Христианство в Армении

Я привык к боли.

простодушно и беззлобно все те мелкие секреты, что составляют их обыденную жизнь, в которой нет и намёка на тайну. Мой приход. Мой первый приход. Поверю ли я, что во имя служения мне должно пренебречь заботой о своём здоровье? Мой велосипед очень удобен, но я не могу на пустой желудок ехать на нём в гору, не теряя сознания. Я сознательно отказался от мяса и овощей, питаясь только хлебом, смоченным в вине, особенно когда меня мучает головокружение. Я позволял себе лишь изредка добавлять в вино немного сахара. Порой я не прикасался к своему хлебу так долго, что он черствел. Благодаря такой диете моя голова была ясной, и я чувствовал себя несколько сильнее. Сегодня утром старик Фабрегар пришёл ко мне в ризницу. Это не только плата за моё время. Видит Бог, господин Фабрегар, я готов возложить покровы бесплатно. Разумеется! Ведь платить не за что! Кучу старых тряпок, побитых молью! Рванина из сплошных заплат! За что ж такие цены? Свечи очень дороги. Я сам успею умереть, пока они выгорят! Вы пользуетесь моим несчастьем. Любите лёгкие деньги, святой отец! Для каждого цены одни и те же. Мне кажется, что всё намного проще.

Я прошу только одного справедливости. Похороните мою бедную жену как полагается. Чтобы была обыкновенная служба. Но я не дам ни сантима больше положенного, слышите? Я ещё не отошёл от этого разговора, когда ко мне приехал кюре из Торси. Господи, как я завидовал его здоровью и душевному равновесию! Тебе надо было указать ему на дверь. Да, указать на дверь! Я давно знаю этого Фабрегара. Старик отнюдь не нищий. Ох уж эти молодые священники! Что у вас, нынешних, течёт в жилах? В моё время воспитывали мужей церкви, духовных вождей, хозяев прихода! А сейчас семинарии выпускают мальчиков для хора, сопливых оборванцев, которые считают, что работают больше других, потому что ничего не доделывают до конца. При первом же намёке на трудность они заявляют, что служба в приходе не для них, и всё бросают. Уверяю вас, я ничего не брошу. Дьявола тешите самолюбованием. Мечтаете быть любимыми только за то, что вы есть. А настоящего священника никогда не любят. Церкви абсолютно всё равно, любят тебя, сын мой, или нет. Будь почтителен, послушен.

