Христианство в Армении

Я живу достаточно изолированно.

Садись. Заменяемый объект. Хирургическая игла. Митраэль. Сенсор раны. Ты знаешь, что такое боль? Тьерри! Каролин, да? Вы знали, что что-то случилось! Что он сказал? Спрашиваю в последний раз, что сделал Тьерри? Отвечай мне! Ты видела его, ты говорила с ним! Станислас, успокойся, ладно, хорошо стой там! Что в точности он сказал? Не знаю. Ты лжешь, ты говорила с ним! Отвечай! Что? Тьерри! В любом случае, это не имеет значения, потому что Тьерри больше никогда сюда не вернется. Все в порядке? Нет, ты прекрасно знаешь, что не в порядке. Потому что это твоя вина. Более того, это всегда из-за таких как ты. Ты говоришь об опасности и позволяешь другим брать на себя риск. Если ты все еще используешь в суждениях, милую и уютную сентиментальную мораль, это значит, что ты еще даже не начала думать своим собственным умом. Более того, ты даже не начала существовать, точка. Самое лучшее, что мы можем сделать оставить тебя наедине с собой. В любом случае, твои слова. Дерьмо! В любом случае, твои слова для меня только шум. Что ты думаешь за этими стенами? Как и на этой стороне, там есть люди. Ты знаешь, на днях я слышала, там был этот парень, не помню кто, он говорил о Соединенных Штатах. Он сказал, что самое подходящее место для свободного человека за тюремными стенами. Ты думаешь это правда? Да, возможно. Потому что за тюремными стенами те кто преступил законы, которые лишают свободы общество. Также как за стенами сумасшедшего дома люди, которые преступили законы мысли. Итак, за этим стоят действия без закона и мысли без закона. Правильно. чем выше стены, тем ближе мы к ядру Революции. Как ты думаешь, мы можем взорвать эти стены? Не знаю. Мы должны подумать об этом. Не знаю, может быть с помощью самолета, сбрасывающего бомбы? А как же люди внутри? Блин, дерьмо!

Что ж, тогда это должно быть сделано на другой стороне, для того, чтобы не потревожить их. Это было бы хорошо. Как ты думаешь, если вся свобода за этими стенами сбежит и выплеснется на улицы, она захватит все? Это будет подобно эпидемии. Мы ничего не сможем сделать.

