Христианство в Армении

Почему бы не позволить пациентам лечить друг друга, а мы с вами будем сидеть в пижамах, играть в карты?

Спенсер Трэйси Берт Ланкастер Ричард Уидмерн Марлен Дитрих Максимилиан Шелл Джуди Гарланд в роли Ирены Хоффман и Монтгомери Клифт Немецкий марш "Когда мы шагаем." НЮРНБЕРГСКИЙ ПРОЦЕСС Композитор Эрнест Гольд Сценарий Эбби Манна по мотивам его рассказа Продюсер и режиссер фильма Стэнли Крэймер Нюрнберг, Германия 1948 год Я даже представить не мог, насколько это ужасно. Пара зажигательных бомб и старые здания вспыхивают, как бумага. В Нюрнберге старый и новый город разделяет стена, построенная. Шмидт, когда она была построена? В 1219 году, сэр. в 1219 году. Это ведь здесь нацисты устраивали свои демарши? Да-да, они все съезжались сюда. Гитлер, Геббельс. все. Тысячи нацистов со всей Германии. Неужели обязательно все время жать на этот чертов гудок? Пожалуйста, Шмидт, не сигнальте. Вы оба знаете свои обязанности? Ну вот и приехали. Немного старой Германии. Сенатор Бёркетт. Знакомьтесь: капитан Байерс, судья Хэйвуд. Байерс будет вашим эйд-де-камп. Моим кем? Клерком, проводником, связистом. Можете использовать меня в любом качестве. А это ваши слуги господин и госпожа Хальбештадт. Здравствуйте. Добрый день. Добрый день, ваша честь. Добро пожаловать! Со Шмидтом вы уже познакомились,ваш шофер. Я в вашем распоряжении в любое время: хоть днем, хоть ночью. Спасибо! Покажите нам дом, пожалуйста. Прошу вас, Дэн. Это приемная. Гостиная. Кабинет вот здесь. Две спальни внизу и три наверху. Мебель, отчасти антикварная, отчасти из армейских запасов. Рояль не в лучшем состоянии, но это настоящий Бехштейн. Прекрасный вид, не правда ли, сэр? М-м-м. послушайте, сенатор, мне совершенно ничего из этого не нужно. Если американское правительство за что-то берется, оно делает это на уровне. А кто здесь жил раньше? Высокопоставленный немецкий генерал и его жена. Что еще должен знать судья? У вас есть вопросы, сэр? Да, есть. Вы ведь из Вест-Пойнта, так? Так точно. Как вас зовут? Ну, как ваше имя? Гаррисон. Гарри. Слушайте, Гарри, я-то не из Вест-Пойнта и такие формальности мне ни к чему, от них мне становится не по себе. Как вы думаете, вы не слишком нарушите устав, если будете обращаться ко мне "судья" или "Дэн" или как-нибудь еще, только не "сэр"? Как вам будет угодно. Мы достаем продукты в военкомате, потому что магазины фактически пусты. Шофер знает, как туда попасть. Вот копия обвинительного заключения. Спасибо. Я очень надеюсь, что вам здесь будет удобно, сэр. Капитан, здесь с удобствами могло бы разместиться все население штата Мэйн. Мой кабинет во Дворце Правосудия рядом с вашим. Если вам что-нибудь потребуется. Благодарю вас. Послушайте, сенатор, вы уверены, что мне необходимо иметь трех слуг? Я чувствую себя совершенно по-идиотски. Поверьте, лучше, если они будут здесь.

Видите ли, здесь они не будут голодать. Действительно, мне понадобятся все трое. Хорошо, что вы приехали. Нам здесь полезно иметь человека вашего ранга, Дэн. Ну-ну. Я оказался единственным во всей Америке, кто сгодился для этой работы. Вы, наверное, знаете, что я не был не то что первым, но и десятым из кандидатов. Мы оба знаем это. Что вы имеете в виду? Смотрите, уже нет ни Гитлера, ни Геббельса, ни Геринга они покончили с собой раньше, чем нам удалось их повесить. Остались лишь доктора, банкиры да судьи, и не все считают, что их стоит судить. И что с того? Вот так и получилось, что кандидатов на эту должность не нашлось и нужно было хорошо порыскать по штату Мэйн, чтобы вытащить такого, как я. Надеюсь, вы не жалеете, что приехали.