День деньской соблюдай порядок, твёрдо помня, что завтра воцарится беспорядок, потому что в этом бренном мире, увы, ночь развеет труды дня. "День деньской соблюдай порядок". Эти слова кюре из Торси мне вспомнились, когда я чистил картошку для супа. Мой сосед вдруг возник у меня за спиной. Хорошая новость, месье кюре! Мне проведут электричество? Совет принял ваше прошение. Они протянут провода за свой счёт. Остаются обычные формальности. Это займёт много времени? Два-три месяца. Ну максимум четыре. Я хотел ему сказать пару слов о его баре. Каждое воскресенье он устраивал там танцы, называя их "Семейные балы". Парни там развлекаются, подпаивая юных девушек. Всего хорошего, месье кюре. Я не решился высказать упрёк. Простые вещи не всегда легки. Ужасная ночь. Как только я закрыл глаза, меня охватила грусть. Я бы отдал всё на свете за один лишь взгляд сочувствия и доброжелательности. Я многого ожидал от уроков Закона Божия, где дети готовились к причастию. Девочки мне внушали надежду, особенно Серафита Дюмушель. Причащение это. это вкуса. вкуша. Как бы сказала ты? Это вкушать. Вкушение тела и крови Христа в таинстве Евхаристии. Как Он установил Евхаристию? Устанавливая святую Евхаристию, Христос разломил хлеб, подал его ученикам и сказал: "Берите и ешьте. Это моя плоть". Он взял вино и сказал: "Берите и пейте. Это моя кровь. Делайте это в память обо мне". Урок сегодня окончен. Серафита, подойди, ты заслужила хорошую отметку. Остальные могут идти. Ты хочешь получить причастие? Оно и так скоро будет. Но ты слушаешь меня очень старательно, всё понимаешь, запоминаешь. Это потому, что у вас очень красивые глаза. Они что-то замышляли между собой. Откуда такая враждебность? Что я им сделал? Мадемуазель Луиза ходит к мессе каждый день. Без неё церковь была бы пустой. Её положение гувернантки в замке разделяет нас непроницаемой стеной. В то утро она прятала лицо в ладонях, но при благословении я заметил, что она плачет. Вы чувствуете себя очень одинокой. Хозяйка очень любезна, но мадемуазель Шанталь наслаждается, унижая меня, обращаясь, как со служанкой. Она единственная ваша подопечная? У госпожи графини был сын, но он умер. Она его обожала. Никто в замке не упоминает о нём. Я намерен посетить графа в следующий четверг. Этот визит в замок меня очень беспокоил. Впечатление, произведённое этой встречей, могло повлиять на успех моих планов: молодёжный клуб, спортивные кружки. Влияние и богатство графа помогли бы всё это устроить. Мои земли истощены и закрома пусты. Это правда. Я не отказываюсь, святой отец, но дайте мне время подумать. Говорят, он суров со своими фермерами, да и прихожанин не самый примерный. Почему же он так быстро занял это пустое место возле меня, место союзника, сторонника, товарища? Мадам Пегрио приготовит это для вас. Я уже дал указание. Я не решился ему сказать, что мой желудок переносит только сухой хлеб. И я даже не попробую этого кролика, но им можно оплатить целых полдня работы уборщицы в церкви. Мальчик из хора отнесёт его мадам Ферран. Она будет довольна. Святой отец, я разделяю все ваши идеи. О, мои идеи!.. Но хотел бы удержать вас от их реализации. Я не понимаю. Здешний народ очень озлоблен. Поверьте, я знаю, что говорю. Позвольте дать вам совет: ну не торопитесь вы так! Попытайтесь не сразу раскрывать свои карты. Пусть они придут первыми. Ведь ничего безотлагательного пока нет. Это просто вещи, которыми я дорожу. Что касается моих земель и закромов, то не хотелось бы вас разочаровывать, но. Обсудим это позже, когда приступим к чему-нибудь полезному вместе. Вы не очень хорошо выглядите, месье кюре. Нужно внимательней следить за здоровьем. Мой желудок очень капризен. Я всё никак не решусь поговорить с вами о вашей дочери. О моей дочери? Что такое? Её грусть меня беспокоит. Её лицо безрадостно. В нём какая-то суровость и надменность, несвойственные её возрасту. Шанталь грустит?

Ну и шутки у вас. Не увлекает ли кто её на ложный путь? Возможно, будь немного больше понимания со стороны мадемуазель Луизы. Вы с ума сошли! Упоминание о мадемуазель Луизе разозлило его ужасно. Его лицо окаменело. Почему? Я понимал, что нужно ещё раз прийти в замок, и при первой же возможности отправился туда. Слуга открыл не сразу. Я был уверен, что встречу графа, который обычно по четвергам обедал в замке. Но наткнулся на графиню. Должно быть, я её удивил. Не помешаю, мадам? Нисколько. Я знал, что она замкнута и полностью погружена в воспоминания об умершем ребёнке. Она подошла и указала мне на стул. Ваш вид, месье кюре, заставляет думать, что вам что-то нужно. Ничего, кроме желания нанести вам визит. Другими словами, вы решили свою просьбу от меня утаить. Уверяю вас. Я вижу, что ошиблась. Вы так беспокоитесь обо всех своих прихожанах, месье кюре? Хотя, собственно, приход такой маленький. Маленький на карте, мадам. Сложные обязанности вы на себя возложили. Да, мадам. Мы так мало знаем, что такое человеческая жизнь. Хотя мне удалось наладить отношения, я вдруг почувствовал, что не в состоянии следить за разговором. Тем более отвечать на вопросы.

Правда, я шёл очень быстро и потратил много времени у больной мадам Ферран. Месье кюре! Боже мой, что случилось? Похоже, вам очень плохо. Где у вас болит? Вот здесь, под желудком. Это ничего. Ничего страшного. Простите, мадам. Позвольте мне уйти. Я серьёзно болен. Первый приступ был месяцев шесть назад. Я отправился к доктору Делбену. Этот старый врач, по слухам, довольно грубый, сейчас не практикует.

