Христианство в Армении

Страстный огонь, сердце в полон.

Один бич комары. Днем их не видно, а ночью спасу нет. Сестра-хозяйка дала нам марлю, но все равно комары появляются. Но ничего, переживем. Как говорит Ира, мы не маленькие. Утром и днем мы ходим на пляж, а по вечерам гуляем или смотрим телевизор в холле. Вчера передавали концерт из произведений Глюка, и я снова вспомнила тот вечер семь лет назад. Вернее, ту ночь.

Господи, неужели прошло целых семь лет? Тот вечер тоже начался с Глюка. С темы из "Орфея". Я хорошо помню. Даже помню, кто дирижировал. Да,я получила письмо от Димы, но об этом я напишу после кино. У нас сегодня показывают Чаплина. Ну, что ты, ей-богу? Так же можно инфаркт схватить. Напугал меня. Знаешь что? В следующий раз, пожалуйста, звони. У меня же ключи. Ключи от квартиры. Все равно, мог бы позвонить. Подожди, а где же мои ключи? Теща замков понаставила, хрен домой попадешь. Да ну тебя. Ну, прости меня. А Димки что, нет дома? О, а чего это, а? Что, Димку, что ли не знаешь? Я в его комнату вообще уже заходить боюсь. А где носит нашего мальчика? Не знаю. Так, так, так, так. Ну что? Раздеться, что ли? Я разденусь. Ну вот, разделся я. Ты откуда такой? С концерта! Наталья моя сегодня играла Дебюсси. Потрясающе! Представляешь? Такая кроха, с таким бантом и Дебюсси! Ты что, выпил? Конечно. Зашел в кафе у Никитских, принял 200 грамм от полноты чувств. Понятно, поэтому и у нас появился. Ну, не начинай ты, господи. Позвоню домой, поздравлю девчонку. Красавицу мою, лапушку мою. Ах, Дебюсси, Дебюсси. А что, Димки нету дома? Ты уже спрашивал. А, ну да, ну да. Слушай, а ты Борьку Рубцова помнишь? Конечно. Так все, окрутили нашего холостяка. То есть? Ну как, "то есть"? Женился. Вчера на свадьбе гуляли. Лучше поздно, чем никогда. Молодец Танька. Черепашка ты моя, думаешь на Таньке Борька женился, да? А на ком? Выбрал аспиранточку. Не из самых красивых выбрал. Борька умный, все соображает. Тихая такая, коса вот до сих пор, бант, как у Натальи. Больше смотреть не на что. А Борька, в общем, счастлив. Да, беда. Ты о чем? Да это я про Борьку с Таней. Да, ну какая беда. Ну, разошлись люди. Обыкновенная история. Кстати, Танька вела себя достойно. Никаких скандалов, насколько я знаю. Не то, что некоторые? А помнишь, я приходил к тебе забрать дубленку? Ты вцепилась в рукав тырсь. и оторвала. Тоска-а! Ты о чем? Кто, я? Ни о чем. Согреться никак не могу. На улице такая мерзость и сырость, и мороз. Кстати, ты Таньку давно не видела? Таньку? Давно. Встретила ее как-то в метро, на Белорусской. Ехала к сестре в больницу. Ну и память у тебя! Что это? Ты забыл, как у нас двери хлопают? А ты помнишь, как Борька первый раз к нам пришел? Мы тогда жили на Воротниковском. Ты мне не ответила. Что, про Борьку? Слушай, ну что ты глупости спрашиваешь? Помню, приходил. Он тогда еще в министерство устроился. У него, по-моему, какие-то неприятности были. Неприятности? Да. У Димки была краснуха, я простуженная. Кошмар. А вы сидели на кухне писали письмо. Ну, ты даешь. А что писали, помнишь? Нет, вот что писали, не помню. Слушай, позвоню-ка я Тане. Я говорю, Тане надо позвонит Ну, зачем же? Просто поговорить с ней. Ну что за манера! Человеку плохо, ты лезешь в душу, здравствуй, Таня. Я тебя помню, я тебя люблю, мне тебя жалко. Что это? Будильник. А это что? Это чайник. Вот положение, а? Вот попал? Ведь чувствую, сейчас позвонит Татьяне, позвонит. И уверен, что Танька тоже знает про это письмо, которое мы писали. У них же тогда с Борькой никаких секретов не было. А если эти две брошенные бабы в это дело вцепятся все, шандец! Все разрисуют, все исказят, до правды потом не докопаешься. А я-то, дурак, думал, что ты не помнишь про это письмо. Как же! На то она и память женская, хитрая, хозяйственная: запомнить, на всякий случай, узелок завязать. Вы еще какое-то письмо писали. Вот тля, ну все помнит, все хранит, ну прямо копилка какая-то. И до чего затаилась-то, а? О своем молчит, ни словечка. Боишься, что рыбка сорвется, а? Неужто клюнул, а? Старый наш мальчик-то, девственник плешивый. Ведь я думал, что все в тебе погасло, а? Ах ты, тихоня, ты тихоня. Такая тихая на вид. Вот так, шепотком и скажет ему про письмо. Ребята! А что, если он и впрямь узнает про письмо, а? Я ведь тогда утоплюсь в вашем водоеме, а? Ну как бросают нас наши мужья? Если посмотришь, у всех одно и то же. Так, только разница в мелочах. Когда ты от меня ушел, то мне долго не давала покоя одна мысль: о том, как это просто. Ты приходишь домой, пустой письменный стол, два крючка на вешалке пустые, пустая полка, оброненный галстук. Оказывается, можно просто собрать вещи, уложить в чемодан и уйти. И все, но твоя жизнь продолжалась, а моя-то остановилась. Ты ходил на ту же работу, занимался теми же делами, ты говорил, в общем-то, те же слова, только выходил из другого подъезда. А для меня все это потеряло И работа, и друзья, и телефон И только вот одна мысль о том, как это все просто. Не война, не землетрясение, не смерть и ничего. А просто ушел человек, которого ты любишь, Но только если любишь. Я цеплялась за тебя, как могла. До белых пальцев, до унижения. И по ковру у Сорокиных каталась, и рукав твой оторвала. Но мне-то было страшно. Я растворилась в тебе без остатка. Тебя не стало, но мне-то показалось, что не стало и меня. Ну, ничего. Вначале умираешь, а потом ничего. Возьми трубку. Ты что, сам, что ль, не можешь? Димки нет. Хорошо, передам. А кто его спрашивает? Хорек? Хорошо, передам. Хорек это что, Димкин приятель? Наверное. Надо же, хорек. Ух ты, я позвоню домой.

