Христианство в Армении

Всё в порядке, я этим займусь!

Ты исчезаешь, Оставляя меня в печали, В тягостной печали. Вот почему для меня Нет поры прекрасней, чем ночь. Дни напролёт Спят и видят сны Мои бедные глаза. Чтобы мой сон никогда не кончался, Спят дни напролёт… ЛЕТО 1967 Мне и правда будет грустно уезжать из этой дыры. В Париже ты обо всём забудешь. Вовсе нет. Я буду скучать по тебе, Жюль, как ни по кому другому. В Париже тебя ждёт столько нового: девушки, например. Меня же упекут в закрытую школу. В Париже красивые девушки есть везде. Ты и здесь их найдёшь. Местные девушки меня не интересуют. – Я и сам уеду, как только смогу. – Я буду приезжать. Время от времени. Не хочешь прогуляться? Солнце ещё припекает. Можем сходить к источнику. НОЧЬ ЗА НОЧЬЮ Это Дикарка. Но в таком виде я её раньше не встречал. Я знаю, где она живёт. Последим за ней? – Она живёт совсем одна. – Откуда ты знаешь? Околачиваюсь здесь иногда. Чем она зарабатывает на жизнь? – Иногда к ней приходят мужчины. – Она шлюха? Не думаю, что ей это нравится. Давай постучим к ней. Думаю, она бы нас впустила. И сделала бы счастливыми. Попробуем? Подождём темноты. – Почему? – Потому что… Счастливым можно быть только ночью. Теперь можно. Сматываемся! Наша девственность всё ещё с нами. Может, оно и к лучшему. Это ещё почему? Всё ещё впереди. С такой логикой ты далеко не уйдёшь. Может, я слишком далеко и не хочу. СЕНТЯБРЬ 1967 – ЯНВАРЬ 1968 Дом Рено Школа для молодых людей Моей целью, мадам, месье – и я не думаю, что удивлю вас этим – является воспитание настоящих граждан Франции в русле светской морали и классического вкуса. Трагедия современной Франции, мадам, месье, трагедия современной Франции, мой дорогой Анри, в том, что система образования, бывшая некогда монополией иезуитов, теперь узурпирована коммунистами. Совершенно верно, месье. Помню день, когда я сдал свой вступительный экзамен по грамматике – именно в тот день, мадам и месье, я дал клятву, которая определила всю мою жизнь: возвращать педагогическое наследие молодёжи нашей Республики и оставлять для потомства достойных граждан. Я уже выпустил несколько прекрасных образцов и полагаю, что в скором времени последует продолжение. Это моя жена, мой преданный помощник в этом нелёгком деле… Прошу вас, не вставайте. Добрый день, мадам. Эмили Рено. Анри – наш новый пансионер. А это его родители. – Здравствуйте! – Добрый день. Прекрасный урожай, те мальчики, которые будут сдавать экзамены на бакалавриат в 1968 году. Присядьте, Анри. Да, месье. Мой муж сказал мне, что у вас возникла проблема с вашей домашней работой. Не только с ней.

Проблема всё же существует, раз вы так ничего и не написали. Я дошёл до комментария к Прохожей Бодлера. – Какой у вас метод? – Никакого. Прочитайте мне. Я не знаю, как читать стихи. – Вы здесь счастливы? Здесь мой дом. Есть люди, которые несчастны дома. Я счастлива. Вы моложе вашего мужа. – Разве мы обязаны быть одного возраста? – Так принято. Так вы приверженец традиций?

Некоторые традиции имеют под собой разумные основания. Чувства куда важнее. Так вам не нравятся молодые люди? Почему я должна отвечать на этот вопрос? Я без задней мысли спросил. Вернёмся к вашему стихотворению. Что вас вдохновляет? Ничего особенного.

– Это странное стихотворение. – Почему? Потому что Бодлер признаёт, что ничего не произошло. Вы уверены, что ничего не произошло? Подумайте об этом. Это поможет вам начать работу. Самое главное – начать. В этом вся суть. Так вы мне не поможете? Всё самое важное, что мы делаем, мы делаем в одиночку. ЛОНДОНСКИЙ ПОТРОШИТЕЛЬ Сегодня в каменоломне компания Барди представляет Лондонского Потрошителя, прозаическую драму в пяти актах автор – Ананиас Алесторм. Спасибо. Я видел ваше выступление прошлой ночью.

Куда вы идёте? Можно мне с вами? Хочется. Ну, если хочется… Дорогой Анри, труппа актёров поселилась в заброшенном доме мадам Морель и даёт представления в каменоломне. Прошлой ночью они играли пьесу о жизни Джека Потрошителя. Иногда мы встречаемся. – Как тебя зовут? А меня Жюль. – Сколько тебе лет? Через два года мне будет столько же, сколько и тебе. Но я всегда буду на два года старше, чем ты. Не обязательно. Некоторые люди никогда не взрослеют. Ты учишься? Нет. А ты? Нигде не работаешь? Нет. Но я хочу стать писателем. Хочу сочинять пьесы. Я могу познакомить тебя с Барди, директором труппы. Он играл Инспектора. Было бы здорово. Мне пора домой. Можем пойти этой дорогой. Она поворачивает в сторону города. Сегодня она представила меня Барди, директору труппы, который, подозреваю, может быть её отцом. Стать поэтом – это прекрасное желание. Думаю, если бы я писал для сцены, меня бы это вдохновляло. Я уже открыл нескольких писателей. А вас не пугает, что пьеса будет в стихах? Стихи? Я стихи на завтрак ем. Я уже выбрал тему. И какую? Смерть Рембо. Смерть – это мгновение. Пьеса должна идти дольше.