Нет, ничуть не жалею. Я просто хотел, чтобы вы знали, что мне известно, где собака зарыта. Я считаю, что процесс должен состояться, особенно процесс над германскими судьями. Надеюсь, у меня получится. Я уверен, что получится. Ну ладно. Отдыхайте, пока есть возможность. Скоро у вас времени уже не останется. Спасибо, сенатор. До завтра, судья. Ну что, багаж наверх?

Ах, да. Благодарю вас. Я могу взять вот этот. Нет, пожалуйста, позвольте мне. Вот они! Заседание считается открытым. Да благословит Бог Соединенные Штаты Америки и уважаемых заседателей. Теперь суд предъявит свои обвинения подсудимым. Пожалуйста, поставьте микрофон перед подсудимым Ханом. Эмиль Хан, у вас есть защитник? Не признаю. Вопрос был: есть ли у вас защитник? Да, есть. Признаете ли вы себя виновным в совершении преступлений, перечисленных в предъявленном вам обвинении? Не признаю себя виновным ни по одному пункту. Фридрих Хофштеттер, у вас есть защитник? Да, есть. Признаете ли вы себя виновным? Не признаю. Можете садиться. Вернер Лямпе, у вас есть защитник? Ах, да, да, конечно. У меня есть адвокат. Признаете ли вы себя виновным в перечисленных преступлениях? Не признаю. Можете садиться. Эрнст Яннинг, у вас есть защитник? У вас есть защитник? Я представляю Эрнста Яннинга, ваша честь. Признаете ли вы себя виновным в совершении преступлений, перечисленных в предъявленном вам обвинении? Ваша честь, позвольте мне сделать заявление для суда.

Мой подзащитный не признает авторитет настоящего суда и желал бы выразить официальный протест. Прошу занести в протокол, что подсудимый не признает себя виновным. Слово предоставляется обвинению. Спокойно, дружище. Этот судебный процесс необычен, ибо подсудимые обвиняются в преступлениях, которые они совершали во имя закона. Вот эти люди вместе с их покойными или сбежавшими соратниками являлись воплощением того, что в Третьем Рейхе выдавалось за правосудие.

При Третьем Рейхе подсудимые служили судьями, поэтому вам, господа судьи на скамье заседателей, придется выносить решение о господах судьях на скамье подсудимых. Но так и должно быть, поскольку именно судья знает, что Суд не вмещается в зал суда. Суд это не просто юридический процесс; это духовный процесс. Суд это храм закона. Подсудимые тоже это знали. Они очень хорошо понимали, что такое зал суда. Заседая здесь в черных мантиях, они искажали, они извращали, они уничтожали правосудие и закон в Германии. Господин обвинитель, пожалуйста, поглядывайте на лампочку, переводчик за вами не успевает. Прошу прощения, ваша честь. Они искажали, они извращали, они уничтожали правосудие и закон в Германии. Уже само по себе это, без сомнения, величайшее преступление, но обвинение не требует у подсудимых за нарушение ими конституционных свобод или же за отказ в судебном разбирательстве, положенном по закону. Им предъявлены обвинения в убийствах, жестокости, зверстве! Как и все руководство Третьего Рейха, они целиком и полностью несут ответственность за самые злодейские, самые расчетливые, самые чудовищные преступления в истории человечества! Они виноваты даже больше остальных, ибо они достигли зрелости задолго до прихода Гитлера к власти. Их умы не были в юном возрасте отравлены нацистской пропагандой. Они приняли идеологию Третьего Рейха, будучи образованными людьми, в то время как они более всего должны были дорожить правосудием. И здесь их ожидает то правосудие, в котором они отказали другим. Пусть же их судят на основании показаний, представленных на этом суде. И это все, о чем просит обвинение. Герр Рольфе выступит от защиты. Господа судьи, это не только высокая честь, но и настоящее испытание для адвоката выступать на этом суде. Весь цивилизованный мир будет внимательно следить за происходящим здесь, потому что это не "судебный процесс" в традиционно принятом значении этого термина. Общепризнанная цель этого процесса шире, чем просто покарать нескольких виновных.

