизни, и таким образом, каким политики никогда не смогут. Послание Гринспена и Рабина было очень ясным: Экономика и народные чаяния так, как они выражаются в экономике, что они покупают, покупательная способность, предпочтения, это форма измерить народные желания, превосходящая все иные формы. С этой точки зрения, экономика выше демократии.

Демократия менее упорядочена. Люди выражают свои желания косвенно, через своих представителей, а те, в свою очередь, должны выражать предпочтения множества людей, и порою выражают свои собственные предпочтения более, чем предпочтения их избирателей. В этом плане экономика предпочтительнее демократии. Клинтон отступил пред аргументами банкиров. И, заняв свою должность, повернул свои реформы вспять. Во время своего первого президентства он демонтировал большую часть системы социальной помощи, работавшей с 30-х годов. Прекратил все свои реформы здравоохранения и убрал правительственные ограничения для предприятий. Это было именно то, чего хотели рынки. Как и обещал Гринспен, экономика начала расцветать. И в 1996 Клинтон произнес доклад, который знаменовал конец либерального виденья политики, согласно которому большое правительство может изменить мир. "Мы знаем, что большое правительство не дает всех ответов". "И мы работаем над тем, чтобы дать людям меньшее и менее бюрократическое правительство". "Мы должны дать терпимое правительство". "Эпоха больших правительств закончилась". Это был триумф "рыночной" демократии: вера, что все, что ни пожелают люди, это демократично и потому хорошо, в противоположность старым политическим элитам, которые думали, что знают, как лучше для всех, и навязывали свои идеи, каким должно быть общество. По ходу процесса деловые люди трансформировались: возможно, они были амбициозны и эгоистичны, но в то же время они были инженерами нового типа свободы. Отвечая требованиям и желаниям индивидуумов, они интерпретировали волю народа в форме, невозможной для политиков. Если верно, что биржевые рынки эквивалентны демократии, если они форма консенсуса, как все эти люди думают, это сегодня очень распространенная точка зрения в США, виденье, на деле принятое всеми, трудно найти кого-то в высших сферах телевидения, прессы или предпринимателей, кто не был бы согласен с таким виденьем. Тогда, если действительно рынки это форма создания консенсуса, то происходят очень странные вещи: тогда директора предприятий это те, кого рынки выбрали поверх голов других, они "народные представители", а не воры, жаждущие крови, как думали в США в 30-х годах. Обращаясь к людям, они говорят: "Ваше мнение важно для нас", или, как Фокс Ньюс, чей девиз "Мы информируем, вы принимаете решения". Таковы все их публичные лозунги. Основатели этой "рыночной демократии" планировали ее, как грандиозный поворот к эпохе процветания. Как в 18-м и 19-м веках, когда капитализм "индивидуализма", командовал обществом, а не политика.

Но это было мифом. Политические философы той эпохи различали личную выгоду рынков и выгоду других сфер общественной и политической жизни, связанных с тем, что Адам Смит называл "моральными чувствами". Речь шла о сочувствии и понимании другими, также важных для достижения общественного порядка. То, что происходило в конце ХХ века, было нечто беспрецедентное.

Концепция демократии заменялась упрощенной экономической моделью человеческих существ.

