Христианство в Армении

Кто охраняет задний двор?

Не сомневаюсь, что ей удалось произвести на вас впечатление. Я обошёлся с ней жёстко. Возможно, я даже унизил её. Вы думаете, что имеете какое-то влияние на неё? Нет, ещё нет. Но она не забудет, что однажды я ей воспротивился и что Богу не лгут. Её мнение о вашей встрече выглядит несколько иначе. Мадемуазель Шанталь слишком гордится умением не краснеть, когда лжёт. Она ещё почувствует стыд. И ей обязательно нужно его почувствовать. А как насчёт вас? Вы пренебрегаете своим здоровьем. Мой желудок очень прихотлив. Он переваривает только хлеб, фрукты, вино. Боюсь, что в вашем положении вино вам скорее во вред, чем на пользу. Иллюзия здоровья это ещё не здоровье.

Господин кюре, похоже, нет такой вещи, на которую у нас были бы одинаковые взгляды, особенно по управлению приходом. Но это ваш приход. И вам решать, каким ему быть. Прихожане обязаны вас слушаться. Я не хочу знать, что произошло между вами и усопшей, но я хочу положить конец глупым и опасным слухам. Мой племянник рвёт и мечет. А епископ, святая простота, принимает его всерьёз. Набросайте в нескольких строчках ваш позавчерашний разговор. Не нужно никаких подробностей, и тем более я не требую разглашать тайну исповеди. Эта бумага покинет мой карман только для взора Его Святейшества. Вы не доверяете мне? Я не представляю, как этот разговор можно пересказать вкратце. Свидетелей не было.

Только графиня могла бы позволить разгласить его. Ну что ж, очень хорошо. Оставим это. Если не возражаете, мы встретимся завтра. Я хотел бы подготовить вас к будущему разговору с моим племянником. Вы не из тех людей, кто может говорить и ничего не сказать, но, к сожалению, это то, что в данный момент нужно. Но что я сделал неправильно?

Что они имеют против меня? Только то, что вы это вы, и тут ничего не поделаешь, сын мой. Люди не ненавидят вашу наивность, они от неё защищаются. Она подобна огню, который их обжигает. Я вернулся в замок, как и обещал. Мадемуазель Шанталь сама открыла дверь, и это меня насторожило. Она почти втолкнула меня в гостиную. Ставни были закрыты. Кресло графини и обугленное полено были на тех же местах, что и в тот вечер. Мадемуазель, у меня мало времени. Я буду разговаривать стоя. Ни мне здесь не место, ни вам. Вы боитесь мёртвых? Гувернантка собирает вещи, она нас покидает сегодня вечером. Как видите, я получаю то, что хочу. То, что вы делаете, не очень добродетельно. Если вы останетесь такой, как вы есть, вы всегда найдёте, кого ненавидеть. Но единственный человек, которого вы действительно ненавидите, это вы сами! Я бы возненавидела себя, если бы не получила желаемого. Я должна быть счастливой. В противном случае. Так или иначе, это их грех. Зачем было держать меня взаперти в этом отвратительном месте? Кровь кипела у меня в жилах, но я не могла даже повысить голос! Скрючиваться целыми днями над докучным шитьём, и держать язык за зубами! Какой это был ужас! Всё время чувствовать не знаю, как назвать, ту невероятную силу, которая переполняла меня! Кажется, целой жизни не хватит, чтобы её выпустить на свободу. Вам не стыдно за эту болтовню?

В этом момент граф вернулся домой, с трубкой в зубах и с довольным видом. Моя дочь передала вам бумаги? Там в деталях описаны похороны моего тестя. Мне бы хотелось, чтобы эти похороны были точно такими же. Мадемуазель ничего мне не давала. Вы её не видели? Мы говорили со святым отцом о других вещах. Полагаю, что ему следует предоставить полную свободу действий. Все эти ритуальные усложнённости смешны. Кроме того, ты должен выписать чек для гувернантки. Не забывай, она уезжает сегодня вечером.