Цель этого процесса в том, чтобы заново освятить поруганный храм Правосудия; в том, чтобы найти такой свод законов, который сможет принять весь мир. Как складывается такой свод законов? Он сложится путем точного и честного определения меры ответственности за совершение преступлений, предъявленных обвинением. Если воспользоваться словами великого американского юриста Оливера Венделла Холмса, "ответственность определяется "не только по тем документам, которые никто не оспаривает и не отрицает. "Ответственность устанавливается еще и из оценки политической и общественной ситуации, но более всего понимания самой природы человека". Что же за человек Эрнст Яннинг? Давайте взглянем на его биографию. Он родился в 1885 году. В 1907 получил звание доктора права. В 1914 году стал судьей в Восточной Пруссии. После Первой мировой войны он был одним из вождей Веймарской республики и одним из создателей Веймарской демократической конституции. В последующие годы он достиг международной известности не только как выдающийся юрист, но и как автор учебников по юриспруденции, по которым до сих пор преподают на факультетах права по всему миру. В 1935 году он был назначен министром юстиции Германии. Если признать Эрнста Яннинга виновным, необходимо учитывать следующее. Судья не устанавливает законы. Судья служит законам своего государства. Один великий американский патриот сказал однажды: "Хорошая или плохая, но это МОЯ родина". Немецкий патриот может повторить эти слова. Как должен был поступить Эрнст Яннинг? Служить законам своего государства. или отказаться и стать предателем? В этом суть настоящего процесса. Защита не меньше, чем обвинители, заинтересована в том, чтобы покарать виновных, потому что на скамье подсудимых в этом зале не только Эрнст Яннинг, но и весь немецкий народ.

Заседание откладывается до особого распоряжения. Вот так. Если вы не против, Байерс подошьет эти дела позже. Вот это полковник Лоусон и закатил, а? Убийственная речь! Я сомневаюсь, что подсудимых вообще можно обвинять в чем-либо из того, что перечислено в обвинительном заключении. Я здесь уже два года. а пожив здесь, начинаешь понимать, что не все так просто и прямолинейно: вина, виноватые. Какие планы на выходные, друзья? Мы с женой собираемся в Льеж. А я уже был; там совершенно нечего делать. Мой сын воевал в 101-м полку. Он похоронен на американском военном кладбище под Льежем. Прошу прощения. Ничего. Тогда до понедельника, Дэн. Нам по пути? Нет, я еще задержусь. Байерс должен принести кое-какие документы.

Вот отчеты, которые вы просили, сэр. Благодарю вас. Скажите, капитан, вы не могли бы достать экземпляры книг Эрнста Яннинга? Он написал довольно много. Мне понадобятся все его книги и еще копия конституции Веймарской республики. Сможете найти? Да, конечно. Благодарю вас. Капитан, сколько вы здесь уже? Два года. Два года это много.

Так точно. А друзья у вас есть? Разумеется. Немцы? А девушка? Ее родители были национал-социалистами, но ей было всего восемь, когда они пришли к власти. Я, кажется, не спрашивал вас. Но, может быть, подумали. Это вполне нормально думать о связях с нацистами. Пусть лучше уж я скажу об этом, правда? Что-нибудь еще? Это все. Я пойду прогуляюсь. Попробуйте пиво с сосисками в старом городе. Ладно, спасибо. Хватит! Хватит! Прощай, дедуля. Вы говорите по-английски? Да, немного. Что она сказала? Она сказала: "До свидания, дедушка". (марш "Когда мы шагаем.") (голос Гитлера) Впереди встает Германия, с нами шагает Германия, и за нами стоит Германия. Они сносно с вами обращаются? Да, со мной хорошо обращаются. У нас до сих пор есть высокопоставленные друзья, связанные с командованием, я могу обратиться к ним, если с вами. Со мной хорошо обращаются. Доктор Яннинг, мы с вами оба оказываемся в довольно неудобном положении. Я знаю, вы не хотели, чтобы я был вашим защитником. Вы вообще не хотели, чтобы у вас был защитник. Позвольте мне кое-что сказать вам. Пожалуйста, выслушайте меня. Я буду защищать вас, никоим образом не умаляя вашего достоинства. Я не собираюсь ни взывать к сочувствию, ни сдаваться на милость суда. Я буду вести игру по их правилам, и тогда мы посмотрим, хватит ли у них смелости вынести приговор такому человеку, как вы. Насколько я могу представить, самые главные вопросы дела это направления на стерилизацию и дело Фельденштейна-Хоффман.