Это мгновение, которое позволяет человеку увидеть всю его жизнь целиком. И что видит твой Рембо? Прежде всего, он видит ангела. И как же выглядит ангел? Как девушка. Очень неплохо. Люси – актриса, как и её мать. Она первая девушка, в которую я влюбился. Я думаю о ней целыми днями, а ещё больше – ночами, когда не могу видеться с ней. – Почему вы не учитесь в своей комнате? – Здесь лучше думается. – Все уже спят. – Но вы здесь. Совпадение. Совпадений не бывает. Я могу включить и остальные лампы. Нет. Так приятней. Думаете? Вы уже привыкли жить здесь? Частично. – Скоро День всех святых. Вы уедете домой на праздники? А какие у меня варианты? Вы могли бы остаться здесь. Это скучно. Дома у меня друзья. Если останетесь, я бы могла помочь вам. Разве вы не едете отдыхать? Мой муж уезжает на симпозиум. А вы с ним не поедете? Я не люблю симпозиумы. – А ещё кто-нибудь из учеников остаётся? – Понятия не имею. Кроме вас, мне об этом никто не говорил. – Это была ваша просьба. – Обычный разговор. Уже поздно. Спокойной ночи.

Дорогой Жюль, я очарован женщиной, или, вернее, страстью, которую она во мне вызывает. Её постоянное общество делает мою страсть неистовее и сильнее, чем всё, что я когда-либо испытывал. Жду не дождусь каникул, чтобы, наконец, рассказать тебе обо всём. Ты единственный, с кем я могу говорить свободно, не продираясь сквозь слова и не скрывая своих мыслей.

Надеюсь, что и ты мне обо всём расскажешь. Иногда я пытаюсь представить себе мадам Рено. Женщина, которую я вижу, настолько реальна, что кажется, будто я уже знаком с ней. Жаль, что на праздники я не смогу приехать домой. Я должен всерьёз заняться своей учёбой. Придётся подождать до Рождества. Будь здоров, Жюль. Не пропадай. Ваше эссе по Пармской обители готово? Я её так и не дочитал. Совершенно не вдохновляет. – Сделайте усилие. – Оно того не стоит. А что стоит? Здесь нельзя говорить. Мы можем пойти в другое место? Я должна встретиться с подругой. Пойду в свою комнату. Что ж, можно и поговорить. – Вечером, если хотите.

– Во сколько? Я собираюсь в театр. Буду дома к полуночи. Не слишком поздно? Тогда я вас жду. Приходите в мою комнату. Увидимся. Я дочитаю книгу. Входите. Может, присядете? Так о чём вы хотели поговорить? Зачем вы пригласили меня остаться на праздники? – Предложила помочь вам с учёбой. – Но я не для этого остался.

– А для чего? – Чтобы видеть вас. Вы видите меня каждый день. Не припомню, чтобы когда-нибудь видел вас в своей комнате. Я всегда готова поговорить. У вас было много мужчин? Я ещё не встречал таких женщин, как вы. Что же во мне особенного? Если вас к кому-то влечёт, то вы отдаёте себя целиком. – Что заставляет вас так думать? – То, как вы смотрите на меня. В смысле? Если бы вас влекло к женщине, вы поступали бы так же? Я пока плохо знаю, что я из себя представляю. Мне неловко, когда вы стоите. Тогда я сяду?

До чего глупо писать: «Вы – та, кого я мог бы полюбить…» Важно только то, что ты делаешь. Вы правда так считаете? О чём ты думаешь? Ни о чём. Нельзя ни о чём не думать. У того, о чём я думаю, нет названия. Это что-то неприятное? Наоборот, я себя отлично чувствую. Я очень счастлива. А раньше не была… только не знала об этом. – Ты страдала? – Нет, я была вполне довольна. Но не счастлива. И вот теперь я это поняла. Разве нельзя быть одновременно довольным и счастливым? Вряд ли. Тогда, возможно, я тоже счастлив. Разве ты не уверен? Это я только со временем узнаю. Дорогой Жюль, я, наконец, перешагнул черту. Не знаю, кем я стал, но точно не тем, кем был раньше.

Прошлой ночью мне удалось уговорить Эмили придти в мою комнату. Я наконец познал ту реальность, которая до этого существовала лишь в моих мечтах и фантазиях. Отныне во мне открылась новая сила. Это то, чего я и тебе желаю. Но мы обо всём этом ещё поговорим на Рождество. Поскорей бы увидеться с тобой. Я часто прихожу сюда. Мне здесь нравится. Я боюсь. Не знаю. Меня боишься? Так чего же тогда? Я бы тебе сказала… если бы для этого было название. Может быть, это что-то прекрасное. Почему ты плачешь? Всё ещё боишься? Мужского влечения? Это и есть название. У того, чего я боюсь, названия нет. Ты сердишься? Почему ты не смотришь на меня? Мне нехорошо. Я хочу уйти. Ну, ладно. Хотел ненадолго повидаться с тобой. Не люблю, когда за мной шпионят. Я хотел отдать тебе вот это. Такой маленький. Это от вашей собаки? Нет, от соседской. Хозяйка не стала его топить, а вчера отняла от матери. Почему она его оставила? Потому что я попросил её об этом. Ты сам выбрал, кого из них оставить в живых? Мне пора идти. Возьмёшь его домой? Я пойду этой дорогой. Она поворачивает в сторону города. Это я тебе рассказал. Добрый вечер. Уже уезжаешь? Завтра начнутся рождественские каникулы. Я вернусь через 10 дней. И что потом? Потом мы снова будем вместе. Я больше не вынесу этого лицемерия. – Мы абсолютно честны. – Я – нет. Я не люблю своего мужа. Только тебя. Я тоже люблю тебя, Эмили. Но приходится мириться с невозможным. Всё возможно. Вместе мы можем начать новую жизнь.