Как часть процесса, концепция свободы теперь означала только способность индивидуумов получить то, что они желают. В 18-м и 19-м веках Политические философы и экономисты понимали, что есть тип общественного договора: люди связаны меж собой не только индивидуально, через коммерческий обмен, но и как граждане. Как граждане, мы имеем компромиссы друг с другом. Мы не только эгоистичные создания, покупающие продукты для самих себя, но мы еще и составляем общество. Наша идентичность, наши моральные ценности, происходят из этих общественных отношений. Идея, что рынки предпочтительнее политики, как метод предоставления того, что желают люди, это представление, это восприятие очень новое в реальности. Под такими новыми идеями, как надо управлять обществом, лежала модель, идущая от индивидуума, как рациональной машины и калькулятора, чье эгоистичное поведение можно анализировать математически. Это упрощенное представление нас самих было созданием специалистов в теории игр во времена Холодной войны. Они приняли такую форму взгляда на нас только для того, чтобы мы вписывались в их уравнения и модели. Но теперь это планировалось, как научная демонстрация, а не просто некое предположение. Это представление претендовало описать сами корни нашей природы, где все, что люди делали и чувствовали, было запрограммировано генетически. И все наши действия были результатом рациональных расчетов генетической программы. Нас на деле рассматривали, как машины для вычислений, ведомые цифрами. Корни этой идеи в начале 70-х годов, когда генетики, изучавшие поведение животных, сделали концептуальный поворот. Они стали рассматривать поведение животных "с генетической точки зрения". Они обратили внимание, что в этой перспективе животные не более чем машины, используемые генами, чтобы выживать и репродуцироваться. Действительно, можно описать тело курицы так, словно речь идет о машине, созданной генами для обеспечения воспроизводства самих генов. Это может казаться извращенным. Можешь думать, что воспроизводство твой метод производить детей, подобных тебе. Но я прошу рассмотреть это с другой стороны. Тело человека лишь устройство генов для производства новых подобных генов. И опять же, за этим новым методом рассмотрения животных стояла теория игр. Теория игр вдохновила генетиков, потому что давала могущественные рамки для понимания, как гены определяли поведение. Теоретики игр смотрели на общество, как систему эгоистичных индивидуумов, которые конкурировали и создавали стратегии друг против друга. И генетики применили точно такую же модель к генам. Они разработали сложные уравнения, чтобы показать, что все поведение животных, от насилия до альтруизма, есть не более чем совокупность рациональных стратегий генов в игре на выживание. Генетики утверждали, что это годится и для человеческих существ. И один ученый провел поразительный эксперимент, чтобы проверить, правда ли, что наши гены контролируют наше поведение математически и рационально. Эксперимент Это было в глубине амазонской сельвы. Яномамис были известны как одно из самых насильственных обществ в мире. Изучавший их антрополог решил проанализировать, не стоит ли за хаосом их борьбы генетический хозяин, математически руководящий их поведением. Его звали Наполеон Шаньо. Он начал с регистрации людей и родственных связей всего племени.