Доктор Яннинг, я должен признаться, что восхищаюсь вами со студенческой скамьи по той простой причине, что я всегда мечтал добиться хотя бы малости того, что удалось сделать вам. Эта надежда помогла мне пережить войну. Мы все стремились походить на вас. У вас все, герр Рольфе? Благодарю вас. Доктор Вик, вы знакомы с подсудимым Эрнстом Яннингом? Да, знаком. Расскажите, пожалуйста, суду, где и как вы познакомились? С 1929 по 1935 год мы вместе служили в Министерстве юстиции. Но вы познакомились раньше? Да, он был моим студентом. Вы были хорошо знакомы? Он был вашим протеже, не так ли? А почему? Потому что он всегда, даже в юности, был человеком большого ума. Он родился великим юристом. Доктор Вик, не будете ли вы. не согласитесь ли вы на основании собственного опыта описать статус судьи в Германии до прихода к власти Адольфа Гитлера?

Судья в Германии всегда обладал полной независимостью. Не могли бы вы теперь рассказать, что изменилось после прихода к власти в 1933 году национал-социалистов? Судьи стали зависеть от сил, не имевших отношения к правосудию, от того, что считалось необходимым для безопасности государства. Если можно, подробнее, пожалуйста. Вместо объективного рассмотрения дела главным приоритетом судьи стало наказание действий, которые якобы были направлены на нанесение государству вреда. Но произошли и другие перемены, не так ли? Было отменено право на апелляцию. Верховный Суд Рейха сменили народные и специальные суды. Впервые за всю историю юриспруденции понятие расы было признано юридическим. И каким был результат этих перемен? Результат? В результате этих перемен правосудие было отдано в руки диктатуры. Доктор Вик. Полковник Лоусон, мне хотелось бы задать несколько вопросов. Скажите, а юристы как-то выразили протест относительно ограничения их независимости? Да, немногие: те, кто оставил либо был вынужден оставить юриспруденцию. Другие же. приспособились к новому порядку. На ваш взгляд, юристы могли предвидеть, какими будут последствия этих перемен? В самом начале вряд ли, но затем это стало понятно любому, у кого были глаза и уши. Благодарю вас. А теперь, пожалуйста, расскажите, какие изменения были внесены в уголовное право. Особенностью уголовного права стал неукротимый рост числа смертельных приговоров. Осужденные признавались виновными лишь потому, что они были поляками или евреями либо считались политически неблагонадежными. Национал-социалистами были введены новые законы, в том числе насильственная стерилизация каждого, кто признавался "асоциальным элементом". Скажите, в 1935 году судьи должны были носить на мантиях какие-либо регалии? Так называемый "Указ Фюрера" обязывал судей носить на мантиях свастику. И вы носили свастику? мне было бы стыдно. Вы ушли из судей в 1935 году? А Эрнст Яннинг носил свастику? Спасибо, у меня больше нет вопросов. Герр Рольфе. Доктор Вик, господин старший советник, вы сказали "необходимым для защиты государства", не так ли? Будьте добры, объясните, какой была обстановка в Германии, когда к власти пришли национал-социалисты? Обстановка? Что вы имеете в виду? Например, вы согласитесь, что в стране был голод? Что в Германии царило разъединение нации? В стране была коммунистическая партия? Которая была третьей по величине? Ммм. Да.