Мы можем уехать завтра же. – Подальше отсюда. Туда, где мы никого не знаем, и даже не будем понимать, о чём говорят люди. Я учу английский: на английском везде говорят. Только не в США. Мы можем поехать в Лондон, получить визы, а к Новому Году приедем в Нью-Йорк. А на что мы будем жить? У меня есть кое-какие сбережения. А потом я начну работать. Я тебя люблю, Эмили. Очень сильно люблю. Уедем со мной: это я тебя прошу. И это я соглашаюсь. Возьмём только один чемодан. И вот мы уже в Новом Свете, накануне нового года. 1968 будет необычным годом. Все только об этом и говорят. Теперь я понимаю, что так оно и есть. Мир стал на год старше. Жалеешь о чём-нибудь? Нисколько. Я сделала то, что хотела. Только немного скучаю по одному моему другу. Его зовут Жюль. Мы закрываемся! Вы что, не будете праздновать Новый Год? Конечно. С Новым Годом. Спасибо. Вас тоже. – Привет! – У меня мало времени. Я хотел пожелать тебе счастливого Нового Года. Тебя тоже с Новым Годом. – Как ты назвала собаку? – Артюр. Как в той истории, которую ты мне рассказывал. – Чем занимаешься сейчас? – Собираюсь домой. – Как насчёт прогуляться? – Я опаздываю. Тогда пока. Я бы хотела прочитать твою пьесу, когда ты её закончишь. ФЕВРАЛЬ – АПРЕЛЬ 1968 Что читаешь? Курс истории для экзаменов на бакалавриат. Где ты собираешься их сдавать? Придётся вернуться во Францию. – Ты этого хочешь? – Я должен. Только чтобы сдать экзамен. Это важно. – Не слышу уверенности. – Конечно, я уверена. Тогда в чём дело? У нас проблемы. Скоро закончатся деньги. Этого следовало ожидать. Я собираюсь поискать работу, вот только не знаю, с чего начать. – Мне нужно учиться. – Конечно. Пойду куплю газету. Может, найду что-нибудь в разделе объявлений. Здесь вечный дух, исполненный сиянья, Со смертной плотью будет обручён, Нам станет алтарём воспоминанье…» Впечатляюще. Настоящий шедевр. Мне понадобится время, чтобы это прочитать, потом устроим постановку. – Дай-ка мне. – У меня только один оригинал. Давай, мы сделаем копии. Здесь не очень разборчиво. Мне приходилось читать рукописи. Люси могла бы сыграть ангела. Конечно. Я очень счастлив. Я пишу тебе в первый раз – и, без сомнения, в последний. Я уже не девушка. Два месяца назад я стала любовницей Барди. Некоторые говорят, что он мой отец, но он утверждает, что это неправда. Даже если и так, это ничего бы не изменило. Он груб со мной. Он презирает меня за то, что я молода, за то, что я женщина. И всё же я счастлива. Я пишу тебе вовсе не поэтому. Когда ты получишь моё письмо, я буду уже далеко, поскольку мы уезжаем завтра утром, я не знаю, куда. И если – а это вполне возможно – мы никогда больше не увидимся, то я хочу, чтобы ты знал, что я тоже любила тебя. Но по-другому. Барди рассказал мне о твоей пьесе, которую мы так и не сыграем. Я знаю, ты хотел, чтобы я играла ангела. Я не ангел, но я могу представить, что такое ангел, потому что ты любил меня. Есть и ещё одна печальная новость: три дня назад Артюр упал в конвульсиях и скончался.

Я просидела над ним всю ночь, с одной свечой, а утром похоронила его в лесу, под деревом. Я верю, что у собак есть душа, и что его душа останется рядом с тобой. Артюр и Ангел Дорогой Анри, теперь я познал глубину отчаяния. Я уже ни во что не верю. Нет никакого желания жить. Как продолжать существование, не видя смысла? Вот дебил! Почитай, посмеёшься. Этот идиот возомнил себя мучеником, а сам хоть бы раз о других поинтересовался. Очень трогательно. – Ему не на что жаловаться. – Он страдает. А мы, значит, нет? Мы – нет. Мы счастливы. У нас нет ни гроша. – Мы вместе, мы свободны. – Этого недостаточно. А должно бы. Его проблемы не сравнятся с нашими. Он думает, что никогда не обретёт ни свободы, ни гармонии. Говоришь так, будто знаешь его. Так странно. Вот с ним бы и уезжала. МАЙ – ИЮНЬ 1968 Всё встало с ног на голову, Анри. Разрушен старый мир, рождается новый. Ни одна революция ещё ничего не изменила. На этот раз изменит. – В квартире есть телевизор. – Я не смотрю телевизор. Это современный способ быть в курсе революции. Новости на бумаге доходят с двухдневным опозданием. Меньше, учитывая разницу во времени. Это не решит наших проблем. От их успеха зависит всё.

Что эта их революция может сделать для нас? Это наша революция. Это мы её начали. И мы уже победили. Они идут сюда! Бежим! Всё-таки сюда они не полезли. Твои приятели, должно быть, снова спустились вниз. – Это прекрасно. – Что прекрасно? Два флага, двое бегущих друзей. То, что ты говоришь, омерзительно! Омерзительно? – Мы делаем революцию. – Ну да, я тоже. «Красота» – это инструмент классового угнетения. Ты говоришь, как эстетствующий буржуа! Сраные копы! Это же не воскресная прогулка. Животные! Дорогой месье, я пишу вам, хотя мы с вами никогда не встречались. Думаю, вы знаете, кто я. Я много слышала о вас. Это может показаться странным, но я часто о вас думаю. Я знаю, что вы сильно страдаете. Лично я очень счастлива, но я понимаю ваши чувства, и иногда мне кажется, будто я уже бывала с вами в вашем городке, в вашей ночи. Дорогая мадам, ваше письмо пришло как чудо, словно голос ангела. Мне ничего о вас не известно кроме того, что Анри вас любит, но я чувствую себя так, будто давно знаю вас, а вы – меня. Какие силы подсказали вам подать мне этот знак, который так глубоко тронул меня и изменил мою жизнь? Мы проиграли. Да, мы проиграли. Это так – пойми, наконец. Ты должна понять. Понять что? Что мы должны вернуться во Францию. Но это будет означать конец всему. Только нашей совместной жизни. Ты никогда в это не верил.