Помнишь Фатиму? Конечно. Знаешь, умерла Фатима. Ну да? Что ты говоришь? В прошлом году. Я заходила на Воротниковский. А где же мои-то? Как же я Светку-то потерял, а? Ну ты скажи? Никого дома нет. Куда ж Светка-то подевалась, а? Чаю хочешь? Я индийский заварила. А? Что? Ну выключи, ну невозможно! Ну, нервов не хватает! Что? Ты куда? Я жду звонка. Звонка? От кого? Димка должен позвонить. Ах, Димка. Ну, все в тебе хорошо, но ты извини, но ты давишь, ну прямо, как утюг. Ну проще надо жить-то, проще. Ждешь, да? Готовишься? Предвкушаешь? Я виноват перед тобой, но только не в том, в чем ты меня обвиняешь. Да, я бывал в этом доме и раньше. но мне и в голову никогда не приходило. Я потел на пороге его кабинета. У академика была привычка оттягивать вниз нижнюю губу. Это значило академик недоволен. Она провисала, словно резинка, продернутая в нее, лопнула. Но многие тогда зависели от этой губы, очень многие. И вдруг Светка. Единственная дочь, юная, милая. Но как она разобралась во мне. Как она поняла, что я стосковался по размаху, по настоящей работе. Это уж потом пошел шепоток: "Пошел на большой кусок". Да плевал я на них. Плевал, я был чист. Я хотел только одного работать, работать. И Светка пробуждала во мне то, что ты тихо душила своим деревенским смирением. Ты тянула меня за рукав в какую-то унылую серятину, в будни. Помнишь, когда я уходил от вас, ты закричала: "Димка! Димка мой!"! Димка с его вечными капризами и гландами был только предлог, а нужен был тебе я! Ты хотела, чтобы я вернулся, остался, приспособился к твоему мелкому шагу фальшивой монашенки, А я был создан для другого. Для другого. И только в этом моя вина перед тобой, только в этом. А ты тормозила и мешала мне, потому что ты не понимала, кто я. Ты не хотела понять, а Светка поняла, оценили, вытянули наверх. Такое не забывается. Весь этот мир, Светка. На острых каблучках, милая, ясная. Теща, выплывающая из ванны с полотенцем на плече. Благородная седина под голубого песца, лекарство в зеленой румочке. Наталья, серьезный человечек, дочка моя, внучка академика, чистая кожица, яблочко мое. Дебюсси. И ты хочешь, чтобы все это рухнуло? Чтобы ужас и безобразие вылезли прямо из суповой миски посреди семейного обеда? Нет, я не дам тебе разрушить наше гнездо.