В начале я увидел, что туземцы чувствовали себя эмоциональными, алчными и льстивыми, и я заинтересовался их культурой, обществом, семьями и генеалогией. Я наивно спрашивал их имена всех, мне называли имен и я их записывал. Но оказалось, что меня обманывали. Все данные мне имена были не только неточны, но были еще и оскорбительны, вульгарны и фальшивы. Не все имена были уничижительны, но многие. Например? Например, "дыхание пуканья", "лохматая башка", "большой клещ" в таком вот духе. "Лохматая башка" было имя жены вождя. Но Шаньо упорствовал. Он провел месяцы, изучая и сравнивая имена родственников. В обмен на информацию он дарил им продукты западного производства, самым ценным из коих было мачете. Наконец пришел, как ему казалось, момент, когда он получил приемлемую базу данных по именам и генеалогии 6000 яномамис. Тогда он завел эту информацию в компьютер своего университета. Потом он вернулся в сельву с оборудованием для киносъемки и заснял во всех деталях драку в деревне. "Приблизь камеру". Драка на шестах, 1975 Шаньо вернулся в США и кадр за кадром идентифицировал всех участников. Внешне драка не имела смысла, часто предполагаемые родственники атаковали друг друга. Но когда Шаньо ввел свои данные в компьютер, и сравнил родство со своей базой данных, появилась другая реальность. Из-за сложных матримониальных родственных пересечений у яномамис индивидуумы были связаны удивительным образом. Компьютер показал, что индивидуумы, которые рисковали в драке из-за других, всегда были в более близком генетическом родстве, чем с теми, кого они атаковали. В том, что мы снимали, был скрытый хозяин, и благодаря компьютеру мы показали, что он существует, потому что невозможно, чтобы человек генеалогическое родство с каждым в деревне. Так что под этим кажущимся хаосом были индивидуумы, разделявшие гены, и принимавшие сторону в зависимости от генетической близости. Да, в этом скрыто нечто вроде математического измерения и надо много копаться, чтобы его открыть. Как твое имя? Эксперимент Шаньо взволновал гуманитарные науки, потому что, казалось, демонстрировал математически точно, что гены имеют фундаментальную роль в определении человеческого поведения. Это была одни из решающих очевидностей, подпиравших эту новую модель человека. люди были машинами, чьи действия и чувства управлялись согласно кодированным инструкциям, глубоко упрятанным уже миллионы лет, о которых никто не отдавал себе отчета. Этот образ стал очень глубоко проникать в нашу культуру. Некий организм, включая наш, должен считаться машиной для передачи генов, и мы должны забыть идею, что организм фактор жизни, или же бессмертный репликант. Наше ДНК кодированное описание миров, где жили наши предки. ДНК расчетная формула самой жизни, которая развертывается, как магнитная лента в некоем гигантском компьютере. В те темные времена Холодной войны математики выработали упрощенную модель человеческих существ, которых рассматривали, как машины. Человеческое поведение могло анализироваться и предсказываться численно. Предполагалось понимать и контролировать страшные неопределенности тех времен. Сегодня, в 90-е годы, Холодная война закончилась, и ее огромные оборонительные системы были ни к чему. Но та упрощенная модель процвела и восторжествовала, как форма объяснения всех уровней человеческого поведения. В сферах политики, экономики, а теперь и биологии. Мы уже не связываем истерически эту теорию с Холодной войной, напротив, рассматриваем ее, как вид социальной и естественной науки "обо всем". Она прикладывается к такой малости, как ген, и к такому среднему, как человек, и столь большому, как нация. Человеческие существа практически растворяются в этой социальной теории, и уже нет необходимости говорить о людях. Речь идет о малых единицах в постоянных поисках для воспроизведения самих себя, которые также всегда ищут максимум выгоды. И с возникновением этой модели человеческих существ-машин начала возникать новая идея, как изменить общество, уже не с помощью политики, а отлаживая оптимальное функционирование этих индивидуумов-машин. В практику эту новую идею несли психиатры и фармацевтическая индустрия. Они освободили бы людей от их страшных внутренних беспокойств. Но это привело бы к новой форме порядка и контроля, которая шла бы не от старой политической элиты, а от объективной власти чисел. "Я все время была озабочена. Не могла. просто не могла этого избежать", "У меня дрожали руки. Я была уверена, что люди на меня смотрят, смотрят на мои руки". Эти университетские не знали этого тогда, но они страдали симптомами расстройства тревожности. Расстройство паники, общее расстройство тревожности, навязчивое расстройство принуждения. социальная фобия и посттравматический стресс. В тот год 23 млн. американцев страдали одним из этих расстройств тревожности, это наиболее общие в стране расстройства, они могут проявиться в любой момент. В начале 90-х эпидемия психических расстройств охватывала США и Соединенное Королевство.

Как мы видели в предыдущей программе, это было порождено новой формой диагностики отклонений. Психиатрию обвиняли в базировании на персональных и ошибочных мнениях психиатров. В свою очередь, изобрели новый объективный метод, основанный на вопросниках. Эти вопросники просто перечисляли объективные симптомы, и просто не спрашивали о причинах беспокойства. В конце 80-х некоторые опросы, проведенные по всей стране, показали невероятную панораму: более 50% американцев страдали от психических расстройств. И как ты себя чувствуешь? Не знаю. Мне грустно. Именно в этот момент фармацевты объявили о новом медикаменте, SSRI, который, по их словам, регулировал мозговые контуры, которые вызывали эти проблемы функционирования. SSRI пустили в продажу под названием "Прозак". Он изменял уровень серотонина в связях мозга и устанавливал нормальный уровень химических веществ. И вдруг приходили и говорили: Хорошо, попробуем этот Прозак. Я попробовал его впервые в жизни. и сказал: "Ого! Так вот какой должна быть реальность?" Эта пилюля разрешит все ваши проблемы. ее имя Прозак и она может означать конец нашей идеи депрессии. Я принимала Прозак 2 года. И какова была разница? Гениальной. О, она улыбается! У нее светятся глаза. Сейчас я снова чувствую себя нормально. Чувствуете себя нормально? Да. Чувствуете себя лучшим человеком? Да.