Верил. Но рано или поздно всему в этой жизни приходит конец. Такова реальность. Если ты меня больше не любишь, то оставаться здесь не имеет смысла. Но я не могу принять то, что ты называешь реальностью. – Не я создал её.

– Каждый создаёт свою собственную. Тогда создай немного денег, чтобы мы могли здесь остаться. Создай мне диплом. Мы создаём реальность в целом, а не в частностях. Моя жизнь состоит из частностей, и мой разум слишком слаб, чтобы их создавать. Мой разум помог мне узнать тебя: может быть, это я тебя создала, но ты не частность, и тебе не придёт конец. Я существовал и до того, как ты меня узнала, у меня есть моё тело, а меня ты узнала благодаря своему. Любая телесная форма должна исчезнуть: это закон природы. Фашист. Буржуа. Вечеринка окончена.

Можно войти? Чувствую себя, как во времена Освобождения. Уже во второй раз я сопровождал де Голля на Елисейские Поля. Ты и представить себе не можешь. Верно. В первый раз я была слишком молода. Да и во второй ты оказалась среди неудачников. Но в 1968 они не обривали головы тем, кто спал с врагом.

Я не спала с врагом. Я уехала с мужчиной, которого любила. Он был одним из моих лучших учеников, одарённым математиком, и подающим надежды в отношении моральной ответственности. Его одарённость никуда не делась, и ответственность позволила себя проявить. Что посеешь, то и пожнёшь. Что ты собираешься делать? Вернусь домой, в Нормандию. А там видно будет. Твоё место здесь. Там, где мы вместе достигли успеха. Я прощаю тебя. Я не сделала ничего такого, за что нуждалась бы в прощении. И место моё не здесь. Можешь одолжить мне денег на билет? – Ты уедешь вечером? – Ближайший поезд – завтра утром. Что ты будешь делать до утра? Пробуду в метро. Почему бы тебе не переночевать здесь? В одной из комнат. Утром я уеду. Так ты дашь мне денег? С гражданской войной сюда пришло разорение. Для жилья пригодна лишь одна комната, – …поскольку была заперта. – Какая? Номер 3. ИЮЛЬ 1968 Маленькие фермы исчезают одна за другой. С этой вряд ли такое случится. А ты не выглядишь несчастной. Напротив, папа. Здесь я обрела покой. Тогда почему бы тебе не остаться? Остаться? Ты могла бы помогать мне, подыскала бы нового мужа. Нет, папа. В конце лета я собираюсь вернуться в Париж. Вдруг ты там не будешь счастлива? Я не была счастлива с мужем. Но теперь меня влечёт совсем другое. Давай прогуляемся. Последний раз, когда мы приходили сюда, мы встретили Дикарку. – Теперь уже никогда её не увидим. – Почему? В мае она исчезла. Её лачугу сожгли. Искупаемся? Мы здесь ни разу не плавали. Вода слишком холодная. Не хочешь? Ну ладно. В память о Дикарке. У тебя есть подруга?

Здесь нет интересных девушек. Я их и не знаю, по большому счёту. Так познакомься! Тебе пора начать жить! Проплывём немного? Я не умею плавать. «То я в аду, то я в долине рая, Цвету и чахну…» Вы не читаете подлежащие. – В предложениях? – Именно. Там нет никаких подлежащих кроме «я… я… я…» Вы не говорили «я». Вам известно, что это такое – «я»? Местоимение первого лица. И что дальше? Кто это говорит, вы? Ну, если я читатель, то да. Французский язык исключительно фаллоцентричен и не предоставляет ни единой возможности отличить ваше «я» от того, что звучит в стихотворении. Если вы не обозначите разницу, эти строки ничего не будут для вас значить. Вы правы. Знаете, кто это написал? Вы никогда не говорили мне, как зовут поэта. – Поэтессу. – Хотите сказать, это женщина? – Разве вы не почувствовали? – Не особо. Начните сначала. – Что вы имеете против мужчин? – Читайте! Они могут быть полезны. Даже для женщин. Особенно для женщин. Они дают женщинам возможность делать приятные вещи. Или вы даже не пробовали? Что в мужчинах самое невыносимое, так это их глупость: это неимоверно тупые существа. Читайте сначала. И постарайтесь, вопреки своей глупости, выразить, что значит женское «я». «То я в аду, то я в долине рая, Цвету и чахну, бодрствуя во сне…» – Прости, я опоздал. – Ты как раз вовремя. После урока Сильван бросилась ко мне в объятья! Хоть и не хотел, а пришлось её утешить. Ты времени не теряешь. Сильван – девушка претенциозная, зато симпатичная и покладистая. – Надо будет вас познакомить. – Хорошо бы. Чем займёмся? Можем пойти погулять немного. Потом мне нужно будет заняться учёбой. Теоретически. Из-за революции экзамены на бакалавриат перенесли. Мне тоже нужно к ним готовиться. Но когда приходит время учиться, я всегда нахожу, чем себя занять. Сдал! С отличием! Я тоже. Только без отличия. Нужно отметить. – Ты заскучал на вечеринке? – Немного. А мне понравилось. Возвращайся. Сначала немного с тобой пройдусь. Я не из их компании. Ну, что-то общее у нас есть – мы все сдали наш бакалавриат. Поговорить с ними не о чем. Теперь, когда ты сдал экзамены, что думаешь делать? – Ехать в Париж. – Продолжать учёбу? – Формально. – А на самом деле? Хочу начать жить. Я вернусь в Париж, чтобы добиться успеха. А пока буду изучать право в Экс-ан-Провансе. Снова нам расставаться. Значит, вернёмся вместе. Думаю, возвращаться вместе мы будем всегда. Пойду-ка я на вечеринку. ОКТЯБРЬ 1968 – АВГУСТ 1969 Копы, фашисты, убийцы! Они наступают! Бежим! Я ничего не сделал! – Я из провинции. – Я тоже. Здесь нечего стыдиться.