Тут уж ты не похозяйничаешь собственница, тихая, дальновидная. Готовишься, да? Предвкушаешь? Ждешь, да? Ну я огорчу тебя немножко. Подождать придется, подождать.

Ну что, выпить, что ли? Откуда у тебя такой коньяк? Ты же вроде не любишь? Да кто-то принес, не помню. Понятно. Ты что-то сказал? Да нет, ничего. А что ты ищешь? Где-то у нас тут были свечи. Слушай, я хочу свечи зажечь. Нет, я свечи хотела к Новому году. Господи, ну что я, не куплю, что ли к Новому году? Давай подсвечники. Давай посидим, как люди. Что мы все торопимся, спешим. Куда? Куда? Давай посидим, поговорим. Ой, облысел ты! На спички, зажигай. Давай. Выпьем. Давай выпьем за Наталью. Все-таки потрясающе. Кроха, с бантом, садится за такой рояль. Полный зал народу. Дебюсси, без нот. А я сижу, как дурак, плачу. Наталья играет, черт его знает как, потрясающе! Поехали! У-у! Ой, как хорошо! Какая роскошь! Как ты ешь, это же очень кисло? Полезно! Выглядишь ты как-то неважно. Да? Может, вчера выпили? Слушай, а ты пополнела. Тебе это очень идет. А ты тоже пополнел. Нет, этого вот нет. А почему? Тебе тоже идет. Ничего подобного. Держу диету. Знаешь, Димка на тебя становится Не надо. Слушай, о чем ты думаешь? Ни о чем. Яблоко хочешь? Яблоко нет. А ты скушай. А я, по-моему, простудился. Запаха не слышу, нюхаю и не слышу. Ну и ладно, ну, поехали: у-у! Слушай, а что, действительно,я. Ну. Поредел? Вот так, вот так. А ты что. Болеешь, да? У-у! Поехали! Ах, да, лапушка моя, ну и поехали. Чук-чук-чук, чук-чук-чук. У, гляди, Мюллер! Выхожу один я на дорогу, Сквозь туман кремнистый путь блести-и-ит, ночь тиха-а-а-а. Еще звучит! А ты еще играешь? Играю, иногда. Помнишь, в Ялте, а? А, наверное, у Димки музычка какая-нибудь есть, а я же чего надрываюсь, а? Слушай, а ты действительно не помнишь, какое мы тогда с Борькой письмо написали, а? Что ты ко мне привязался с этим письмом? Конечно, не помню. Постой, ну, иди сюда. Да отстань ты! Отстань! Совсем с ума сошел!

Дурак ненормальный! Ты что? Пить надо меньше! Ты что? Дурак!

Подожди. Погоди, ну как тебе не стыдно. Ну, что ты изображаешь? Ну, я же вижу, девочка моя, ну что? Ты же вся дрожишь! Ну, хитра, ну, хитра, а? Вот Светка она вся наружу, выверни наизнанку тот же понедельник, папочкина дочка, никаких тебе секретов. Лентяйка. Она и в этом лентяйка, не успеешь развязать галстук, она уже все, готова, спит. Тут другая статья, как я отсюда ноги унес сам не понимаю, но ведь ходит, ходит. Господи, Боже мой, все заложило. Погода мерзкая. Ходит, ходит кругом, ну, вся до конца постница. Ну, я же нашел в себе тогда силы, сказал. Да, так, мол, и так, у меня другая, извини.

Но я же был честен перед тобой, Почему бы тебе не сказать, ну просто так, ну вот, так, мол и так. Ну ведь я пойму. Нет, ты же. Ух! Ходит, ходит! Просто поразительно! По полгода не звонит, не беспокоится. А тут, пожалуйста, явился Выхожу один я на дорогу. Называется, пришел навестить сына. За весь вечер ни разу не спросил, где он, что он, как? С кем дружит? С кем бывает? Тебя абсолютно не интересует все, что касается твоего собственного сына. Ты приходишь и тебе лишь бы. себя показать. А что? Ты что разделся? Ты знаешь, я чего-то. Жарко мне что-то я простудился. Я хочу поговорить с тобой. О чем? О Димке. О, Господи, Димка, Димка. Ну, что Димка? Ну, получил двойку. Не только. Три дня назад он пришел домой и от него пахло вином. Вот видишь, вот и все. А тебе это совершенно безразлично. Средь шумного ба-а-ла-а. случайно. Тебя я. Уви-идел. но тайна. твои покрывала черты-ы-ы. и голос так ди-и-вно звучал, как звук отдаленной. свирели. Как моря играющий вал. Мне стан твой понравился тонкий. Ты что? Девочка моя. Иди ко мне, а? Ну, иди. Ты с ума сошел? Где ключ? Это же просто смешно. Смешно? Я хочу тебе сказать.