Но кюре из Торси попросил его принять меня. Он ощупал мне весь живот своими большими, грязными пальцами. Он только что вернулся с охоты. Когда вам станет совсем плохо, нанесите мне визит. Я не каждому это предлагаю, но за вас просил кюре из Торси. И мне нравятся ваши глаза. Честные глаза, как у собаки. И кюре из Торси, и вы, и я – мы одной расы, странной расы. Мысль, что я принадлежу той же расе, что и эти сильные люди, никогда мне не приходила в голову. Какой расе? Той, которая всё выдержит. Почему она всё выдерживает? Никто толком не знает. Ещё школьником я избрал себе девиз: "Прими и это". Принять что? спрашиваю я. Несправедливость? Я не из тех, кто постоянно говорит о справедливости. Я не прошу её и для себя. У кого я могу её просить? В бога я не верую. Конечно, мой жизненный опыт мизерен, но я всегда сразу узнавал этот тон, свидетельствующий о глубокой душевной ране. Судя по вашему виду, вряд ли вы многого добьётесь. Заметно, что питались вы недостаточно. А теперь уже слишком поздно. И алкоголь. Понимаете? Алкоголь? Разумеется, не тот, что пили вы сами. Я говорю о том вине, который распивали ваши предки ещё до вашего рождения. Меня очень беспокоит Серафита. Порой мне кажется, что она ненавидит меня, она раздражает меня своей преждевременной зрелостью. Доброе утро, Серафита. После обеда я отнёс портфель. В её доме меня приняли очень неприветливо. Да, я упрекаю себя, что молюсь и мало, и небрежно. Но откуда у меня время, чтобы молиться по-настоящему? Я встретил кюре из Торси на дороге в Жевр. Он меня отвёз домой на своей машине. Похоже, у епископа совсем мало священников, если он отдал приход тебе. Я мог бы тебя осыпать советами, да что толку? Бывали у меня воспитанники, которые справлялись и с более сложными проблемами одной левой, от нечего делать. В чём моя ошибка? Ты слишком суетлив. Как шершень в бутылке. Но думаю, есть в тебе молитвенный дух. Монахи хитрее нас. А у тебя и со здравым смыслом плохо. Твои великие проекты не выдерживают критики. Что касается знания людей, то лучше об этом не вспоминать. Среди своего прихода ты выглядишь чужаком. Что? Неси свой крест. Что я ещё могу сказать? Скверная ночь. Часа в три я взял фонарь и пошёл в церковь. Я никогда не молился так самозабвенно. Сначала умиротворённо, спокойно, затем со страстью безнадёжности, которая заставляла биться моё сердце Утром я обнаружил письмо, написанное на плохой бумаге и без подписи. "Искренне советую: переведись в другой приход. И чем быстрее, тем лучше. Мне жаль тебя, но повторяю: уматывай!.." Странное открытие: это был тот же почерк. Ещё одна ужасная ночь. Был такой сильный дождь, что я не решился идти в церковь. Я больше не мог молиться. Я хорошо знаю, что желание молиться это уже молитва, и Господь не требует большего. Но я не задумывался о долге. В тот момент молитва была мне необходима, как воздух, как кислород для крови. В прошлом осталась привычная повседневность, которая низринулась в бездну. Мне не на что было опереться в прошлом, а передо мной была стена. Чёрная стена. Внезапно у меня в груди словно что-то разбилось вдребезги, меня охватила дрожь и не отпускала больше часа. Что если я поддался иллюзии? Даже святые терпели поражения и утраты. Я пал ниц возле ножки кровати. Я хотел почувствовать, что всё готов принять и всему покориться.

Всё то же одиночество, всё то же молчание, но теперь уже без всякой надежды на преодоление препятствия. Нет препятствия. Нет ничего. Бог покинул меня. В этом я был уверен. Я не пренебрегал своим служением. Необъяснимое улучшение здоровья облегчило мне работу. Доктор Делбен? Вы уверены? Доктора Делбена нашли на опушке леса около Безанкура. Тело уже остыло, голову разнесло на куски. Он ехал через заросли орешника. Думаю, у него ружьё зацепилось за ветки, а потом выстрелило. Кюре из Торси провёл две ночи около тела своего друга. Он не скрывал своих страданий. Ходили слухи, что доктор Делбен покончил с собой. Вы же не думаете, что доктор Делбен. Он был очень деморализован. До последнего дня он верил, что пациенты к нему вернутся. Его молодые коллеги распустили слух, что он не признаёт антисептики. И пациенты его покинули. Конечно, те, кто платил. Бедняки остались. Истина в том, что он потерял веру. И он не мог оправиться, больше не веруя. Но в этот момент я был не силах слушать его откровения. Будто расплавленный свинец пролился мне на открытую рану. Я никогда так не страдал и вряд ли буду страдать больше, даже умирая. Если он действительно покончил с собой. вы не думаете, что. Вот от тебя я такого вопроса не ожидал! Только Бог может его осудить. Доктор Делбен был праведным человеком, а Бог судия праведных. В конце концов, мы всегда на войне. И нужно быть готовым встретить врага. "Прими и это", говорил он всегда. Помнишь, это был его девиз? Нет, я не потерял веру. Это нежданное и жестокое испытание было способно потрясти мои разум, нервы, но вера моя осталась неколебимой. Я это чувствовал. Я поднялся с ощущением, даже уверенностью, что кто-то меня позвал.