Что же тогда? – Я думала, вы сможете мне помочь. – Это не агентство по трудоустройству. Знаю, но мне больше не на что надеяться. Я должна узнать вас получше. Вам придётся всё мне рассказать. Где вы? Что с вами стало? Неужели нам никогда больше не придётся поговорить? Я не знаю, где вы, поэтому пишу по адресу ваших родителей на юге. Проведя летние каникулы в деревне, я вернулась в Париж. Благодаря подруге, я нашла работу, позволяющую зарабатывать на жизнь, и познакомилась с интересными людьми. Отрежем им всё! Мои родители переслали ваше письмо с небольшим опозданием. Я очень счастлив узнать, что вы в Париже, так же, как и я. Наконец-то мы сможем встретиться. Где именно вы работаете? Я очень рада узнать, что вы в Париже. Я счастлива, что мы смотрим на одно и то же небо и гуляем по одним и тем же улицам. Однако, не думаю, что нам стоит встречаться. Вы спрашиваете, где я работаю: в духовной сфере, но в подробности предпочитаю не вдаваться. Не понимаю, почему мы не можем встретиться, но подчиняюсь вашей воле. Мы живём недалеко друг от друга. Признаюсь, я проходил мимо вашего дома. Но я не буду искать встречи с вами, пока вы этого не захотите.

Это наш долг как студентов, надежды классового врага, – оказывать поддержку делу пролетариата, принимать активное участие в борьбе рабочего класса и разрушать то государство, которое мечтает сделать нас своей опорой. Если ты сама не веришь в это, то все твои заученные речи не имеют смысла. Ты равнодушен! А я презираю равнодушие! Нет, во мне есть пылкость. Страсти, обузданные разумом, живут дольше. Страсти, обузданные разумом, подобны полезным капиталистам! Твои родители, которые оплачивают твоё обучение – и есть полезные капиталисты. Ты безнадёжен! «Весь день льёт слёзы сердце, Как дождь на город льёт…» Вынужден вас прервать. Ваша интерпретация слишком помпезна. Вы не читаете, а поёте. Для Верлена музыка была очень важна. Под музыкой он понимал голос, следующий за ритмом с естественным произношением. А ваше чтение было гротескным искажением. Не понимаю. Я лишь пытался придать каждому стиху уникальность. Стихи – это абстрактная концепция, чья несуществующая форма пробуждает формалистское стремление к буржуазному стилю. Стихи никогда не существовали и к поэзии никакого отношения не имеют. Тогда что для тебя поэзия? Поэзия – это мощный текст.

Красоты не существует. Это буржуазная концепция. Стихотворение – это текст, обладающий ритмом. Ритм – это и есть стихотворение, любой текст, который можно разделить на ритмические последовательности – это поэтический текст. В любом потоке шума можно различить ритмические последовательности. Но шум – это не музыка, а Верлен верил, что без музыки поэзии не существует. А вы как считаете? Я думаю, что музыка – это необходимый признак поэзии, но в целом, поэзия к ней одной не сводится. А подробнее?

Поэзия – это доказательство того, что в языке присутствует… Порядок. Считаете, что к этому причастна политика? Я не говорю о политическом порядке. Любой порядок – политический! О каком же порядке вы говорите? – Это что-то всеобщее. – Название у него есть? То, что можно почувствовать, когда один стоишь в церкви.

Я ещё не встречал человека вашего возраста, занимающего столь реакционную позицию. Дорогой Анри, трудно поверить, но близится лето. Каким-то чудом я сдал все экзамены и годовые зачёты. Спасибо за открытку, которую ты послал мне на Рождество. Я не слишком часто писал, потому что совсем потерялся в своей новой жизни. А может быть, и не только в ней. Но теперь мы наконец-то снова увидим друг друга. Я был очень счастлив получить твоё письмо, но встретиться сразу же нам не удастся.