Кроме того, это то, что начинает происходить в черных гетто США. Ты знаешь, когда я была в Нью-Йорке, у меня был друг он хотел взорвать завод по производству напалма. Я сказала ему, что я сделаю это, что я помогу ему. Мы обдолбались до чертиков, и совершенно забыли об этом. Мы еще хотели драться на стороне черных во время беспорядков и потом мы не сделали и этого. Как ты думаешь, люди должны говорить о таких вещах? Он сказал, что хочет говорить со мной, как если бы он был один, как если бы меня там не было, потому что он думает, что постоянно разговаривать с кем-нибудь невыносимо, и так сложно. и он сказал мне и это все, что я делаю, и что лучше, чем просто вот так спокойно сидеть, я должна. подняться и сделать что-нибудь, начать двигаться. Затем. Надо всецело отдаваться делу, которое делаешь. Когда я что-то делаю, я никогда не довожу это до конца. И так с каждым, они никогда не доводят дело до конца. Например. когда трахаешься нужно кончить, когда начинаешь революцию, нужно совершить ее полностью. Он сказал, что я боюсь. И это правда, я боюсь. Я даже не. Я даже не способна убить муху на полу, ее ноги в воздухе, так и просят, чтобы я наступила на нее. Но, возможно, если бы там лежал человек, умоляющий меня не убивать его, я бы сделала это. Ну что ж, я боюсь. Я боюсь делать что-то, а потом сожалеть об этом. Нельзя никогда ни о чем жалеть, потому что это в прошлом. А прошлое не имеет значения, кроме, возможно, как помощь в планировании будущего. В любом случае, я думаю. люди боятся, все люди. И это мешает нам двигаться вперед. Затем. нужно смотреть на себя и не думать, что ты что-то, в глубине души мы ничто. Мы все ничто. Затем. Люди слишком уважают друг друга, и это уважение делает нас бессильными, что мешает нам что-то совершить, что мешает нам совершить революцию. Он сказал мне, что нужно говорить, что речь единственный действенный способ объяснить людям необходимость революции. Я пытаюсь говорить, затем. Я пытаюсь освободиться посредством речи. Мне кажется, что слова не приходят, как будто дело в психическом торможении, или, возможно, дело даже в длине волны. В конечном счете, я не знаю. Бывают минуты, когда я просто не могу. Затем. Гарри сказал. чтобы любить кого-нибудь по-настоящему, необходимо требовать от них стать абсолютно революционными, и они должны доводить до конца, то, что они начали. И мы не должны мириться с этой посредственностью, в которой мы живем, мы больше не можем с ней мириться. В таком случае. Он говорил о государстве, правительстве, полиции, называл их устаревшими, преступными институтами. Мы уже утратили страх, который у нас был перед Богом. Мы больше даже не думаем о Боге. Всегда должно быть что-то над нами, перед чем мы можем преклонить колени. Если не Бог, то король, если не король, то государство. Теперь, наконец, над нами ничего нет. во Франции уже было три революции, но каждый раз они останавливались, потому что. мы слишком уважаем людей, самих себя, все. И поэтому. он сказал, что. если будет революция, ее начнет не пролетариат, такой как на Дженерал Моторз, например, потому что это они поддерживают буржуазию, их единственные идеалы их телевизоры и их машины, и за них они будут бороться до конца. Затем он сказал, что. если будет революция, она будет очень кровавой, потому что. люди, которые против нас уже усвоили опыт предыдущих революций. Они усвоили опыт и теперь они еще сильней, и поэтому. И они думают, что у них есть что терять. Затем. те кто начнут революцию будут, в любом случае, меньшинством. Но это не имеет значения, потому что меньшинство, по-настоящему противостоящее большинству все еще может победить. Это несправедливо, что законы так глупы. И это правда. Если бы было меньше законов. было бы меньше преступлений, потому что преступление, значит преступить закон. Но, чтобы люди поняли это, не исполнять все больше и больше законов.

Таким образом, они увидят, что законы бесполезны. Или, возможно, нужно просто все взорвать. Мы не можем, как кто-то сказал, выйти на улицу и наугад выстрелить в толпу. В Америке, они так делают время от времени, а потом люди говорят, что они сумасшедшие и это не имеет ничего общего с революцией. Но нужно атаковать правительство, все, что поддерживает общество, Затем. и мы должны окружить все, что защищает общество, например казармы, и полицейские участки. Стокли Кармайкл сказал, что нужно. подорвать общество, так основательно, чтобы в конце концов, они были вынуждены сдаться. в Америке, если черные. подняли бы эффективное восстание, тогда, возможно, часть белыхи они. они могли бы тоже восстать. Белые против белых. Кармайкл сказал также, что это больше не расовый вопрос, а классовый вопрос. Затем.

он сказал, что мы должны всегда быть готовы, быть в революционном состоянии в пределах своих возможностей. в обществе, таким же образом, должно быть постоянное обновление или мы неизбежно превратимся в буржуазию. В России, например, это уже произошло. Я хочу сказать. Но не нахожу подходящих слов. он сказал я чувствую, что нужно говорить, что настоящий революционер до революции это человек, который говорит. В то время как те, кто молчат не революционеры, до тех пор пока их не революционизируют. И что. Если мы не говорим, мы мертвы, Нами уже правят мертвецы. Мы парализованы. государством, как головой медузы. Только слова могут освободить нас.

И поэтому. он сказал, что единственная причина, почему он здесь, потому что кто-то, некоторые люди слушали его, понимали его. иначе это был бы лишь шум. Ты думаешь это правда? О чем ты думаешь? Ни о чем. Ты думаешь о ни о чем? Нет, я ни о чем не думаю. Зачем ты здесь? Не знаю. Ты не знаешь, зачем ты здесь? Ты хочешь что-нибудь сказать? Почему ты здесь стоишь? Потому что. Ты обычно о чем-нибудь думаешь? Иногда, да. О чем ты думаешь? Не знаю, о вещах. О вещах, каких вещах? Есть тонны вещей, чтобы думать о них. Не знаю. Ты не знаешь? Совершение революции. Совершение революции. Что такое революция? Не знаю. Ты не знаешь, что это такое? Это изменять. Изменять что? Изменять все. Изменять все? Можно изменить все? Возможно.