И тем не менее я знал, что не найду никого. Вы сдержите своё слово? Мадемуазель, я сделаю всё, что обещал. Я был потрясён. Я ничего не понимаю в людях и никогда не смогу понять. Я кинулся в Торси. Месье кюре нет дома. Он вернётся не раньше чем дней через десять. Я был так потрясён, что вынужден был опереться на стену. Вы знаете, что я не могу принять вас здесь. То, что вы обещали сделать, должно быть сделано сегодня. Завтра будет поздно. Она знает, что я приходила к вам домой. Она коварна, как дикий зверь. Я верила ей. Вы сами увидите её глаза. Их все считают добрыми. Но сейчас я готова эти глаза вырвать, растоптать их. Вот так!

Вы не боитесь Божьего гнева? Я убью её! Или её, или себя! Вы не должны оставаться здесь. Есть только одно место, где я могу вас выслушать. Опуститесь на колени. Я не хочу исповедоваться. Вы прекрасно знаете, что я требую только справедливости. С тех пор как эта мерзкая женщина вошла в дом. Успокойтесь. Я спокойна. Дай вам Бог быть таким же спокойным, как я. Я их слышала сегодня ночью. Я была в парке, прямо под их окном. Они даже не потрудились опустить шторы! Я знаю, что они отыщут способ выжить меня любым путём. Я уеду в следующий вторник. Мама считает такое решение надлежащим и очень практичным. Надлежащим! Есть над чем посмеяться! Но она верит всему, что ей говорят, как лягушка, заглатывающая муху. Не говорите так о вашей матери. Вы её не любите. Вы, может быть, даже. Можете не стесняться. Я её ненавижу! Я её всегда ненавидела. Она глупа и труслива. И никогда не пыталась бороться за своё счастье. Почему вы на меня так смотрите? Оставьте меня.

Если вы любите вашего отца, вы не должны поддаваться этому мятежному духу.