Один из моих новых друзей, Жак, сын французского посла в Великобритании, пригласил меня на каникулы к своей семье, в замок. Однако мы сможем встретиться в конце лета. Я возвращаюсь 20-го августа и на несколько недель остановлюсь у своих родителей. Я знаю, что ты приедешь на следующей неделе, но я решил завтра же вернуться в Париж. Нам будет не хватать друг друга. Мне очень жаль. Придётся дождаться Рождества. ДЕКАБРЬ 1969 – МАЙ 1970 Я пишу в Экс, хоть и знаю, что ты, как и я, проводишь Рождество в Лондоне. Я всегда мечтал о путешествии в это время года. Хоть я и не представляю, как здесь связаться с тобой, я рад знать, что мы в одном городе и смотрим на одни и те же вещи. О какой рукописи ты хотела со мной поговорить? Это текст одной писательницы, которая нигде не публиковалась, сильный голос, который должен быть услышан. Надеюсь, мы сможем опубликовать её. Это роман? Производители спермы назвали бы это романом. На самом деле, в нашем фаллоязыке для этого нет названия. Я бы сказала, что это феминовелла. Я прочитаю тебе отрывок. «Сандрин лежала на спине, обнажённая, прикрытая простынёй. Над её сексуальностью, точно по её оси-секс, две большие балки на потолке пересекались в форме креста. На вершине их неистовой силы, на ожесточённо-отточенном, пронзающем острие, на скрытой поверхности этого потолка, в сочной влажности этой летней ночи лежит Каролин». Почему ты смеёшься? Не знаю. Наверное, потому что это смешно. По-твоему, страсть смешна? Не страсть. А эта разновидность литературы. Тогда забудем о литературе. Интеллигентное было кино. Интеллектуальное, а не интеллигентное. Мне нравятся сильные эмоции. С нашим первым свиданием я дал маху. Ты злишься на меня, Матильда? В конце концов, нужно пользоваться тем, что мы молоды. Мы это и делаем. Не хочешь пойти ко мне? Лучше ко мне. Уютное местечко. Родители мне купили. А там ещё один уровень? Там спальня. Позже посмотришь. Хочешь пить? Бренди? Гарлабан, если есть. Мои чувства к тебе очень запутаны. Мы здесь не для того, чтобы говорить о чувствах. Когда я попросил тебя пойти со мной, это было потому, что я к тебе что-то чувствую. – Так ты меня не хочешь? – Одно другому не мешает. У меня в Париже жених. И свои чувства я берегу для него. – Он студент? – В Национальной школе менеджмента. А ты не испытываешь сомнений, когда изменяешь ему? Нисколько. Уверена, он делает то же самое. У меня есть молодость и красота, и я должна ими пользоваться. – Это безнравственно. – Вовсе нет.

Позднее будут и другие мотивации: деньги, социальный статус, дети. Но на данный момент главная радость, которую предоставляет мне жизнь – это красивые мальчики. Можешь начинать. – Прости? – Ты понял. Добрый вечер. Зачем ты носишь очки? Чтобы лучше видеть. Кроме тебя, их здесь больше никто не носит. На самом деле, они бифокальные. Нижняя часть сильнее, это для чтения. Я тоже много читаю. – Хочешь выпить? – Я на работе. Но давай начнём с выпивки. Ты читаешь, когда ждёшь клиентов? Иногда. Днём, например. Им это не очень-то нравится. А ты что читаешь? В основном поэзию. Мой любимый автор – Клодель. Никогда не читал. Моей матери бы понравился: она страстная католичка. Ты когда-нибудь снимаешь очки? Ты красивая. Почему ты на меня так смотришь? Потому что должен расстаться с тобой. Не забудь про деньги. Я мог бы полюбить тебя. Но я на работе. Дорогой Жюль, несколько недель назад я уволилась с работы.

Я нашла другой способ зарабатывать себе на жизнь. В конце концов, не уверена, что мне нравятся интересные люди. Возможно, я нашла своё предназначение. Я решила родить и воспитать ребёнка. Я хочу отдавать, не ожидая ничего взамен. Видеть, как моя жизнь перетекает в другого. Я всё это представила себе ночью, в удивительном потоке света, настолько чистом, что я не могу представить себе его источник. Я уверена, я на верном пути. Я люблю вас, Эмили. Я люблю вас. Я хочу быть отцом вашего ребёнка. Я хочу растить его вместе с вами, хочу передать ему мою силу и память, не ожидая ничего взамен. И ко мне это тоже пришло в прекрасном потоке света, которого я не понимаю и даже не пытаюсь понять. Я тоже люблю вас, Жюль. Это великое чудо, нечто непостижимое. Но вы не можете быть отцом моего ребёнка. То, что существует между нами, никогда не должно обрести плоть. Но мы – из плоти. Мы существуем в наших телах. Зачем отрицать наше существование, которое с такой силой заявляет о себе? Любовь, которая взывает в нас, в вас и во мне, абсолютно ничего не знает о наших телах. Наше существование будет обыденным, даже телесным, в нём не будет места знанию. С этим нужно смириться. Ну кто там ещё? Кто там? Ничего себе! – Не ожидал увидеть меня? – Да уж. Можно войти? Тебя ничто не остановит. Так и есть. Зачем ты здесь? – Провести ночь с тобой. – С ума сошла. И что ты собираешься делать ночью? Ты ненормальная! Ладно, не могу же я тебя выкинуть! Я всегда сплю на этом месте. Можешь лечь с другого края, если хочешь. И выключи свет. Ты спишь? Ты прекрасно знаешь, что нет. Почему ты так груб? Наша история давно закончилась. Я это знаю не хуже тебя. Тогда зачем ты пришла? Это в последний раз, больше ты обо мне не услышишь. Ты хочешь сделать какую-то глупость. Напротив, я счастлива. Тогда попытайся заснуть. Я теперь не такая красивая? Такая же.