Что? Ну что? Не подходи ко мне. Почему? Оденься. Зачем? Что ты хотела мне сказать? Ты оденься, а я тебе скажу. Какое это имеет значение? Как глупо! Ну, ты знаешь. Дело в том, что. В чем? Ну, в чем? Мамочка! Куда? Лгунья, ханжа! Может, хватит прикидываться-то? Что ты делаешь? Куда ты бежишь? Подожди! Паришь мозги весь вечер. Все жилы вытянула! Я что, всю ночь здесь на пупе крутиться буду? Ну, признайся, хоть раз в жизни. Что ты хочешь? Замуж собралась? Замуж, за Вальку Шляхова?! Пусти, мне больно. Мне больно. Где ключ? На шкафу. Оденься, Димка может прийти. Вот так, мой милый. Значит, все-таки, клюнул Валька Шлях. Ах ты, однокурсничек, старый мальчик. Клюнул, поросеночек. Ах, извините, извините. Ошибочка вышла, ошибочка! Уважаемый Валентин Степанович Шляхов, наше светило, профессор, доктор технических наук, лауреат государственной премии, наше руководство. Извините, извините, ошибочка вышла. Ошибочка вышла. Вот так, мой милый, и податься некуда, как в страшном сне. Протрезвел даже. О, Господи, как холодно. Совсем простудила, окончательно. Теперь полезет из всех щелей. Дрянь всякая, старье всякое. Она же все Шляху рассскажет в подробностях. И как Борька к нам приходил, и как мы эту бодягу сочиняли. Все, все! В лицах расскажет, а Шлях мне этого не простит. С ним же не знаешь, как себя вести. К нему подойти не знаешь как. С ним разговариваешь, а такое ощущение, что штаны расстегнуты. Неуклюж, неповоротлив, еле в кресле ворочается, а того гляди, в академики выскочит. Нет, не простит, подавай заявление. Слушайте! Слушайте! Шлях же мне действительно этого никогда не простит. Он другой. Чужой. Я же только хрустну. Только хрустну. Как руку больно сжал. Но ничего, зато ты теперь все знаешь. Сколько лет ходил сюда, как к себе домой, оглядывался да, все по-старому. Тащил со сковородки что попало, прямо холодное, неразогретое. Ел, торопился, как беженец. Листаешь Димкины тетради, слышу затих, уснул, прямо в кресле. Или звонил еще дочери по телефону. Ты ведь и тогда уже не понимал, что с тобой происходит. Ведь поэтому, может, ты маялся и метался. Тогда я могла тебе еще помочь, но ведь этого ты не захотел. Ты просто не захотел этого. Интересно, ты хоть раз вспомнил, что у нас тоже могла быть дочь? Ей было бы сейчас 12 лет. Кстати, она тоже могла бы играть на рояле Дебюсси. Я бы ее этому научила. Если бы я не послушалась тебя, как слушалась всегда. Я тебе, кажется, больно сделал? Вот это только, но ничего. Прости. Что-то со мной, я не пойму. Ты прими мои поздравления.

Это от всей души говорю. Ну и как у вас? Скоро? Не знаю. Как Валя. А как Валя, торопит? Торопит. И правильно. Он мужик хороший, отличный, можно сказать, человек. Это не только мое мнение. Я знаю. Он замечательный человек. Оставь. Ничего, ничего, я помогу. Дай-ка, я забью. Ну, давай, я помогу. Понимаешь, когда ветер в эту сторону, тогда дверь открывается. Когда Наталья была маленькая, она говорила вместо ветер веник. Веник, веник, ты могуч. Мелкие стеклышки. Слышь. Не ходи босиком. И Димке скажи обязательно. Давай, я помогу. Давай, я сделаю. А это склеить можно. Да нет, брось, не надо. Зеленые мы были. Идиоты, вроде твоего Димкии. Вот и придумали. Я говорю, насчет письма-то, которое мы с Борькой написали. Зеленые мы были, говорю, ну, идиоты, вроде Димки. Я о письме говорю, которое мы с Борькой писали. Смешно было смотреть на Вальку, как он бегал с круглыми глазами: ребята, кто-то на меня капнул в министерство, а мы смеялись, смешно было, шуткой казалось все. Интересно, ты свою Наталью тоже называешь идиоткой? Это ты к чему? Я тебя прошу, Димку идиотом не называть. Мне это неприятно. А что я такого сказал? Потрясающе играла Дебюсси. Ты прекрасно устроился. Так вот, Димка не идиот, а твой сын, а ты его отец. Постой, постой, что ты сказала? Димка твой сын. Ну, наконец-то, а я все жду, когда же ты про Нинку вспомнишь?