Ты знаешь как? Есть что-нибудь, что ты знаешь? Нет, на самом деле нет. Ты знаешь, где ты купила эти брюки? Я забыла, это не важно. Есть что-нибудь важное? Есть что-нибудь неважное? Конечно, есть важные вещи. Не знаю. Ни что-то одно, а все вместе. Все вместе важно? Я так думаю. А ты, ты важна? Ты не важна. Нет. Я не важна. Потому что я одна. И ты думаешь, то, что не важно. Я не знаю, Я так не думаю. То, что ты говоришь важно? Есть что-то, что ты хочешь сказать? Не знаю. Бывает, что я что-то говорю. Бывает, что ты что-то говоришь? Это ничего не меняет говорю ли я что-то или нет. Это ничего не меняет? Как так? Что означает менять? Не знаю. Ничего никогда не меняется. Ты можешь не говорить? Почему ты что-то говоришь? Не знаю.

Я говорю что-то, потому что я говорю что-то, вот так. Просто так? Ты всегда говоришь что-то просто так? Ты не знаешь, что ты говоришь? Я прекрасно знаю, что я говорю, но. в конечном счёте, на самом деле я не знаю почему. Ты не знаешь, почему ты говоришь что-то. Откуда ты знаешь, что ты не знаешь? Ты уверена, что не знаешь? Я ни в чем не уверена. Ты не уверена? Почему ты отвечаешь на мои вопросы? Потому что ты задаешь их. И ты отвечаешь, даже если не уверена. Нечего объяснять. Все меняется и четко определено. Порядок побеждает гнев. Больше места для голоса. Потеря содержания. Отказ автоматизма. Акселерация, жми на газ. Чернильное пятно во мраке тела. За словами, все продолжается Изменить свою жизнь. Зайти слишком далеко. Теория и практика. Единственный жест. Зайти слишком далеко. Единственный выход из положения скрытых тайников лишения. Только скорость, свет. Исчезновение. Мне больно. Больше нет места для голоса. Слишком много вещей. Невидимый. Все меняется, определено. С каждым вдохом, как будто галька в горле. Дыхание сбивается. Все продолжается. Ты должен добиться. Паралич. Я хочу говорить один, как если бы ты не слушала.

Нет ничего тягостней, чем слушать как кто-то нескончаемо говорит для себя. Мы засыпаем, это так утомительно. Жизнь трудна. С другими трудно. Все трудно. Все так трудно, мы хотим постоянно менять все, что нас окружает. Ты ни с чем не можешь справиться, ты ничего не можешь любить по-настоящему. Ты видишь свое тело, как непреодолимую границу, и на самом деле, кажется никто не способен пересечь эту границу. Ты чувствуешь себя хорошо только тогда, когда свободно говоришь с кем-нибудь, кто тебя слушает, кто отвечает тебе на том же уровне, тем же тоном, как будто вы два человека, думающих одно и то же одновременно. Нужно перестать думать о себе как об отдельной вещи, как об отдельной личности. Одиночество невозможно для человека. Это мечта возможность забыть о себе внутри собственной головы. Все зависит от каждого из нас, ты только должна захотеть. У тебя есть тело, гениталии, мозг, и ты почти не используешь их. Ты ведешь себя как будто у тебя нет тела. Это неприемлемо, неоправданно, с любой точки зрения, особенно с точки зрения Бога. Ты ничего не доводишь до конца. Нужно больше использовать свое тело, больше чувствовать, больше наслаждаться, больше думать, усиливать себя любым возможным способом. Не уважай ничего, кроме того, что расширяет твои границы, что уводит тебя далеко, что позволяет тебе забыть обо всем, потерять все, чем ты однажды была. Ты тратишь время замерзая все еще готова расплакаться, как мы, готовы совершить революцию. Если ты, наконец, поймешь, что случаи из твоей жизни ничего не значат. Ты захочешь броситься в бездну, которая перед тобой.