Как, она не будет на похоронах? Это может всех удивить. Я бы очень удивилась, если бы кто-нибудь заметил её отсутствие. Но плата за полгода!.. Вот это действительно смешно! Она заслужила право на отдых. Её жизнь здесь была не слишком весёлой. Твоя чековая книжка в секретере. Потом, позднее! Я только хотела избавить тебя от ненужных разговоров с нею. Она очень переживает. Месье кюре, я могу с вами быть откровенным? Я уважаю духовенство. Моя семья всегда находила общий язык с вашими предшественниками, у нас царили отношения взаимоуважения и дружбы. Но ни одному священнику не будет позволено вмешиваться в мои семейные дела! Порой мы оказываемся втянутыми, даже не желая этого. Вопреки желанию или неосознанно вы стали причиной большого несчастья. Я не желаю, чтобы вы в дальнейшем разговаривали с моей дочерью. Как я мог вызвать несчастье? Мой дядя должен был вам это объяснить. Достаточно того, что я не оправдываю вашу опрометчивость. Ваш характер и ваши привычки, опасны для нашего прихода. Мои привычки? Желаю вам всего хорошего, месье кюре. Графиню похоронили сегодня утром. Её мучения закончились. Мои начинаются. Откуда возникла эта смесь радости и страха, когда я благословлял её? Эта странная чуткость? Она уже тогда обитала в другом мире. Не отдавая себе отчёта, я уже созерцал на её челе отсвет мира Смерти. Кто-то за это должен заплатить! У меня была мысль уничтожить эти страницы, написанные в настоящем бреду. К тому же они свидетельствовали против меня. Из них было ясно, что моё тяжкое испытание, ставшее самым страшным обманом в моей несчастной жизни, ибо ничего более худшего я просто не мог бы вообразить оно выявило во мне отсутствие и смирения, и отваги, ибо для меня в нём был лишь соблазн. Вы пришли меня отругать?

Это неважно, сын мой. Я делаю то, что мне нравится. Тебе нужно больше уделять внимания своей одежде. Твой плащ, например. И твоё здоровье, в конце концов! Я не могу его контролировать? Вот ещё! Можешь. Твоя диета бессмысленна. Пожалуй, я должен поговорить с тобой об этом серьёзно. Ты умудряешься удивляться, когда у тебя возникают боли. У меня были бы корчи похуже твоих, если б я ел то, что ешь ты! Что касается духовной жизни, мой мальчик, то, боюсь, история та же самая: ты мало молишься. Ты слишком страдаешь, чтобы молиться. Так мне кажется. Но я не могу молиться! Если ты не можешь молиться просто повторяй слова молитвы! Послушай, я не думаю, что ошибаюсь в тебе. Постарайся сам на это ответить. Я много думал о нашем призвании. Каждый из нас был призван, но всё по-разному. Чтобы упростить ответ, я пытаюсь найти каждому из нас соответствующее место в Евангелиях. Короче, я думаю, или мне так кажется. что если бы душа могла, то протащила бы наше жалкое тело через все препоны двух тысяч лет, и вознесла бы к тому же месту, где. В чём дело? Что с тобой? Ты плачешь? Я не заметил, что у меня покатились слёзы. Именно к оливковой роще на горе Елеонской я всегда возвращался душой. Это было и привычным, и естественным устремлением моей души. Никогда до сих пор я не осознавал этого так ясно. Вот так, внезапно, Господь явил мне славу Свою устами моего наставника: ничто не может отлучить меня от предназначенного мне места в вечности. Я был неотделим от Моления о Чаше. Не думал я, что ты такой ребёнок. Твои нервы на пределе, сын мой. Ну, довольно об этом. Не оставаться же нам здесь до вечера.

В конце концов, возможно, Бог для чего-то удерживает тебя в твоей печали. Испытания никогда не мешают нам думать, когда под вопросом благостность души. О тебе ходят не очень хорошие слухи. Это ерунда. Я знаю, насколько злобны могут быть люди. Но с графиней ты действительно натворил глупостей. Сплошная мелодрама! Я не понимаю. Вся эта история с медальоном. Медальоном? Не глупи! Ничего сверхъестественного! За вами наблюдали. Кто нас видел? Её дочь. Ты называешь это смирением? Заставить мать сжечь волосики её умершего ребёнка, единственную память о нём! Это что-то вроде ветхозаветных ужасов! Да ещё говорить о вечной разлуке! Души не шантажируют, сын мой. Вы представляете то, что случилось, так. Я вижу всё по-другому. Хотя, по сути, всё это правда. Это всё, что ты можешь сказать?

Как бы то ни было, тебе не следует встречаться с дочерью. Она дьяволица! Я не закрою двери перед нею. Пока я кюре в этом приходе, я не закрою двери ни перед кем. Она утверждает, что её мать сопротивлялась до конца, что ты оставил её расстроенной и духовно опустошённой. Это правда? Ты её оставил. Я оставил её наедине с Богом.