Ну, дождался. Ну, сколько можно старье жевать? Ты же знаешь, что я с Нинкой был знаком только один месяц, а потом она исчезла, совсем исчезла, ну? Откуда мне знать, куда она исчезла? Ну, откуда? И откуда мне было знать, что она беременна? Если б не Нинкин дневник, так ребенок вообще бы остался в роддоме после ее смерти, я бы и знать не знал, что у меня в Череповце сын родился. Не знал бы. Прошу тебя, не нужно об этом. Нет, нужно. Это ты начала: твой сын, как тебе не стыдно, когда я от него отказывался? Когда мне позвонили из роддома и сказали: Ваша знакомая умирает, то я не стал ничего выяснять, я сразу бросился, полетел, взял сына. Ребенок на руках, тут надо Нинку хоронить, незнакомый город, ни знакомых, ни родных, надо кормить что? Как? Я матери телеграмму: везу. Бросился на вокзал, билетов нет.

Бросился в роддом, оттуда на кладбище, потом опять на вокзал. Два дня в вагоне. Все вагоны оббегал, чтобы найти кормящую мать, я же чуть с ума не сошел! Боялся, что я его не довезу! А с тобой мы встретились только спустя полгода! Как тебе не стыдно! Ты мне рассказывал все это. И дурак был, что рассказывал. Жил бы он сейчас в Херсоне, и не знала бы ты никакого Димку, и не было бы этого ужаса. Прошу тебя. Ты же мне клятву давал. Не я начал, не я. Хорошо, прости меня. И тогда не я начал. Это ты завопила: надо усыновить! Ну, усынови, я не был против. Ты же бегала за справками, это тебя осенило взять ребенка, тебя, тебя! А ты что, жалеешь об этом? О чем? О том, что он называет меня матерью? Нет, милая, я не о том. Вспомни, ну разве нам плохо было втроем? Вспомни, как ты горчичники ему ставил, горшки выносил, вспомни, какие ты письма нам писал! Вот, другие делом занимались, кафедры получали, а я горшки выносил. Значит, на Димку времени жалко, а на академика. Машину ему по утрам мыл? Кто, я? Мыл, мою и буду мыть, потому что берегу его здоровье. А он меня на этой мытой машине возит в институт, потому что ценит мое время. И правильно делает, что ценит, я делом занимаюсь, многого достиг, многого добился, а ты чего?