Я не кажусь тебе привлекательной? ИЮНЬ 1970 – ФЕВРАЛЬ 1971 – Кто там? – Это я. Заходи, открыто. Ты спишь с открытой дверью? Задвижка сломалась. Неожиданный визит. Я хотел поговорить с тобой. И для этого приехал в Париж? Завтра утром я собираюсь вернуться в Экс. К чему такая спешка? Не хочешь этим летом вместе со мной съездить на каникулы? Об этом можно было бы и письмом договориться! Каникулы уже скоро, а почта работает медленно. Нужно ещё всё организовать. Ты всегда был организованным. Как насчёт Катманду? Не так далеко. Но этим уже сейчас нужно заняться. – Куда бы ты хотел в таком случае? – В Рим. Что тебя навело на эту мысль? Церковь, залитая солнцем, этим утром. – Что за церковь? – Ничего, неважно. Я подумал: то, что было возможно два года назад, до моего отъезда в Париж, уже невозможно сейчас. А что возможно сейчас, будет невозможно через год. Мы можем сделать что-нибудь вместе этим летом: так сделаем. Ты прав. Поедем в Рим. – Можно мне остаться на несколько часов? – В кровати хватит места. Можешь положить вещи на стол. Кажется, ты поправился. Наоборот, похудел. Ты не сильно ворочаешься во сне? Говорят, не сильно. Скоро узнаешь. Может, задуть свечу? Я часто сплю с зажжённой свечой. Тогда спокойной ночи. В чём дело? – Упала, но не разбилась. – Ну, значит, всё в порядке. У меня немного закружилась голова. – Вы не заболели? – Да нет. Вы беременны. – Я так и думала. – Пока ещё не заметно. – Почему вы работаете уборщицей? – Зарабатываю на жизнь. У вас ведь есть образование. Я предпочитаю простые вещи. – Когда вы ждёте ребёнка? – К началу февраля. – Кому-то придётся заменить меня. – Это ещё нескоро. Мальчик или девочка? Девочка. ИЮНЬ 1971 – СЕНТЯБРЬ 1972 В этом году я получил степень магистра права, а в следующем подам документы в Школу политологии. А ты будешь получать следующую степень? Нет, я предпочитаю жить. В каком смысле? Я начну сентябрь с путешествия по Греции. С девушкой? С собой. Через неделю после прибытия в Грецию я остановился в этом монастыре. С тех пор я провёл здесь уже месяц. Я слышу собственный голос и, возможно, что-то ещё. Я отправляю это письмо в монастырь, поскольку что-то мне подсказывает, что ты ещё там. Я провожу рождественские каникулы в Лондоне, с семьёй моего друга Жака. У меня есть важные новости, и я хочу, чтобы ты был первым, кто их узнает: я помолвлен с Атенаис, сестрой Жака, и в сентябре мы собираемся пожениться. Мы хотим, чтобы ты был свидетелем на нашей свадьбе, и я надеюсь, что, если только ты ещё не постригся в монахи, ты в этот день будешь с нами. Я часто думаю о тебе. Вот и Жюль. Извините. – Мой самолёт опоздал на два часа. – Неважно. Атенаис ждёт нас вон там, рядом с родителями. Я невероятно счастлив, что ты с нами. Невеста ждёт, когда мы отправимся в церковь. Идём, старина. Сядешь у алтаря. СЕНТЯБРЬ 1979 Дорогой Жюль, уже семь лет прошло со дня моей свадьбы, и пять – с тех пор, как мы виделись последний раз. Я слышал, что ты сейчас в Париже, и что тебя можно найти в кафе Палетт. Когда прошлым вечером я вышел из дома, я именно туда и собирался отправиться. Но потом я сделал нечто странное. Я сел в машину и, не говоря ни слова, направился на ферму отца Эмили, в Нормандию, где я никогда не был. Я должен был узнать, что случилось с той женщиной, которую я не видел 9 лет. В этом поступке, лежащем выше моего понимания, я странным образом чувствую и твоё участие. Я любил тебя. Я действительно любил тебя. Я никогда не любил другую женщину. Человек, которому я отдалась 12 лет назад, я всё ещё люблю его. Но это не тот человек, что сидит передо мной. И женщина, которую ты любил, больше не существует. – Она жива в тебе. – Так же, как и я в ней. Что ты здесь делаешь? С тех пор, как мой отец умер, я присматриваю за фермой. С кем-то? Нет. Я живу одна. В этих краях нет ни доктора, ни сиделки. Я ухаживаю за людьми. – Ты счастлива? – Я никогда не искала счастья… – только радость. – Радость… Ты её нашла? Думаю, да. В настоящем. Достаточно и счастья. Ты его нашёл? У меня жена и двое детей. Я рассчитываю получить место в дипломатической миссии. Это то, чего я хотел от жизни. Рада за тебя. Я мог бы помочь тебе. Я имею в виду, материально. Тебе, должно быть, живётся нелегко. Материальные ценности помогают добиться других вещей. Только не нам. Что мы могли услышать, глядя в лицо друг другу? Что могли услышать? То, что слышали. В прошлом. А в настоящем я ничего не слышу. – Но времена, когда мы были вместе… – Прошли. – Что мы могли дать друг другу… – Уже отдано. И что тогда? Ничего не осталось. С некоторых пор от вас ничего не слышно, да и я тоже не писала вам. Однако меня тут навестил Анри, которого я не видела 9 лет. И мне показалось ужасно важным рассказать вам другую историю, которая имела место 2 года назад. Однажды ночью я проснулась от стука в дверь. Я ранен. Я осмотрю вас. Вы не спросили, откуда у меня рана. Я сидел в тюрьме. Я сбежал. Дайте другую руку. Меня приковали острыми гвоздями. Я висел там, пригвождённый за руки. В порядке? Ну вот. Я наложу бинты. Как вы узнали, что я медсестра? Мне сказали по дороге. Я сбежал из тюрьмы в Каэне. Я вас ни о чём не спрашивала. Я сам рассказал. Я остановил водителя. У меня была пушка. – Меня это не интересует. – Чего вы боитесь? Лучше расскажите, что вы ищете. – У вас теперь будут проблемы. – Уже есть. – С вами несправедливо обошлись? – Не сказал бы. Мой приговор был справедливым. Я убил человека. Тогда зачем вы сбежали? Положить конец злу. Разве этого не сделал ваш приговор? Вы сказали, приговор был справедливым. Да, я так сказал, и я верю в это. Но зло закончится не моим приговором. А чем же? Не знаю. Наверняка чем-то, что находится во внешнем мире. Может быть, здесь. Здесь нет никого, кроме меня. Тогда, возможно, это вы. Я пришёл сюда, а не куда-то ещё. – Совпадение. – Совпадений не бывает. Я могу вылечить вас, но что касается зла, тут я бессильна. Я ищу знак. Ну, вот. – Теперь вам лучше уйти. – Не сразу. Под каким именем мне запомнить вас, когда вы уйдёте? – Какое имя вам нужно? – Решайте сами. Почему «Жюль»? Так меня зовут, вот и всё. Почему вы так смотрите на меня? – Из-за знака. – Того, что я ищу? Думаю, да. Но нашла его я. В моих ранах. Тех, что появились от вашего имени. Впервые за 7 лет я отдалась мужчине, носившего раны Христа и ваше имя. Это был самый важный поступок в моей жизни. Я должна рассказать вам то, о чём Анри не знает и не должен узнать никогда: он отец моей 8-летней дочери. Я доверила её моему мужу в Париже. Пожалуйста, Жюль, поезжайте и посмотрите на неё. Дорогой друг, я всегда буду любить вас, как я люблю этого ребёнка. Вы – тот знак, что указывает мне дорогу в этом мире. Когда мы наконец встретимся, не останется ничего, что мы могли бы друг о друге узнать – только то, что мы могли бы отдать. Дорогой Анри, я ждал подходящего момента, чтобы связаться с тобой, а его всё не было. Годы разделили нас, сделали непохожими. И в то же время, назло разлуке, нас всё ещё соединяет та загадочная сила, связавшая нас вместе ещё в те дни, когда мы не представляли, кто мы есть. Прошлой ночью я увидел прекрасный свет, который должен всегда оставаться скрытым в моём молчании. Но даже если бы в моём молчании было слово, ты бы услышал его. Вы правильно сделали, что приехали.