Память о твоих словах могла для неё стать пыткой перед смертью. Она умерла с миром. Откуда ты знаешь? В любом случае, она умерла. Что, по-твоему, должны думать люди? Такие сцены не безвредны для сердечников. Я даже не пытался говорить о письме. Я вернулся домой. Не страдание я испытывал, а чувство освобождения от тяжкой ноши. Похоже, встреча с кюре из Торси была репетицией тех собеседований с моим начальством, которых следовало ожидать в ближайшем будущем. И я почти с радостью обнаружил, что мне нечего сказать. Целых два дня я боялся обвинений в том, чего не совершал. Обычная порядочность могла вынудить меня хранить молчание. Но теперь я мог позволить любому судить о моих поступках, как ему угодно. Было огромным облегчением допускать, что мадемуазель Шанталь могла искренне заблуждаться, ошибочно поняв смысл нашего разговора, или даже плохо расслышав некоторые фразы. Бедное дитя! Вот, значит, как! Я всё ещё не понимал. Я ничего не понимал. Кроме того, что странное спокойствие, только что испытанное мною, предвещало новое несчастье. Это не вино. Это подкрашенная отрава! У меня нет другого. Надо было попросить у меня. Клянусь. Помолчи! С такой гадостью в желудке ещё удивительно, что ты не умер. Я рад, что пришёл. Сядь, пожалуйста. Я чувствовал, как что-то клокочет у меня в груди. Так было всегда, когда внутренний голос предупреждал, что мне придётся отстаивать своё. Никакая сила не заставила бы меня сейчас сесть. Послушай, я не сержусь на тебя и не принимаю тебя за пьяницу. Мы, как и все местные, все в той или иной степени дети алкоголиков.

Делбен сразу это определил. Ты родился уже промаринованным в этом соусе, мой бедный друг. Уверен, что ты и не задумывался над этим. Но постепенно пристрастился к вину и какому гадкому вину! А силу и смелость надо искать в добром прожаренном мясе. И заметь, тогда ты не оскорблял Бога. Но сейчас, предупреждённый, сейчас ты Его можешь оскорбить. Я смотрел на него в растерянности. Передо мной стоял сильный и уравновешенный человек. Настоящий служитель Бога. Он тоже мужественно встретил случившееся. Мы словно обменивались дружескими прощаниями, расходясь в разные стороны невидимой дороги. Главное, не позволяй своим иллюзиям управлять собой. И вот что я тебе ещё скажу: Несмотря ни на что, ты – замечательный маленький священник. Не желая зла несчастной покойнице, прошу вас, не надо! Да, ты прав. Оставим всё это. Продолжай работать.

Делай маленькие дела, день за днём, где бы тебя они ни застали. Маленькие дела кажутся незначительными, но они приносят покой. И постарайся молиться. Даже через силу. Молись Святой Деве. Она ведь мать всего человечества, но она ещё ведь и его дочь. Старый мир, мир до Пришествия, лелеял её в своей колыбели. Веками защищал её своими старыми руками, маленькую чудесную девочку, даже не зная ещё её имени. Маленькую девочку, эту королеву ангелов, которой она остаётся и поныне. Никогда не забывай об этом. Благодарю вас. Благословите меня. Нет, сегодня твоя очередь. Держите, святой отец. Нет, спасибо. Это пройдёт. Это вернёт вам силы. Вам лучше? Гораздо лучше, благодарю вас. Я вынужден был вернуться домой. Боли в желудке немного утихли, но голова немного кружилась. По-настоящему слабость накатилась на меня около леса Оши. Я всё ещё надеялся устоять на ногах, но вдруг щекой почувствовал холодную землю. "Найдут тут полумёртвым, подумал я. Опять будет скандал". Кажется, я закричал. Бедная моя голова, я не мог больше терпеть. Образ Святой Девы, только что описанной священником, неотлучно стоял предо мной. Нежное создание. Её руки. Я смотрел на её руки. Я то их видел, то они исчезали. И поскольку боль всё усиливалась, я прижался к её руке. Это была рука бедного ребёнка, уже успевшая огрубеть от тяжёлой работы и стирки. Я закрыл глаза. Я боялся, что, открыв их вновь, увижу лицо, на которое можно смотреть лишь коленопреклонённым. Я увидел Его: Это было детское лицо, но даже без намёка на сияние. Я набрала воды в пруду. Так незаметней. Все уже по домам сидят. Я вышла загнать корову. Зря вы довели себя до такого состояния! Ещё повезло, что я вас нашла. Я думала, вы умерли. Я сейчас встану. Вам нельзя вот таким идти. Что со мной? Вас тошнило. У вас всё лицо грязное, будто вы объелись смородины. У вас лихорадка. Давайте я. О-ля-ля! Последний раз такое было на прошлой неделе, после свадьбы. Приходи завтра в дом священника. Я тебе объясню. Нет, я не приду! Я говорила много гадостей о вас. Ужасные вещи. Я знаю, что вы ничего такого и не думали делать.