С этим лечением я научился разбираться с моими отклонениями и жизнь теперь куда радостнее. Жизнь куда лучше теперь, когда у меня есть это лечение, я чувствую, что контролирую мое отклонение навязчивого давления и чувствую себя хорошо. Нас ждет лучшая жизнь. То, что начало тогда происходить, было самодиагностикой миллионов людей с помощью вопросников, которые потом шли к психиатрам за своим лекарством. Результатом было высвобождение беспокойства в большом масштабе. Но, в то же время, для людей вопросники превратились в могущественного поводыря, кажущегося объективным, в отношении того, каковы должны быть их нормальные чувства, и что ненормально. И каждый раз все больше видных психиатров начали предупреждать, что на деле создается утонченное общество. Общество, где люди регулируются медикаментами, чтобы подогнать их под "нормальный" прототип, определяемый вопросниками. Люди все время приходят, чтобы им выписали их лекарства. Все это ведет к тому, что люди, как и все животные, должны иметь единую идеальную модель в частном. В этом есть нечто машинообразное. Мы знаем, какова должна быть модель. и требуем медикаментов. Меня просили дать им лекарства, которые превратят их в эту модель. Ирреальная, но утонченная модель человека, как машины. И это работало? Вижу, ты неуверен, мой друг. Казалось, что работает. Но я не могу не чувствовать неуверенность в этом отношении. Не думаю, что это была та женщина, на которой я женился. Почему? Думаю, она изменилась. Каким образом? Не знаю. В ней что-то иное. Хорошо, эта не та, на ком ты женился. Но эта личность лучше? Нет. Она другая. Воображали, что смогут жить в мире, где не будет ни забот, ни мучений. Мир без конфликтов, без беспокойства, без споров и проблем нерешительности, мир, где будет возможен прогресс типа прошлых времен. Но тогда создатель системы вопросников допустил, что, возможно, спровоцировал миллионы людей поверить, что они страдают расстройствами, которых на деле не было. Вопросники лишь суммировали наблюдаемые симптомы и полностью исключали какие-либо обстоятельства жизни пациентов. По его мнению, смешивались подлинные психологические отклонения с нормальными человеческими чувствами неудовлетворенности и печали. И это происходило в огромном масштабе. Все это утверждал один из самых высокопоставленных психиатров США: доктор Роберт Шпитцер.

Дело в том, что мы делали оценки наличия умственных отклонений полностью описательных, не беря во внимание, что многие из этих условий могли быть нормальными реакциями, не являющимися отклонениями. Такова была проблема.

Мы не учитывали контекст, в котором разворачивались эти условия. То есть, на деле они принимали лекарства в основном при грусти, страхах и обычных для людей событиях. Думаю да, в известной мере. Мы не знаем, насколько серьезна была проблема. Не могу сказать 20% или 30%. Не знаю. Но уже и 20-20% значительная величина. То, что происходило, было по большей части нормальными человеческими состояниями, грусть, разочарование, одиночество, а их классифицировали как медицинские отклонения. В ходе этого процесса начала возникать новая система контроля. Лекарства покончили со всеми этими сложными и трудными чувствами, сделали индивидуумов счастливее. Но они также превратили их в создания более простые, более предсказуемыми и контролируемыми. И более близкими к автоматическим созданиям, предлагаемых экономическими моделями.

Используя вопросники по симптомам, относящимся к эмоциям, смешали нормальные человеческие ответ на происходящее в жизни с психическими отклонениями, и потому создалась иллюзия, что происходит крупномасштабная эпидемия. Иллюзия, которую лечили лекарствами.

И ясно, что в ситуации, пользуемой лекарствами, ты не будешь концентрироваться на социальном изменении, контроле индивидуумов, дабы они адекватно вписывались. Вот в чем тут большая и тонкая проблема. Это помогло бы нашей социальной и экономической системе таким образом, что мы стали бы более эффективными, но менее человечными. Психиатры обнаружили, что этот объективный метод с опорой на числа привел нас в заппдню. Числа навязали свою узкую логику нашему миру чувств и мыслей о нас самих. И политики вскоре обнаружили, что попытка контролировать общество с помощью цифр также имела бы весьма странные последствия. Вместо того, чтобы помочь им достичь прогрессивного виденья, она создала бы более жесткое общество, еще более трудно изменяемое. В 1997 победила Новая Лейбористская партия. Она обещала общество, свободное от спеси и предрассудков прежних элит, которые доминировали в классовой британской системе столько времени. Мы, новые радикалы, модернизированная Лейбористская партия, должны исполнить эту важную историческую миссию: освободить Великобританию от всех старых классовых барьеров, всех старых структур, предрассудков и методов работать и делать то, что уже не годится в этом изменившемся мире.