Вы согласитесь, что национал-социализм помог поправить положение в Германии? Да, но какой чудовищной ценой! Кроме того. Я очень прошу вас ограничиться ответами на мои вопросы. Неужели из сказанного не следует, что судья мог носить свастику и в то же самое время делать все на благо своей страны? Нет, это было невозможно. Доктор Вик, согласно вашему признанию, вы не занимались административной деятельностью с 1935 по 1943 год. Поэтому вполне возможно, что у вас могло сложиться искаженное представление об администрации тех лет. Нет, это не так. Но как вы можете давать показания о работе администрации, в которой вы не состояли? У меня было много друзей в правовой администрации. Кроме того, были книги и пресса. Ваши показания основаны на сведениях, извлеченных из книг и журналов? Понятно. Доктор Вик, вы сказали, что "национал-социалисты ввели новые меры, включая насильственную стерилизацию".

Скажите, вам известно, что насильственная стерилизация не была изобретена национал-социалистами, но разрабатывалась на протяжении многих лет как оружие борьбы с преступниками и умственно отсталыми? Да, мне это известно. А вам известно, что у стерилизации есть сторонники во многих странах? Я не специалист в этой области права. Тогда позвольте мне зачитать вам одно из судебных постановлений. Это решение Верховного Суда другой страны, в котором подтверждается законность насильственной стерилизации. Пожалуйста, я цитирую: "Мы не однажды видели, что общественное благополучие может востребовать "жертв от своих лучших граждан, в том числе и самую жизнь. "Было бы странно, если бы жертвы не были востребованы от тех, кто всецело "использует государство для достижения гораздо более мелких целей.

"В противном случае нас окончательно затопит волна невежества. Для общества "будет лучше, если вместо того чтобы ждать, когда дегенераты-потомки "будут казнены за преступления или же умрут от голода "по причине собственного идиотизма, оно предотвратит воспроизводство таких, как они, медицинским путем. Трех поколений идиотов уже достаточно". Вам известно это высказывание, доктор Вик? Нет, господин защитник, не известно. На самом деле, вы и не должны знать это судебное заключение, поскольку оно касается закона о стерилизации, принятого в штате Вирджиния, и было написано выдающимся американским юристом верховным судьей Оливером Венделлом Холмсом. Итак, доктор Вик, учитывая то, что вы только что слышали, вы все еще утверждаете, что насильственная стерилизация была нововведением национал-социалистов?

Да, утверждаю, потому что стерилизация никогда и нигде прежде не использовалась как оружие борьбы с политическими оппонентами. То есть вы можете назвать процесс, в котором суд приговорил обвиняемого к стерилизации по политическим мотивам? Я знаю, что были такие приговоры. Это не ответ на мой вопрос. Извольте ответить на мой вопрос: вы можете назвать конкретный процесс? Нет, я не могу назвать конкретный процесс или дать точную дату приговора. Я спросил, вам лично известен процесс, на котором был вынесен такой приговор? Нет, мне лично не известен. Спасибо. Доктор Вик, вам известен масштаб обвинений, предъявленных Эрнсту Яннингу? Скажите откровенно, вы считаете его виновным во всем, что перечисляется в обвинительном заключении? Да, считаю. Но за собой вы не чувствуете никакой вины? Нет, не чувствую. Доктор Вик, пришлось ли вам в 1934 году как государственному служащему принести клятву преданности государству? Ваша честь, я протестую. Свидетель не обязан отвечать на этот вопрос. Он не на скамье подсудимых. Вся Германия на скамье подсудимых с тех пор, как этот суд предъявил обвинения Эрнсту Яннингу. Если для установления вины требуется иной контекст, суд не может отказать. Протест отвергнут. Вам приходилось приносить клятву преданности государству в 1934 году? Да, все должны были ее принести. Нас не интересуют "все". Нас интересуете лично вы. Пожалуйста, зачитайте текст клятвы, он был напечатан в "Юридической газете Рейха" в марте 1933 года. "Клянусь, что буду повиноваться "Адольфу Гитлеру, вождю Рейха и немецкого народа; "что буду предан ему, что буду блюсти законы и добросовестно выполнять свои обязанности, и да поможет мне Бог!" Все должны были принести эту клятву. Это считалось обязательным. но вы такой проницательный человек, доктор Вик. Вы ведь знали, что грядет. Вы знали, что национал-социализм ведет Германию к краху. "Это было понятно всем, у кого были глаза и уши," так вы сказали. Неужели вы не догадались, что могло произойти, если бы вы и другие такие же государственные мужи отказались бы принести эту клятву? Если бы это случилось, Гитлер никогда, ни при каких обстоятельствах не пришел бы к абсолютной власти. Так почему же вы не отказались? Объясните нам! Это как-то связано с вашей пенсией? Неужели она значила для вас больше, чем родина? Ваша честь, я протестую против этой линии защиты и требую, чтобы эта часть выступления была изъята из протокола. Задача обвинителя заключается в том, чтобы доказать вину подсудимого. Ваша честь, я выразил протест. Обвинение не заинтересовано в получении доказательств? Вины в данном случае более чем достаточно. Она выходит за рамки принятия клятвы. Несомненно! Порядок в зале суда! Единственное, что германская машина со всей ее монументальной основательностью не смогла уничтожить!