Я больше не уважаю моего отца. Мне кажется, что я его ненавижу. Я ненавижу их всех. Но я отомщу. Я сбегу куда-нибудь. Я себя обесчещу и постараюсь, чтобы он узнал об этом! Он будет страдать так же, как я. Мне показалось, что я прочитал на её губах другие слова, непроизнесённые. Не делайте этого. Это не то, к чему вы стремитесь, Дайте мне это письмо. Письмо, которое у вас в кармане. Я сказал это наугад, но, как ни странно, я был уверен, что не ошибаюсь. Дайте его мне. Она не пыталась отрицать и протянула мне письмо. Вы дьявол! МОЕМУ ОТЦУ Я бросил письмо в огонь, не читая. Её горе было способно вызвать содрогание даже у священника. Я прочитал в её глазах желание убить себя. Но, возможно, это был лишь мимолётный порыв, вызвавший напрасное подозрение. Я всего лишь жалкий, ничтожный священник. Я не должен был ни принимать мадемуазель Шанталь, ни выслушивать её. Бог покарал меня. Я знал, что сказанного не вернуть и что мне придётся дойти до конца. Я боялся, что она может совершить нечто ужасное. Самое ужасное, на что она только способна. Она ужасно боится смерти. Таковы все те, кто способен покончить в собой. Вы повторяете чьи-то слова. Ваш личный опыт не мог привести к таким выводам. Вы сами боитесь смерти? Да, мадам. Но позвольте мне быть откровенным: умирать трудно. Особенно людям гордым. Меня пугает не столько моя смерть, сколько ваша. Мой муж волен приютить в своём доме кого пожелает. К тому же гувернантка совершенно без средств. Возможно, он был к ней излишне внимателен или даже фамильярен. И вы полагаете, что это меня волнует? Я столько лет выносила бесконечные измены, страдала от унижения, и теперь, став просто постаревшей женщиной, желающей дожить спокойно, я вдруг открою глаза, начну бороться, чем-то рисковать? Зачем? Тешить гордость дочери, забыв о своей? Пусть испытает то, что испытала я. Это закаливает. Мадам, остановитесь! Чего мне опасаться? Кого? Вас? Не надо ничего драматизировать. Слова на моё поведение не влияют. В моём прошлом нет ничего постыдного. Благословенны наши грехи, ибо учат нас чувствовать стыд. Слова и не больше! Вы пытаетесь меня огорчить? Взволновать? Вам это не удалось. Мой здравый смысл сопротивляется. Как известно, мы будем судимы по делам нашим? Я что-то сделала не так? Вы выгоняете своего ребёнка из дома, и знаете, что навсегда. Это воля моего мужа. Возможно, он неправ. Но он верит, что его дочь к нему вернётся. А вы в это верите, мадам? Бог вас сокрушит. Сокрушит меня? Он уже меня сокрушил. Бог у меня забрал сына. Что он ещё может мне сделать? Я его больше не боюсь. Бог на время разлучил вас, но ваше упорство. Замолчите! Нет, я не замолчу. Ваше жестокосердие может разлучить вас с ним навсегда. Это богохульство! Бог не мстит! Это всего лишь человеческие слова, которые имеют смысл только для вас. По-вашему, мой сын мог бы меня возненавидеть? Вы можете больше не встретиться. Или не узнать друг друга. Нет такого греха, за который можно было бы так наказывать. Это сумасшествие!