Если ты поймешь, что ты должна войти в невозможное без раздумий, без дрожи, и даже, если ты дрожишь. Но сейчас ты слишком труслива, слишком труслива. Каждый раз, когда ты отмалчиваешься, каждый раз, когда ты решаешь не рисковать и не делаешь то, что кажется тебе чрезмерным, ты теряешь возможность сделать окружающих тебя людей более открытыми к тому, что они не знают. И еще. Как ты думаешь, мы можем превратиться в энергию? Не знаю, что ты имеешь в виду? В Нью-Йорке ты ощущаешь это сильно, очень сильно. чрезвычайно высокое напряжение. Энергетические вибрации так сильно ускоряются, что тебе кажется, сейчас произойдет взрыв. Возможно, то же самое случится с нами. Мы могли бы, энергию внутри нас, могли бы выпустить и превратить все в энергию. Мы стали бы как свет. Ты любишь свет? Да, я люблю свет. Впрочем, я занималась любовью со светом. Расскажи. Я была в Америке, на реке Святого Лаврентия. Я была с подругой.

Мы приняли пейотль, ты знаешь, растение американских индейцев как кактус. Ты его ешь, потом блюешь. Отвратительно. А потом, кажется, что кусочки коры плавают в твоей крови. А потом тебя прет. в определенный момент, она спросила меня, в каком месте мне жарче всего и я показала вот так. После этого, оно захватило меня врасплох. Это был светящийся желтый столб от верхушки моей головы Он освещал меня, согревал меня. Он был очень интенсивным.

У нее тоже был красный световой столб, поднимающийся из ее гениталий разрывающий ее тело. Ты хотела бы повторить этот опыт? Я имею в виду, я не знаю. Трахать свет лучше, чем трахать людей. Каких людей? Не знаю, любых. В любом случае, люди идиоты. Ты не знаешь, что говоришь. Да, я не знаю, что говорю. Я думаю, лучше вообще ничего не говорить. Я должна уйти. Государство, полиция и правительство реакционные иллюзии и, следовательно, преступные. Факт, что они на самом деле существуют не гарантирует автоматически, что у них есть будущее. Страх перед Богом страх перед государством тоже исчезнет. Будущая революция означает подготовку к жизни, в которой государство, полиция, и правительство больше не вызывает коллективного страха и очарования. Революция никогда и нигде не была доведена до конца. Особенно во Франции, которая провалила три успешных революции. Они никогда не были окончены, даже частично, потому что мы всегда боимся осквернить то, что наиболее священно для человечества. Тем не менее. человек не будет свободен, до тех пор, пока он ограничивает свои горизонты. Человек обезглавил своего короля, но он все еще не обезглавил королевскую идею, в которую он превратил самого себя. Каждый человек уважает себя как собственного короля. Это уважение причина его беспомощности когда он беспомощен, его умственной лени, когда он ленив, его глупости, когда он не может захватить власть. Сегодня не пролетариат Дженерал моторс, не рабочие Дженерал моторс, осуществят бунт, преобразуют мир и позволят человечеству измениться. Таким образом, несмотря на множество тех, кто должен начать революцию, которая скоро станет реальностью для каждого. Эта революция будет такой же кровавой, как все революции; особенно, потому что те, кто хочет остановить ее, сделать ее невозможной, даже еще более могущественны, потому что сделали выводы из провалов предыдущих революций. Но они не предохранят общество, в котором мы живем от распада, потому что оно уже распадается во всех отношениях, в которые мы вступаем друг с другом. Когда-нибудь, через год или два, или даже 20, не имеет значения, чем позже она произойдет, тем более жестокой она будет, люди поймут, что ценность денег, которую нас принуждают признать единственной истиной ценностью, такая же недостойная, как пищеварительные ценности. Они поймут, что революция это не закон истории, как они учат детей в школе чтобы отвратить их, но скорее фундаментальное требование разума, пенис и влагалище их существования. Они поймут, что жизнь и личные чувства не имеют значения, до тех пор, пока они не являются точкой опоры для гнева всех людей. Тогда они все, спокойно, поднимут свое оружие. Легче всего будет не выйти на улицу, с пистолетом в руке, и выстрелить наугад в толпу, как думал Бретон в 24, но скорее штурмовать министерства, банки, аэропорты, телестанции, тепловые и атомные электростанции, университеты, и чтобы это сделать, нужно, прежде всего окружить казармы, парализовать репрессивную систему военных практикуя гражданское неповиновение повсеместно, никогда не забывая, что сказал Торо и все еще говорит и будет продолжать говорить: "Любой человек, который больше прав, чем его ближние, уже составляет большинство в один голос". Меньшинство может ничего не делать, до тех пор, пока это согласуется с большинством. Тогда это даже не меньшинство, но оно неодолимо, если становится препятствием со всей своей мощью. Мы должны жить сегодняшним днем, пока подготавливаем день, когда революционное меньшинство станет препятствием со всей своей мощью.