Порядок в зале суда! Все жертвы режима! Мир не знал, что может быть столько жертв! Они пройдут здесь, в этом зале. Порядок в зале суда! Суд предупреждает обе стороны. Это недопустимо! Впредь суд такого не потерпит! Мы здесь затем, чтобы служить правосудию, а не выслушивать ваши истерики. Ваша честь, я заявил протест! Протест отклонен! Свидетель, вы можете быть свободны. Вы читали Яннинга? Боюсь, что нет. "Идея закона". Ну и как? Интересно? Все, что написал Яннинг, интересно. Его книги это слепок эпохи, надежд и устремлений того времени. Они не слишком отличались от наших надежд. Послушайте, что он пишет о подписании конституции Веймарской республики: "Теперь очевидно, что наше будущее это Германия без оружия и кровопролития; "Германия, где царит справедливость, где люди имеют право жить, а не умирать. "Германия, у которой есть цель. Свободная, гуманная страна. Германия, которая пробуждает лучшее в человеке". Как же получилось, что человек, написавший такие вдохновенные слова, стал участником политики стерилизации и уничтожения? Что могло его подвигнуть? Послушайте, Дэн, здесь случилось многое, чему нельзя найти объяснение. Да, я знаю, но обвинению придется доказать каждое слово в своем обвинительном заключении, если они хотят, чтобы я вынес приговор такому человеку, как Яннинг. Простите, господа, мне пора. Кен, вы идете? Да-да. Еще остается вопрос насчет ограничения в правах. Об этом завтра. Дэн, моя жена устраивает завтра междусобойчик в Гранд-Отеле. Она просила меня пригласить вас. Спасибо, с удовольствием. Кроме того, она хотела бы обеспечить вас женским обществом. Ей кажется, что вам здесь одиноко. Благодарю вас, Кёртис, не стоит. Вы же знаете, как дамы любят заниматься сватовством. Я думаю, что побуду холостяком. Ладно. А вы, Кен, придете? Увы, у нас с женой планы. Доброй ночи. Доброй ночи, Дэн. Госпожа Хальбештадт, не мог бы я. Здравствуйте! Здравствуйте! Ваша честь, позвольте представить вам мадам Бертольт. Судья Хэйвуд. Мадам Бертольт бывшая хозяйка этого дома. Она пришла забрать кое-что из своих вещей, оставленных в подвале. Я не знала, что она придет. Ничего страшного, г-жа Хальбештадт. Я оставила здесь вещи, пока не сниму подходящую комнату. Надеюсь, вы не будете против. Нет, ну что вы. Можете проверить, что именно здесь хранится. Ну зачем же. Тогда я заберу вот это. Благодарю вас, госпожа Хальбештадт. Позвольте, я помогу вам. Не нужно, я сама. Я только вынесу на улицу. Вот, пожалуйста. Спокойной ночи. Тяжело. Это книги и картины, которые ничего не значат ни для кого, кроме меня. Господин Шмидт! Ваша честь. Вы не отвезете госпожу Бертольт домой? Разумеется, ваша честь. Я надеюсь, вам здесь удобно. Да-да, очень. Моим любимым местом всегда был сад. Пожалуйста, напоминайте госпоже Хальбештадт ухаживать за садом камней. Когда настанет лето, сад доставит вам большое удовольствие. Я сяду впереди. Благодарю вас. Доброй ночи.