Вам, наверное, добавили порошок в стакан. Они такое иногда делают. Просто развлекаются. Но я постараюсь на этот раз испортить им развлечение. Я уведу вас по дороге как можно дальше. Идите быстрее домой. Вчера ночью вы мне приснились. Такой печальный-печальный. Я проснулась вся в слезах. Сутана одеревенела, вода стала красной. Очевидно, я потерял много крови. Я был так удивлён, (страх смерти пришёл потом) что решил первым же поездом утром поехать в Лилль. Я проснулся с первыми петухами. И вполне прилично себя чувствовал. Однако вскоре опять началось кровотечение. Скорее кровавый кашель. И страх смерти. Такое странное ощущение; будто всё тело дрожит вокруг одной-единственной точки в груди. Рассвет всегда так радостен. Благословенно будь, утро! Я даже помолился. Я слышала, вы завтра уезжаете? Да, мадемуазель.

Вы вернётесь? Это будет зависеть. Зависеть. от вас? От врача, к которому я еду в Лилль. А я думала. Это мотоцикл Оливье. Оливье мой двоюродный брат. Помогите мне, раз уж вы здесь, и вынужден отметить против воли своего отца. Вы умеете прятать свои карты. Могу я узнать, что вы обо мне думаете? Священники приговоров не выносят. У вас есть глаза и уши, и, полагаю, вы ими пользуетесь, как любой другой. Они ничего мне не говорят о вас. Мне кажется, вы слишком беспокойны. Возможно, надеясь скрыть истинную суть своей души, а может, и забыть о ней. Я не боюсь правды. И если вы бросаете мне вызов. Я не собираюсь ничего вам бросать. Я согласился бы принять вашу исповедь, только если б вы были при смерти.

В своё время, надеюсь, вы получите отпущение грехов, но от кого-нибудь другого. Уж это предсказать совсем не трудно. Будьте уверены, папа скоро добьётся вашего перевода. Здесь все знают, что вы пьяница. Если б вы только знали, что я думаю о жизни! Я хочу ВСЕ! Я испытаю ВСЕ! Я знаю, что многие умерли, не сумев достичь этого. Если жизнь меня разочарует пусть. Я буду грешить ради самого греха. В этот момент вы найдёте Бога. Я чувствую не знаю!.. что оскорбляю тебя. Вы думаете, что можете решать мою судьбу вопреки моему желанию? Да я сама себя прокляну, если захочу. Я отвечаю за вас, душой за вашу душу. Вы это говорите просто потому, что вам так вздумалось? Это я была под окном, когда вы говорили с мамой. Она внезапно стала такой мягкой.