На что ты-то жизнь угробила? Чего ты добилась-то в жизни? На работе ноль, дома ноль. Димка тебя в грош не ставит, а ты все Димка, Димка. Консерваторию из-за него бросила. Вырастила какого-то оболтуса, а теперь не знаешь, на кого свалить. Жил бы он у моей матери в Херсоне и получал бы там свои двойки и ты бы знать про него ничего не знала, а это была твоя идея усыновить его, твоя, а не моя! А теперь ноешь: твой сын! А я что, отказывался от него когда? "Любимая! Только здесь, вдали от вас, я с удивительной ясностью и силой понял, что вы для меня значите. Жизнь без вас была пуста и бездарна, потому что мне не для кого было жить, а теперь! Ты даже не представляешь себе, кто я теперь. Меня прямо переполняет какое-то святое чувство своей полноценности и правоты, и дала мне все это Ты, твоя любовь, твоя кротость, нежность и мудрость. Ты знаешь, мне по ночам видится одно и то же: в нашей прихожей, рядом с дверью в чуланчик, низко-низко вбит гвоздь, а на нем висит маленькая пушистая шубка, а под ней крошечные валеночки и такие же крошечные галошки. Это ужасно глупо, наверное, но когда я представляю себе все это, я просыпаюсь от счастья и у меня слезы наворачиваются на глаза. Как я люблю тебя, ненаглядная моя черепашка. И проклинаю все, что было до тебя, до того мгновения, как ты взяла нашего Димку на руки и сказала: "Поехали домой!. А потом всю дорогу плакала, благодарила меня за что-то, а я никак не мог тебя утешить. Любимая! Димка твой сын, твой, и никогда никто ничего не узнает, я клянусь тебе в этом! Клянусь! Постой, постой. Выходит она действительно не знала, что мы с Борькой на Шляха анонимку написали? Чего она так мимо ушей пропустила? Неужели не знала? Я при ней слово "анонимка" произносил? Вроде нет. Точно нет, точно. Это что ж выходит, что ты сейчас чуть себя не заложил, да? Молодец. Алкоголик. Кончать надо с этим, пропадешь. Я все-таки не понял, чего она так рассердилась-то? Испугалась даже. Чего? Что Димку идиотом назвал? Господи! Ну, идиот. Кино такое было, "Идиот", с Яковлевым. Потом чего ей сейчас за Димку биться? В этой ситуации? Чего? Разошлась, выходит замуж, ребенок не ее, отдала отцу, мне, то есть, ну, и начинай набело. А она чего? Нет, что-то они меня тут запутали. что-то они меня запутали. Ты за что? Отца! Кретин! А если б я был в очках? Ты же мне кровь пустил, идиот! Вот кретины! Болван! Как я теперь, козел, пойду домой в таком виде, а? Вот кретин! Открой! Что ты все закрываешься? Это сумасшедший дом какой-то. Вот идиот, а? Ну, надо же, придумал, а? Вот кретин! Ой, вырастила подонка! Подожди, он тебе не то еще выкинет, в колонии ему место! Да ты что, опомнись! Что случилось? Спроси у вашего идиотского скелета. Прости, я забыла. Ты что, этот Димкин ящик. Ну что ты смеешься? Что тут смешного? Слушай, может капнуть что? Капнули вот уже, капнули. Ты голову подними повыше. А я чего делаю? Кулибин проклятый, а? Ну что ты смеешься? Я кровью истекаю, а она смеется. Это нечеловечно и несердечно. А ты помнишь, как ты в Гурзуфе из-за меня подрался? Да, только там наоборот было. Ты знаешь, сколько я тебя ждала? 3275 дней и ночей. Я подсчитала. Девять лет. Вот 3275 раз ты мог ко мне вернуться и остаться, я бы даже слова тебе не сказала, а ты знал об этом? Наверное, знал. Ты голову выше подними. Ты же сам этого не захотел. Ты наоборот все время отдалялся, пока не исчез совсем, но я в этом не виновата, нет. Как, в общем-то, совсем не виновата, что Димка такой. Он просто трудный ребенок. Когда он был маленький, я как-то с ним справлялась, а сейчас, ну просто не знаю. У тебя какой размер обуви, 42-й?

Вот, и у Вали 42-й, а у него, знаешь, 44-й. Вон, в прихожей стоят. А может, сказать все Димке? Ну, всю правду.

Какую правду? А что он не твой сын. С ума сошел? Ты что? Что ты? Я шучу, шучу. Я умоюсь. Испугалась, да как! Чуть кипятком не ошпарила. Не хочет, чтобы Димка узнал. Если замуж за Шляха собралась, на кой черт им этот подарок нужен? Да еще чужой? Ох, болван, вот врезал. Постой, постой. А может, Шлях-то, не такой уж и верняк? Ну зашел пару раз, посидели. Коньяк притащил. А может, коньяк-то не его? Ботинки-то Димкины оказались, 44-го размера! Надо же, вымахал! А был-то вот такой. Да, растут дети, растут. Стоп, стоп, стоп. Кажется, докопался. А может, его нет?

Может Шляха-то вообще нет? Обман, фальшь, халтура, липа, липа? Ну, выдумала, сочинила, изобрела.

А чтобы меня заарканить, вернуть меня, любой ценой. Что она сегодня говорила: я тебя ждала, ты мог вернуться, дни подсчитывала, 3 тысячи дней. Ну, неужели докопался! А я-то, дурак, уши развесил, поверил, Валя, Валечка. Не Валя, Валечка, а Валентин Степанович Шляхов, вот так. Ладно, поиздевались хватит! Надо кончать эту комедию. Если я прав, если Валентин Степаныч выдумка, халтура, а мы это сейчас проверим.