Революция начинается, даже в то время, когда я говорю. Она уже присутствует в агрессии, совершенной каждым словом, которое мы произносим. Она поднимается в самом сердце требования переворота, которое вызывает речь. Мы только должны следовать этим словам до конца, чтобы совершить ее.

Тот кто говорит революционер до революции. Тот кто молчит революционер только, если он совершит революцию.

Ему нужен человек, который говорит, человек, который пишет, чтобы наделить смыслом то, что он проясняет для него, резонирует в нем, расширяется в нем. Никто не может невинно заниматься революцией. И это превосходная смирительная рубашка, лучше, чем апатия. Франция тому доказательство, потому что законы, которые управляют нами порождают молчание. Также как и Бог, государство мертво, и его труп окружает нас повсеместно, закрывая наш горизонт. Если мы продолжим молчать, мы будем подобны мертвецам, которыми правят другие мертвецы, наши жизни будут значить даже меньше, чем тишина между двумя предложениями. Нехватка речи парализует революцию. Невозможное здесь, перед нами, в этом произвольном отказе, который удерживает нас от того, чтобы отбросить эту гигантскую голову Медузы, которую сегодня мы называем Государство. Мы больше не принадлежим нашему настоящему, наш разум не задерживает на нем внимания. Мы пристали к берегу совершенно другой реки. Наше молчание будет кричать, чтобы быть услышанным. Я знаю, что люди, которые не слушают меня не обязательно глухи, но сам факт, что сегодня я говорю подобным образом доказывает, что где-то, что-то или кто-то понимает.

Иначе я бы не существовал, и мои слова были бы только шумом. Первый пункт: Практика гражданского неповиновения, как закон. Второй пункт: Экспроприировать Французский банк. Третий пункт: Уничтожить архивы Главного управления национальной безопасности и полиции. Четвертый пункт: Учредить Совет города Парижа, состоящий на 85% из мужчин и женщин младше 25, французов и иностранцев.

Пятый пункт: Объявить армию украшением для общественных праздников Шестой пункт: На шесть месяцев превратить всех преподавателей в студентов и еще на шесть месяцеввсех студентов в преподавателей. Седьмой пункт: Установить 65%-ый прогрессивный налог на прибыль всех мужчин и женщин, которые объявляют себя моногамными. Восьмой пункт: Принудить будущее меньшинство людей регулярно посещающих церковь доказать наличие богатого эротического опыта раз в шесть лет, и представить детали перед Советом. Девятый пункт: Революция выберет свое собственное правительство.

Десятый пункт: Объявить, что революционное правительство будет самостоятельно предоставлять субсидии, охотно и щедро. Репетиция. Язык регрессивен. Иллюзия выбора. Присоединяйся к сидерическому призыву.

Теги:
предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын город Вагаршапат Эчмиадзин руки золото молот указ место строительство архитектор форма храм престол иерархия центр группа восток история зарождение организация сомобытность автокефалия догма традиция канон собор вопрос формула слово натура одна семь танство крещение миропамазание покаяние причащение рукоположение брак елеосвящение Айастан нагорье высота море вершина мир озеро Севан площадь климат лето зима союз хайаса ядро народ Урарту племя армены наири процесс часть предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын

<<< Только за этот год из этой и соседних деревень леопарды украли трех младенцев.

Он запрограммирован так, чтобы облегчить наше общение с ним. >>>