Я не верю ни в чудеса, ни в привидения, но мне казалось, что я знала свою мать. В этот момент она забыла все красивые слова. У вас есть какой-то секрет? Этот секрет утрачен. Вы тоже его найдёте, а потом потеряете, и другие его подхватят за вами. Куда идёте, месье кюре? В Мезарг, на поезд. Вы когда-нибудь ездили на таком? Хотите попробовать? Давайте. Вы не боитесь? Откуда бы взяться страху у человека, вновь обретшего чудесную молодость?! Да, я чувствовал себя таким же молодым, как мой проводник. Мне всё показалось очень простым. Молодость благословенна. Она любит риск, но этот риск тоже благословен. Держись! И по какому-то не объяснимому наитию, я вдруг понял, что Бог не хочет, чтобы я умер, не познав чего-то важного именно из этого риска. Важного именно для моей жертвы, чтобы она была полноценной, когда придёт её время. Жаль, что уезжаете. Мы могли бы это повторить. Вы мне нравитесь. Мы могли бы стать друзьями. Я? Вашим другом? Разумеется. Не потому, что я о вас много слышал. Мой дядя вас принимает за ничтожного, ничего не значащего попика. Но мне кажется, вас мало беспокоит его мнение. Вы, вероятно, не знаете, что я служу в иностранном полку. В полку? Я имел в виду, в Иностранном Легионе. Если бы вы только могли взглянуть на себя. Взглянуть на себя? Без этой чёрной сутаны вы были б похожи на любого из нас. Я это сразу понял. Вы так не думаете. Именно, что думаю. Но как? Священник? А там куча священников. Например, денщик моего коменданта. Правда, мы об этом узнали уже после. После чего? После его смерти. Как он умер? Прямо на вьючном муле, перевязанный, как колбаса, и с пулей в животе. Я не об этом спрашивал. Ладно, мне вас обманывать ни к чему. Когда парням грозит смерть, они частенько хорохорятся. Иногда это только слова. Но некоторые их выражения вы бы сочли богохульством. Если Бог не спасает солдат просто за то, что они солдаты, то чего ж ещё остаётся ждать? Ругнётся парень для храбрости лишний разок, норму превысит и бабах! Принцип всегда один и тот же: "Всё или ничего". Держу пари, что вы сами. Наверное, мой дядя прав, утверждая, что вы не знаете, как вести себя в обществе. Согласитесь, что наш мир отличается от их мира. Я не отказываюсь от их мира. Но ему не хватает любви. У наших парней нет вашей мудрости. Бог для них олицетворение справедливости, но они её презирают, поскольку эта справедливость без чести. Их собственные законы обладают достоинствами, которые они высоко ценят, очень высоко.

Это вроде жертвенного алтаря. Всего лишь камень, не больше, чем любой другой. ДОКТОР ЛАВИН ПРОФЕССОР, ФАКУЛЬТЕТ МЕДИЦИНЫ Я шёл прямо к вокзалу, ни на что не отвлекаясь. Но всё же зашёл в церковь. Даже не знаю, как она называется. Никогда раньше я не чувствовал такого непреодолимого отвращения к молитве. Я не мог никак с этим справиться. Так что вы можете здесь спокойно писать свои проповеди. Когда я была молодой, священники питались очень обильно. А теперь вы худые, как бездомные кошки. Начинать всегда трудно. Неважно. В вашем возрасте у вас вся жизнь впереди. Я знал, что лучше промолчать. Я должен был промолчать. Рак. Рак желудка. Я чётко расслышал диагноз, но не воспринял их рассудком. Я предполагал что-нибудь другое. туберкулёз. Я представлял, как нахмурюсь, опечалюсь этой тяжкой неприятностью. Мне потребовалось время, чтобы понять, что я не просто поболею, а умру от болезни, которая редко встречается у моих сверстников. Она оставила меня одного с чашкой чёрного кофе. Я хорошо себя чувствовал и даже немного вздремнул. А когда пробудился. Господи, я должен это записать! Я вспомнил о рассветах, встреченных мной на этой неделе, о пении петухов, о своём тихом окошке. Какая это была свежесть! Чистота! Даже когда я убеждал себя, что за последние недели во мне ничего не изменилось, мысль о возвращении домой с этим. недугом внушала мне стыд. ЛЕЧЕБНЫЕ И МЕДИЦИНСКИЕ ТОВАРЫ Аббат Дюфрети учился со мной в семинарии а потом получил маленький приход. Я знал, что он оставил пасторство из-за какой-то болезни. Он был в домашней рубашке, хлопчатобумажных штанах, которые обычно надевают под сутану, и в тапочках на босу ногу. Надо было дать мне знать. У меня контора в городе Здесь я только ночую. Место отвратное. Мне надо много есть, но, увы, никакого аппетита! Ты помнишь бобы в семинарии? Самое противное, что приходится готовить прямо здесь. Терпеть не могу этого запаха жареной картошки. А раньше бы я им упивался. Это хорошо, что ты пришёл. Честно говоря, я удивлён. Раньше ты был не очень общителен. Извини. Мне нужно привести себя в порядок. Мне сегодня везло, а это редкость. А чего ты удивляешься? В предпринимательстве бывают и хорошие моменты. Не волнуйся, я не поглупел. Я жадно читаю. Никогда столько не читал. Кое-что и сам написал. Я покажу тебе. Надеюсь, ты останешься на обед. Мы бы прекрасно поболтали. Что с тобой? Вот, выпей. Чему ты удивляешься? В наших жилах порченная кровь. Доктор сказал мне как-то: "Интеллектуалов недокармливают с детства!" Это многое объясняет, ты не находишь? Не думай, что я ищу себе оправдания. Просто я за абсолютную откровенность, и в отношении с другими, и по отношению к себе. Выйдя из больницы, я подверг себя испытаниям. Я искал работу. Это был вопрос силы воли и характера. Скорее характера. Заметь, я никого не призываю подражать мне. Сейчас сложное время. И если бы я не чувствовал ответственности по отношению к той, что посвятила свою жизнь мне. Мы можем поговорить об этом вполне объективно.