Я пытаюсь воспитывать её разум, но вы сможете сберечь в ней ещё что-то помимо этого. Что вы имеете в виду? Она обладает тем складом ума, который внешнему опыту предпочитает чувства. Страстный ум. Как у её матери, которую я не понимал. Вы всё ещё злитесь на неё? С возрастом я растерял свои обиды… – Как зовут вашего друга? Я слышал, он довольно удачный образец, этот ваш Анри, делает неплохую карьеру. Уверен, что так. Полагаю, что в этом есть и моя заслуга. Вероятно, есть. Идите, взгляните на девочку. Вон по той лестнице. Комната 3 – та самая, в которой жил ваш друг. Я туда больше никого не вселял. Не представите меня? – Но я могу напугать её. – Её ничто не пугает. Вся в мать. Заходите. – Я хочу поговорить с тобой. – Вы такой высокий. У меня нет друзей. Ну, я, для начала. Ещё я друг твоих родителей. У меня нет родителей. У всех есть. Я совсем одна. Здесь – одна. Но где-то есть люди, которые тебя любят. Думай о них, когда ложишься спать. Если ты любишь людей, ты не один. О ком мне думать? Думай о маме с папой. А кто моя мама? Её зовут Эмили. Где она? В деревне. А какая она? Она очень красивая. – Не знаю. – Почему? Я её никогда не видел. Даже на фотографии. Зачем тогда говорите? Но я очень хорошо знаю её. Она мой друг. Вы же сказали, что никогда её не видели. Правильно. Но можно не видеть человека и быть его другом. А я видела. – Однажды мы даже спали вместе. – Когда? Однажды ночью, когда была буря. Здорово засыпать с человеком, которого любишь. Вы сказали, у меня есть папа? Его зовут Анри. Да. Он мой друг. А его вы видели когда-нибудь? Да, видел. Вы с ним когда-нибудь спали вместе? Да. Однажды. Когда была буря? Нет, это была очень спокойная ночь. А со мной вы хотите спать? Я не могу. Каждый из нас должен спать один. Но я буду с тобой, ночь за ночью. Раз я одна, значит, вас со мной не будет. Буду, потому что я твой друг, а друзья всегда вместе, даже когда разлучены. А я, я с вами буду? Да, ты будешь со мной.

Куда бы я не пошёл, я всегда буду видеть свет из твоего окошка. Расскажите моему папе, что я с вами. Обязательно. Вы увидитесь с ним? Может быть, увижусь, может быть, нет.

А если не увидитесь, то как вы ему скажете? У меня есть способ. И он поймёт меня, потому что он мой друг. Ты говорил, что всё возможно только в настоящий момент. Ты был прав. Но 12 лет назад, в день, когда мы следили за Дикаркой до её хижины, возможно было всё, для тебя и для меня. Сейчас мы разошлись, каждый своей дорогой. Мы с тобой непохожи, и всё-таки судьба была права, что свела нас вместе, совершив великое чудо, позволив нам бродить в одной ночи. Отныне пусть каждый пойдёт своей дорогой и осмыслит это. В нашей ночи всегда, до самого конца, будет женщина, знак, указующий начало пути и его завершение, где всё исчезает, и всё опять становится возможным.

Теги:
предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын город Вагаршапат Эчмиадзин руки золото молот указ место строительство архитектор форма храм престол иерархия центр группа восток история зарождение организация сомобытность автокефалия догма традиция канон собор вопрос формула слово натура одна семь танство крещение миропамазание покаяние причащение рукоположение брак елеосвящение Айастан нагорье высота море вершина мир озеро Севан площадь климат лето зима союз хайаса ядро народ Урарту племя армены наири процесс часть предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын

<<< Может быть, я скажу тебе завтра.

Но не думайте, что я не знаю о ваших безумных и вызывающих идеях. >>>