У, что тут творится. Я уберу. Как у тебя нос, нормально? Ничего. Это прошло. Я хочу с тобой поговорить. Вот что я хочу сказать. Самое страшное это ложь. И Димка в ней захлебнется. Значит ты решил сказать Димке, что я ему не родная. Ты сумасшедший? Зачем ты хочешь это сделать? Я не хочу терять его уважение. Я скажу ему правду и возьму его к себе. Ты что думаешь, твоя жен. твоя теща. Ты ведь даже не хотел его знакомить с Натальей.

А потом он привык ко мне, бесчеловечно так ломать ребенка. А когда он вырастет и узнает, что родной отец отдал его на воспитание чужим людям, это, по-твоему, не бесчеловечно? Ты сказал чужим? Чужим, да, я сказал: чужим. Чего ты хочешь? Сказать Димке правду. Так не получится. Он привык ко мне. Он не приживется у вас, твоя жена не выдержит. Придется выдержать. Зато я сохраню сына. Но ты не знаешь его, ты же месяцами к нам не приходил. Ты знаешь, как он называет тебя? Не отец, не папа, он называет тебя дистанционный смотритель. Хамло, мерзавец. Но это не меняет дело. Я тебе еще не все говорю. Я даже не знаю, любит ли он тебя. Прости, но это так. Я понимаю, что сейчас не об этом говорю, но я даже не знаю. знаю, что ты можешь купить ему вещи, которые мне не по карману. но для него это все равно будет чужой дом, он сбежит от вас. Но только тогда уже у него не будет меня, он еще слишком глуп и жесток, чтобы понять это! А если он узнает. Что ж. Я поступить не могу Ты мне все врешь! Ты меня нарочно обманываешь! Ты хоть помнишь, когда у него день рождения? Глупости. Не глупости, а не помнишь. Ты ни разу не позвонил ему в день рождения! Это ты ему чужой, а не я! Ты чужой! Ты! Ты! Ты чужой! Ты чужой! Ты! Ты чужой! Ты! Ты чужой! Но я не могу отдать тебе, отдать вам Димку.

Тогда, как говорится, одно из двух: либо ты и Шлях, Димка. Димка. Я только хочу тебе сказать, что я Валю оч-чень. Оч-чень. Димка! Вот так! Значит, не было никакого Шляха, не было и не могло быть! Обман, фальшь, хитрость! Димка, Димка. Я у тебя закушу чем-нибудь там. Ты знаешь, который час? Не важно, что тебе ко второму уроку. Откуда ты звонишь? Дай ему трубку. Здравствуй. Какой голос, нормальный голос. Чем вы там занимаетесь? Что, не нашли другого времени?

Ладно, он оболтус, но ты-то взрослый человек, мог бы позвонить.

Да, у меня был отключен телефон. Не говори глупости, прошу тебя. Дай мне его. Дима, одевайся и иди домой. Кто там? Димка. А потом? Что потом? С кем ты потом говорила? С Валей. Ну и что он делает там, у Валентин Степаныча? Математикой занимается. Позвони, пожалуйста, Валентин Степанычу, я хочу с Димкой поговорить. Зачем? О чем? Не об этом, нет. Я просто хочу поговорить. Могу я поговорить с родным сыном? Набери, ты же знаешь телефон.

Часто звонишь? Я тоже имею телефон, правда, я не так часто звоню. Кстати, скажешь Валентин Степанычу о нашем. о твоем решении. Чем раньше, тем лучше. И тебе легче будет.