Она не имеет никакого значения в моей интеллектуальной жизни. Ни громом среди ясного неба, ни ослеплением это не было! Тебя это удивляет? Но на твоём месте, если бы я был вынужден отказаться от своего предназначения, я предпочёл бы, чтобы это было из любви к женщине, а не из-за того, что ты называешь "интеллектуальной жизнью". Я не согласен. Ты же не знаешь, о чём говоришь! Моя интеллектуальная жизнь. Что с тобой?

Скажи же! Я не хочу умереть здесь! Унесите меня куда угодно! Что я могу сделать? Я не могу его один перетащить, и не могу просить ни консьержа, ни кого-нибудь ещё. Не двигайтесь, святой отец. Это пройдёт. Вы напугали месье Дюфрети, и он побежал в аптеку.

Наверное, вы обо мне плохо думаете. Комната не убрана, всюду грязь. Знаете, я ухожу на работу в пять утра, а возвращаюсь совсем без сил. Где вы работаете? Я уборщица в ресторане. Самое утомительное бегать с одного места на другое. А что с его коммерцией? Говорят, это принесёт неплохой доход, но пока он занял денег на контору и пишущую машинку. И никак не может выкарабкаться. Вы женаты? Это я не хотела. Потому что он такой, понимаете? Я надеялась, что после больницы ему станет лучше. А потом, ну когда он решил всё начать с нуля, я сказала, что не буду стоять у него на пути. А что он думает об этом? Он думает, что я не хочу. Почему вы спрашиваете? Из дружелюбия. Аптекарь прав. Он просто высмеял меня. Если честно, малейшее недомогание приводит меня в ужас. Послушай. Я должен сказать тебе. У меня мало времени. Сказать мне о чем? О ком? "Он согласился встретиться с кюре в Торси. Моим старым наставником." Около 4 часов, не в силах заснуть, я пошёл в его комнату и нашёл нашего бедного друга без сознания на полу. Мы его перенесли на кровать, его тут же начало рвать кровью. Потом кровотечение остановилось. Пока мы ждали врача, наш бедный друг пришёл в себя, но ничего не сказал. Крупные капли пота покрывали его лоб и щёки, а его взгляд говорил об ужасных страданиях. Его пульс стремительно слабел.

Жестом он попросил свои чётки, которые я нашёл в кармане его брюк. Он взял их и уже не выпускал, прижимая к груди. Казалось, силы немного вернулись к нему. Еле слышным голосом он попросил меня отпустить ему грехи. Его лицо осветилось покоем. Он даже улыбнулся. Хотя ни гуманность, ни дружба не позволяли мне отказать ему в его просьбе, но, даже выполняя свои обязанности, я пытался объяснить моему несчастному другу, мои сомнения в возможности быть ему полезным. Похоже, он меня не услышал. Но чуть позже он положил ладонь мне на руку и глазами попросил наклониться к нему. А потом произнёс очень отчётливо, хотя и мучительно медленно, буквально следующие слова: "Какая разница. Всё есть благоволение." Я уверен, что он умер сразу же.

Теги:
предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын город Вагаршапат Эчмиадзин руки золото молот указ место строительство архитектор форма храм престол иерархия центр группа восток история зарождение организация сомобытность автокефалия догма традиция канон собор вопрос формула слово натура одна семь танство крещение миропамазание покаяние причащение рукоположение брак елеосвящение Айастан нагорье высота море вершина мир озеро Севан площадь климат лето зима союз хайаса ядро народ Урарту племя армены наири процесс часть предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын

<<< Я привык к боли.

Все равно ты все еще ничего не понимаешь. >>>