В ходе своей кампании Новые лейбористы приняли модель демократов Клинтона. И, придя во власть, сделали то же самое, что и Клинтон. Они отдали власть банкам и биржам. Первым заявлением Гордона Брауна было, что снимаются все политические ограничения в экономике. Новый премьер, Гордон Браун, объявил революцию в экономической политике. Впредь премьер отдаст контроль учетных ставок независимому Банку Англии.

И в отношении социального управления, Новые лейбористы использовали математические системы, внедренные Джоном Мэйджором, но в невиданном ранее масштабе. Они верили, что люди действительно ведут себя так, как описывала упрощенная экономическая модель. Фиксировались стимулы и задачи эффективности для всех и всего. Даже министры кабинета должны были выполнять свои рабочие задачи, в противном случае их накажут. Около 300 задач исполнения, более 150 задач эффективности, каждое решение госслужб имеет министра, ответственного за его исполнение. Они не обязаны подать в отставку, но должны будут объясниться, если не смогут достичь своих целей. Если департамент не может достичь этих целей, правительство, что вполне разумно, серьезно проанализирует эффективность этого департамента. Казначейство, по поручению Гордона Брауна, создало огромную математическую систему. Изобрели форму назначать количественные показатели для вещей, которые никто ранее не считал пригодными для обсчитывания. Например: голод в Африке южнее Сахары должен снизиться ниже 48%, или же риск глобального конфликта должен снизиться на 6%. Во всех британских городах и селах должен был измеряться "индекс коммунитарного энтузиазма". Даже качество жизни на селе разбили на группу индексов, один из которых измерял, сколько должны были петь птички. Нам нужен барометр, который даст индикаторы качества жизни, а не только экономические индикаторы. Половина жаворонков исчезла с 1970 к настоящему дню. И если надо измерять качество жизни, надо рассматривать их пение. Речь об индексах, касающихся нас всех, в барометре качества жизни. Исходной идеей математической системы было освободить госслужбы от старых форм бюрократического контроля. Получив свои задачи, они имели свободу решать их так, как сочтут нужным. Но вскоре Новые лейбористы начали понимать, что люди сложнее и хитрее, чем предусматривает упрощенная модель. Госслужащие начали находить самые замысловатые способы решения своих задач. Дело в том, что давление необходимости достижения этих целей провоцирует некоторых служащих здравоохранения "играть" с системой. Самыми хитрыми оказались руководители госпиталей.