Держи. Держи. Лапушка ты моя, Валентин Степаныч уехал на симпозиум в Баку. Он не поехал. Почему? Остался? Ну да, чтобы с Димкой математикой заниматься. Эх ты, актриса, Ермолова ты. Хватит играть-то, ежу-же понятно. Дима еще не ушел? Дай ему, пожалуйста, трубку. Алло? Мам? Мама? Т-сс, меня нет. Я же просила тебя идти домой. Дай трубку Валентин Степанычу. Валя? Валечка. Я хочу тебе сказать. Что? Нет, я одна, правда. Валя, ты больше не приходи. И не звони мне. Никогда, никогда. Потому что. потому что. это все. Ну как же так может быть, что ж ты со мной делаешь-то? Неужели? Неужели тут рядом, совсем близко, есть другая жизнь, где живут по другим правилам, где живут так доверчиво и просто! Господи, что, неужели можно жить так просто? Ну, это же. Это же. Это же не по правилам, это же не по-человечески, ну как же так? Что же, я хуже всех? Но я один из других, каких много, ох, много. Нет, не подходи к телефону, подожди! Открой дверь! Я тебя прошу, умоляю! Открой дверь! Скорей, открывай, я говорю! Замок сломался. Мы не выйдем отсюда! Не надо! Не надо! Сейчас Шлях приедет. На улице пусто, он через 10 минут будет. Ну, выслушай меня! Умоляю тебя, выслушай меня! Не проходило дня, чтобы я не тосковал по тебе, по этому дому, я не знаю, как это объяснить, но все эти девять лет я погибал, я раздваивался, я жил в том доме, а мечтал об этом. Мне всегда там было плохо, надо мной издевались, смеялись, но я жил там! И пользовался всем, что сам раньше презирал! Я мечтал, я хотел оттуда уйти, но у меня не было сил, таланта! Я все спешил, торопился, я добился сразу всего, на что люди тратят годы, десятки лет. Целые жизни! Но я добился этого там, откуда уже нельзя вылезти, я добился этого так, что мне нельзя уже оттуда вылезать! Меня сделали ничтожеством! Ты даже не представляешь, кем я стал! Нет, дослушай до конца! Все, что я написал за эти годы, или пусто или ворованно, но все прощается, все можно! Ни за что не стыдно! Все мои научные труды гроша ломаного не стоют! Я сам гроша ломаного не стою! Раньше я работал неделями, а сейчас жду выходного, как праздника, но мне все равно, абсолютно все равно! Все равно! Я всегда считал себя исключением. Считал, что за талант прощается все! Это неправда! Человек не хозяин своего таланта, он только его проводник, и тот, кто этого не понимает, однажды просыпается бездарным! И вот я, я бездарность! Я потратил талант, жизнь на то, что можно потрогать руками! На то, что никогда ни у кого не остается в памяти! Я бездарность! Подожди, не спеши. Ты что думаешь, я не знаю, что Светка спала с Борькой? Знаю. Об этом все знают. Ты что думаешь, я не догадываюсь, как теща настраивает против меня Наталью? Что она вообще против меня говорит? Знаю, догадываюсь. А старый потаскун академик, помог на копейку, а получить хочет на рубль, но мне это все равно, я уже перестал чувствовать, перестал жить! Я жил только здесь, только с тобой, только в этом доме. Прости, поздно. Я не люблю тебя больше. Но я тоже тебя не люблю! Я уже никого не люблю! Я уже себя не люблю! Но мне вдруг стало страшно, когда я понял, что никогда не смогу приходить сюда, как раньше. Да, я засыпал с Димкиными тетрадками, но я засыпал не от хамства, а потому, что только здесь я чувствовал себя дома, только здесь я чувствовал себя спокойно, я даже сытый ел всегда твои котлеты, потому что только здесь мне было вкусно.

Я же был, был, был чудесный парень! Кто меня запутал? Когда, кто меня запутал?! Кто меня запутал? Ну вот. После Чаплина с трудом уложила Иришку спать и теперь могу продолжить. Дима прислал письмо, тебе привет. К нему в часть приезжал отец и они целый день провели вместе.

Пишет, что отец осунулся, постарел, но уже полгода после больницы не пьет. Плакал, жаловался, винил в своих неудачах все вокруг, даже смерть академика. Ты знаешь, Валя, мне кажется, что у каждого человека в его душе звучит тихий-тихий звук, его нота. Это звук его единственности, его существа, его сути. И вот если звучание совершаемых человеком поступков не совпадает с этим звуком, с этой нотой, человек не может быть счастлив. Валя, Валечка! Мне вчера опять вспомнилась та кошмарная ночь, когда вы с Димкой ломали дверь в чуланчик. Ты меня потом часто спрашивал, что я чувствовала тогда. Ты знаешь, милый, я только сейчас, через столько лет поняла покой. И только ты не смейся, силу. Я была очень сильной в ту минуту. И ничего не боялась. Я просто любила тебя и ждала. И еще я думала о нашей Иришке, которая уже жила во мне, но никто еще об этом не знал. Даже ты. Милый мой, хороший, родной, мы тебя так ждем. Приезжай, пожалуйста, поскорее. Целую, твоя жена.

Теги:
предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын город Вагаршапат Эчмиадзин руки золото молот указ место строительство архитектор форма храм престол иерархия центр группа восток история зарождение организация сомобытность автокефалия догма традиция канон собор вопрос формула слово натура одна семь танство крещение миропамазание покаяние причащение рукоположение брак елеосвящение Айастан нагорье высота море вершина мир озеро Севан площадь климат лето зима союз хайаса ядро народ Урарту племя армены наири процесс часть предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын

<<< Бери её на всю ночь.

Да, так оно и было какоето время. >>>