Горячечный кошмар. Прижатый к стене горем этой властной женщины, я был похож на преступника, который пытается оправдаться. Возможно, так оно и было. Вы меня слышите? Вы меня понимаете? Нет, мадам, я не слушал. Сядьте. У вас же нет сил двигаться! Повторяю: нет такого греха, за который возможно такое наказание. Ничто нас не может разлучать с теми, кого мы любим больше жизни, больше спасения собственной души. Любовь сильнее смерти. Это написано в ваших книгах. Не мы изобрели любовь. У неё свой мир, свои законы. Всё это создал Бог. Но не он создал любовь. Он сама любовь. Если вы хотите любить, не отгораживайтесь от любви. Бред какой-то! Вы говорите со мной, как с преступницей. Измены моего мужа, бунтарство дочери, её мятежность, ненависть всё это не имеет значения? Конечно, вы можете сказать, что я сама во всём виновата! Никто не знает, что могут породить злые помыслы в будущем. Когда мы скрываем грехи, они отравляют воздух, которым дышат другие. С такими принципами и дня прожить невозможно! Я в это верю, мадам. Я верю, что Бог поведал нам, как жить среди людей, среди добра и зла, и мы просто не сможем выжить, если откажемся от его уроков. Умоляю, назовите мне этот скрываемый грех? Вы должны смириться. Открыть Ему своё сердце. Смириться? С чем? Разве я не смирилась? Если б я не смирялась, то давно бы уже умерла. Смириться! Я слишком смирялась. Мне надо было покончить с собой. По-моему, это мало похоже на смирение. А что ещё? Я хожу к мессе. Я чуть совсем не порвала с религией. Во всяком случае, подумывала об этом. Вы рискнули так обращаться с Богом?! Я всегда жила в гармонии с Ним. И умереть хотела бы смиренно. Это уже невозможно. Бог для меня уже ничего не значит. Чего вы хотели добиться, вынудив меня признаться в ненависти к Нему? Вы уже не ненавидите. Теперь вы наконец-то с ним наедине. Он и вы. Вы можете поклясться. С Богом не торгуются. Вы должны довериться Ему безоговорочно. Но я могу вас заверить, что нет царства живых и нет царства мёртвых. Есть только царство Бога, и мы в нём. Знаете, о чём я только что думала? Возможно, мне не следует вам этого говорить. Я подумала вот что: "Если есть в этом или в другом мире место, где нет Бога, даже если там придётся умирать в муках каждую секунду, вечно, я бы туда перенесла м. моего сына, и сказала бы Богу: "Сделай худшее, на что ты способен, и уничтожь нас!" Это чудовищно? Что значит нет? Потому что мне тоже. иногда приходит такое в голову. Образ доктора Делбена встал передо мной. Его взгляд, измученный, неподвижный. Взгляд, который я боялся прочитать. Если бы наш Господь был богом язычников или философов, и обитель Его была бы в самых горних вершинах неба, наши страдания рано или поздно совлекли бы его, и Он снизошёл на землю. Но наш Бог не ждал часа переполнения чаши. Вы можете грозить Ему кулаком, плевать в лицо, хлестать бичами, наконец пригвоздить Его к кресту. Какая разница? Это уже было! Что я должна ему сказать? Скажите: да приидет царствие Твоё. Да приидет царствие Твоё. Да будет воля Твоя. Я не могу. У меня такое чувство, словно я теряю Его во второй раз. Думайте лучше о царствии, где вы будете вместе с Ним. Тогда пусть приидет оно! Как же я ненавидела Бога, если могла так оскорблять его! Я могла умереть с этой ненавистью в сердце. Всего лишь час назад жизнь казалась мне такой упорядоченной, каждая мелочь занимала своё место. Вы ничего не оставили. Предоставьте всё это Богу. О! Вы не понимаете! Напрасно вы считаете меня уже сломленной! Во мне ещё есть гордость!.. Отдайте Ему свою гордыню, всю до последней капли. Отдайте Ему всё. Какое безумие! Простите меня. Бог не палач. Он хочет, чтобы мы были милосердны к себе. Что сделано, то сделано. Я ничего не могу изменить. Да будет мир с вами. Вскоре я уехал, поскольку мне необходимо было заехать в Домбаль. Домой я вернулся очень поздно. Кловис, старый садовник, передал мне пакет от госпожи графини. Я знал, что в нём. Маленький медальон, уже пустой, с разорванной цепочкой. Там же было письмо. "Месье кюре! Безысходные воспоминания о моём ребёнке оторвали меня от мира. Другой ребёнок вывел меня из этого одиночества. Надеюсь, вы не обидитесь, что я называю вас ребёнком. Вы дитя! И да сохранит вас Бог таким навсегда. Я спрашиваю себя: как вам это удалось? Нет, скорее я запретила себе задаваться этим вопросом. Всё хорошо. Я никогда не верила, что смирение возможно, да и не было смирением то, что произошло со мной. Я не смиренна. Я счастлива. Я больше ничего не желаю. Я должна была вам всё это сказать именно в этот вечер. И больше мы об этом говорить не будем, Никогда. Какое чудесное слово "никогда". Мне кажется, оно несёт в своих звуках то спокойствие, которое вы мне дали. В ту же ночь графиня умерла. Я прибежал в замок, обливаясь потом. Граф всем видом показывал, что мой приход нежелателен. Она упала с кровати, сбросив всё, что было на ночном столике. Стенокардия, вне всякого сомнения. Последнее время она ни на что не жаловалась. Я надеялся увидеть на её лице. Не знаю. Наверное, улыбку. Но она не улыбалась. Я хотел благословить покойницу, но рука словно налилась свинцом. Ровно в два я покинул замок. Занятия по катехизису продлились дольше, чем я думал. На обратном пути я обнаружил длинную череду машин, в замке слышались голоса. Я планировал провести ночь возле тела графини, но там уже были монахини, и каноник из Ля Мот-Беврона, дядя графа, пожелавший совершить бдения вместе с ними. Я не решился настаивать. Я вошёл в её комнату в последний раз. Воспоминание о нашем вчерашнем сражении было настолько ярким, что мне стало дурно. Я приподнял муслиновое покрывало и прикоснулся пальцами к холодному лбу. Я сказал: "Да пребудет мир с вами", и она обрела этот мир в смирении. Сколь чудесно, что мы способны давать другим то, чем не обладаем! О это чудо пустых рук!

Теги:
предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын город Вагаршапат Эчмиадзин руки золото молот указ место строительство архитектор форма храм престол иерархия центр группа восток история зарождение организация сомобытность автокефалия догма традиция канон собор вопрос формула слово натура одна семь танство крещение миропамазание покаяние причащение рукоположение брак елеосвящение Айастан нагорье высота море вершина мир озеро Севан площадь климат лето зима союз хайаса ядро народ Урарту племя армены наири процесс часть предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын

<<< Потому что его родная сестра.

Кто охраняет задний двор? >>>