Когда им поставили задачу сократить списки очередников, они распорядились проводить в первую очередь самые простые операции, удаление подагрических шишек и мозолей. Уже не имели приоритета более сложные операции, такие как онкологические. Нашли и другие, более хитрые способы удалять людей из списков. Немыслимо то, что произошло в этом госпитале. Администраторы написали пациентам, чтобы узнать, когда те уйдут в отпуск. И затем, исходя из этого, программировали операции, зная, что пациенты в отъезде. В результате пациентов не оперировали, но госпиталь мог снизить список очередников. А когда у них потребовали снизить время ожидания сложных операций, они придумали еще более хитрые методы. Придумали новую работу, названную "Привет, медсестра!" Медсестра не занималась пациентами, а только здоровалась с ними, но считалось, что она их уже приняла, и их вычеркивали из списка. Когда правительство решило поставить задачу снизить количество пациентов, которые ожидали места в палате на каталках, администраторы убрали с каталок колеса и переклассифицировали их в кровати. А коридоры переименовали в "залы". И вновь пациентов вычеркивали из списков. На полицию тоже давили, требуя выполнения поставленных задач. Одной из главных было снизить число зарегистрированных преступлений. И снова были выработаны изобретательные стратегии. Полиция Лотиэна объявила, что достигла самых низких за 25 лет индексов преступности. Но затем обнаружилось, что они переклассифицировали сотни преступлений, таких как нападения, грабежи и стрельба, и теперь это просто "подозрительная деятельность", которая не включается в цифры. Мы серьезно работали для решения этих задачМошенничества. администраций. они изменили свои учетные записи. но странно. вы ассистент. И начал корректировать ответы молодежи. Число ожидающих на каталках: нулевое. Задачи. три типа задач. выполнить задачи. задачи. эти задачи. концентрироваться на задачах. Потому что задачи. Задачи. Правительство недооценило эту информацию, считая ее частными случаями. Но доклад за докладом сообщал, что эта хитроумная манера играть с системой уже эндемична для госслужбы. То, что предположительно должно было стать рациональной системой, создавало странный мир, где никто не знал, можно ли верить цифрам. В ответ правительство ввело больше математических уровней управления. Создали сложные системы аудита для слежения за работниками, чтобы удостовериться, что они правильно выполняют свои задачи. ТО, что началось, как система освобождения, превращалось в мощную систему контроля. Если я не решил задачу, мне не дадут премию. В лучшем случае. Вам меньше платят? Это так. Не решить задачу это не выбор. Эта задача так важна, что в этом месяце сохранят мое рабочее место, потому что это не раскалилось докрасна. Если не решают задачи, они бегут; Если их критикуют, они бегут. Это сложная ситуация. Если тебя считают нулем, на тебя смотрят, как хищные птицы. Думаю, ты работаешь. Но цифры также производили извращенный эффект в виденьи Новых лейбористов их страны, как более свободной и открытой. На деле они создавали общество, более жесткое и стратифицированное. Центральной частью этого было образование и листы оценок школ. Эти листы информировали родителей, какие школы лучшие, а какие худшие. Правительство говорило, что это мотивирует менее успешных конкурировать и улучшать работу, и так возрастет уровень образования во всей стране. На деле вышло точно наоборот. Отцы богатых семейств перебрались в зоны с лучшими школами, что вызвало рост стоимости домов и бедняки оказались в маргиналах. И почти все школы ставили своим ученикам только стерильные оценки, чтобы те сдали экзамены и тем повысили уровень классификации школы. Так была утеряна более широкая система образования, которая помогала наиболее бедным выдвигаться в обществе. СМЕРТЬ СОЦИАЛЬНОЙ МОБИЛЬНОСТИ В 2006 серия репортажей показала, что есть ясная связь между образовательной политикой правительства и возникновением социальной сегрегации, основанной на богатстве. Это внесло вклад в еще большую проблему. Социальная мобильность в Великобритании полностью застопорилась.

На деле сегодня дети богачей Великобритании имеют большую вероятность жить и умереть состоятельными, чем в недавнем прошлом, тогда как очень вероятно, что родившиеся бедными, так и проживут, и умрут бедными. Страна стала более жесткой и расслоенной, чем когда-либо после Второй Мировой войны.

Партия Новых лейбористов приняла модель рыночной свободы, веря, что произойдет полезное изменение: они сдали возможность вмешательства в рынки, чтобы уменьшить неравенство в обмен на предполагаемую открытость и социальную мобильность. На деле получили худшее из обоих миров. Общество стало более жестким, а неравенство предельным. При правительстве Новых лейбористов, неравенство в стране стало больше, чем было при правительстве Тэтчер. Богатство, которое раньше разделяли все больше людей, теперь стягивается в 1% наиболее высоких уровней общества. Неравенство воздействует не только на нашу жизнь, но также и на нашу смерть. По всей стране различие в продолжительности жизни увеличилось с 1997. Выросло и неравенство детской смертности в зависимости от социального класса. Сегодня ребенок, родившийся в Хэкни, имеет вдвое большую вероятность умереть на первом году жизни, чем ребенок, роившийся в Бексли.

Под меритократической поверхностью классовое разделение в Соединенном Королевстве становится жестче и глубже. В США в 90-х годах экономическая модель демократии не только вызвала возникновение большего неравенства, но также широкомасштабную финансовую и политическую коррупцию. В США прошли через эффектный период процветания рынков.

Но те, кто руководил рынками, заметили, что цифры лгали, потому что крупные счетные фирмы были коррумпированы. Был новый элемент страха и неуверенности, потому что цифры, представлявшие саму основу рынка, его доверительность и чистоту, теряли достоверность, потому что те, кто их считал, обманули доверие, возложенное на них правительством. Я знал, что крупные бухгалтерские фирмы США были замешаны в весьма сомнительной практике. И нередко в жульничестве. Таких случаев было все больше. Насколько обычным это стало? Предельно общим. Показатели многих американских корпораций изображали огромную прибыль. Так поступали, потому что это повышало бонусы к их зарплате. Говорили: "Нет ли другой интерпретации этих цифр? Не скомпрометируемся ли мы? Нельзя ли обнародовать эту другую интерпретацию за несколько лет?" Во всех случаях результат коррупция. Нам верили. Мы использовали рациональную систему, опиравшуюся на цифры, не ставившиеся под вопрос. И закончили использованием системы фиктивной и иррациональной. Служащие, чьей работой было контролировать рынки, Пытались уговорить конгрессменов действовать и предъявить эту ситуацию. Но все их попытки блокировались. Они обнаружили, что все важные политики получали миллионы долларов в своих компаниях, как в корпорациях, так и в бухгалтерских фирмах. Тратились огромные суммы денег, строя козни с комитетами Конгресса. Я знал, что мотивом были их деловые интересы. Это касается тех, кому они были подчинены? Я не использовал бы это слово. Это ваши слова, не мои. А какое слово вы бы использовали? "Соблазненные". Несмотря на растущие доказательства коррупции, администрация Клинтона хотела заставить верить, биржевой рост это нечто революционное. Это была подлинная рыночная демократия, где обогащались все, на всех социальных уровнях. Но это было полностью ложно. Если сравним американские доходы в реальных показателях, в конце 70-х и в конце 90-х, то доходы наиболее бедных снизились. У среднего класса доходы немного выросли, тогда как высший класс увеличил свои доходы в огромных размерах. Если взять чистую прибыль, то увидим, что средний доход семьи среднего квинтиля американцев на самых нижних уровнях, скатился с 9 300 до 8 700 долларов в год. Видим, что средний доход среднего квинтиля, соответствующего среднему классу, вырос с 31.800 до 33.200 долларов. И если взять доход 1% высшего слоя за тот же самый период, то он вырос с 265.000 до 644.000 долларов в год. Для меня это наиболее ясные цифры, резюмирующие ответ на вопрос. Я работал с разными вариантами, но эти данные делают все очень ясным. Непостижимо, как такое могло произойти! За этими политическими экспериментами 90-х годов стоит упрощенная идея человеческих существ, считающихся просто эгоистичными индивидуумами, чьи потребности лучше удовлетворяются с помощью рынка, с помощью политики. Рынки без ограничений выгодны всем. Пред таким простым и неотразимым аргументом политики уступили большую часть своей власти. Но на деле получился возврат неравенства и социальной несправедливости, каких уже не знали сотни лет. Именно то, чего политики надеялись избежать. То, что их ослабило и коррумпировало. Оставило без власти изменить общество. Таким образом миллионы людей остались без представительства и даже с меньшим контролем своих жизней. Это великая ирония. Потому что когда люди начали верить, что они лишь эгоисты-потребители, что демократия не может быть столь же эффективной, как рынок, чтобы дать им то, в чем они нуждаются, люди позволили инструментам занять место политиков. Из-за этого политика извратилась и коррумпировалась, так что политики теперь еще меньше могли удовлетворять народные нужды. С другой стороны, рынки не дали людям надежных рабочих мест, и в итоге потребности людей не удовлетворяла ни политика, ни рынок. Идеи, оказавшие огромное влияние на этот образ человеческих существ, шли из математики и биологии. Как мы видим в этой программе, вышла мощная модель нас самих, в виде компьютеризированных машин, чьи инстинкты были закодированы миллионы лет назад.

Но теперь научный мир начал задаваться вопросом, не слишком ли проста такая модель людей. В генетике идея, что ДНК это свод инструкций для контроля всей жизни, сменилась более сложной идеей. Ученые показали, что на практике клетка выбирает и редактирует части ДНК, которые использует в соответствии с действующими в ней внешними силами. Ключевой эксперимент, показавший, что эгоистичное действие генов контролировало поведение, также был поставлен на рассмотрение. Антропологи ревизовали историю племен яномамис и обнаружили один шаблон в их насильственном поведении, которое мог иметь причины, не имеющие ничего общего с генами. Похоже, насилие происходило лишь тогда, когда яномамис входили в контакт с белыми людьми, дававшими им подарки. Племена боролись меж собой, чтобы иметь доступ к этим подаркам.

Я обнаружил, что есть шаблон, в котором враждебность проявлялась или интенсифицировалась в моменты наибольшего западного проникновения в зону. Не получишь ничего, если только наблюдаешь их репродуктивные усилия. Думаю, дело объясняется при анализе исторических взаимодействий с могущественными внешними силами. Это объясняет, почему и когда они дерутся. И каковы были эти мощные внешние силы? В основном, люди Запада, которые, приходя, были источником столь желаемых благ. Антропологи вновь ревизовали съемки "драки на шестах". Они утверждают, что на деле в ней наблюдается борьба двух фракций: одна группа, получившая мачете от Наполеона Шаньо, проводившего съемку.

А другая группа гостей, которые не хотели уходить, потому что тоже хотели ценных подарков. Согласно антропологам, настоящая причина драк не гены, а политическая борьба и власть, обострявшаяся по вине самой киносъемки. Но Шаньо полностью не согласен и защищает свой эксперимент. Нет. Не верю, что "драка на шестах" была из-за того, что там был я. Это верно? Ну. Вы уверены, что ваш отец это действительно ваш отец? Думаю, что могу быть рационально уверен, что эта борьба происходила независимо от моего присутствия. И мое присутствие там для съемок не было мотивом борьбы. "Драка на шестах" или клубы борьбы происходят во многих других деревнях, без моего присутствия. Я это тоже документировал через информаторов, которые мне это рассказывали. Поэтому я не верю, что эта борьба была чем-то экстраординарным или не вписывалась в шаблон насилия яномамис. Вы не считаете, что съемочная группа среди борьбы имела этот эффект? Нет. Не думаю. Интервью закончено. Что до математиков, то создатель уравнений, поддерживающих упрощенную экономическую модель общества, также выражал сомнения в предпосылках, на которых базировался в своей работе. Речь о математике Джоне Нэше. Нэш, выздоровевший от своей параноидальной шизофрении, и работающий в Принстоне, заключил, что чисто рациональные и высчитывающие создания из его модели, то, что он называет "человеческое существо, как человек деловой" не имеет ничего общего со сложностью реальных человеческих существ. У меня самого есть некоторые проблемы психологического плана, я был в психиатрической клинике и потому, возможно, разработал шаблон рациональности. Я понял, что в моих утверждениях я иногда переоценивал рациональность, или определенный образ мышления, и я не хочу переоценивать рациональное мышление, говоря о человеческих существах. Люди намного сложнее, чтобы. например, рассматривать их только как деловых людей. Человеческое поведение не полностью мотивируется эгоизмом каждого человека.

Но ведь это так в предпосылках теории игр? Теория игр работает в терминах эгоизма. Но, по-моему, некоторые концепции теории игр мало эффективны, если слишком опираются на рациональность. Так он объясняет это сегодня. И Нэш не одинок. В экономике вся концепция, что рынок есть эффективная система, серьезно ставится под вопрос. В последние 5 лет присужден ряд Нобелевских премий по экономике трудам, где показано, что рынки не создают ни порядка, ни стабильности. И то, что Адам Смит назвал "невидимой рукой рынка", невидимо потому, что не существует. И политики должны принять на себя ответственность за контроль рынков. Новая дисциплина, "экономика поведения", изучает, действительно ли люди ведут себя так, как в упрощенной модели.

Исследования показывают, что на деле лишь две социальные группы действуют рациональным эгоистичным образом в любых экспериментальных условиях: одна это сами экономисты, а вторая психопаты.

Теги:
предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын город Вагаршапат Эчмиадзин руки золото молот указ место строительство архитектор форма храм престол иерархия центр группа восток история зарождение организация сомобытность автокефалия догма традиция канон собор вопрос формула слово натура одна семь танство крещение миропамазание покаяние причащение рукоположение брак елеосвящение Айастан нагорье высота море вершина мир озеро Севан площадь климат лето зима союз хайаса ядро народ Урарту племя армены наири процесс часть предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын

<<< И мы всё слышали.

И ты будешь на правильном пути. >>>