Доброй ночи. На Каролиненштрассе, дом 115. Да, мадам. Сядьте, сядьте. Госпожа Хальбештадт, вы работали на госпожу Бертольт, не так ли? Да, ваша честь. Как долго она здесь жила? Мадам Бертольт? Это ее фамильный дом. Здесь жило несколько поколений ее семьи. Спасибо. Ваша честь, вам что-то было нужно? Я хотел сделать бутерброды. Давайте мы сами сделаем для вас. Мы приготовим все, что пожелаете.

Нет, не стоит. Дома я всегда сам готовлю. С чем вы хотите? У меня есть ветчина, сыр и ливерная колбаса. С сыром, пожалуйста. Очень признателен. Госпожа Хальбештадт, скажите, какой была жизнь при национал-социалистах? Что вы имеете в виду? Ну. изо дня в день?

Дома я знаю людей, похожих на вас, я знаю, что вы хорошие люди. Как вам жилось при Гитлере? Мы всегда были аполитичны. Мы оба аполитичны, господин Хальбештадт и я. И стакан для молока. Конечно. Да, но вы же не могли не знать о том, что творилось вокруг. Очень многое происходило. Гитлер и Геббельс каждый год приезжали в Нюрнберг. И как это выглядело? Мы не участвовали в митингах. Ни разу. Я не пытаюсь вас допрашивать. Я просто, ну. любопытствую, что ли. Мне интересно. Вот бутерброды, ваша честь. Спасибо. На здоровье. Благодарю вас. Вот, к примеру, недалеко отсюда есть такое местечко Дахау. Вы знали, что там творилось? Нет, мы ничего не знали об этом. Совсем ничего. Как вы вообще можете спрашивать, знали ли мы о том, что там творилось? Прошу прощения, я не хотел. Ваша честь, мы всего лишь маленькие люди. Мы потеряли сына на фронте и дочь во время бомбежки. Пока шла война, мы чуть не умерли с голоду. Это было ужасно. Да-да, я понимаю. Гитлер. А Гитлер тоже кое-что сделал. Нельзя сказать, что он не сделал ничего хорошего. Он строил шоссе. Люди могли найти работу. Нельзя сказать, что он не сделал ничего хорошего. А в остальном. То, что, говорят, он делал с евреями, с остальными. Мы ничего не знали. Мало кто из немцев об этом знал. Даже если бы мы знали, что бы мы могли поделать?

Но госпожа Хальбештадт сказала, что вы ничего не знали. А госпожа Бертольт, как она относилась ко всему происходящему? Ну, мадам Бертольт очень образованная женщина, ваша честь. Я не сомневаюсь в этом. А ее муж? Он был на фронте. И что с ним случилось? Он был одним из подсудимых в деле Мальмеди. Генерал Бертольт. Карл Бертольт. Он был казнен, ваша честь. Да, я знаю. Настоящий документ обязывает фотографа Рудольфа Ленца явиться в течение двух недель в одну из перечисленных больниц для "медицинских процедур". Далее обвинение представляет документ № 488, заверенный нотариусом, на имя швеи Анни Мюнх. Здесь написано следующее: "Суд Франкфурта-на-Майне постановил: "швея Анни Мюнх, дочь Вильгельма Мюнха, обязана пройти стерилизацию. "Ей необходимо явиться в течение двух недель "в одну из перечисленных больниц. Если она не явится добровольно, то будет доставлена туда принудительно".

Далее документ № 449, вопросник на немецком и английском языках, касающийся помощника фермера Майера Айхингера. Ваша честь? Защита протестует против представления подобных документов. Согласно постановлению первого суда такие документы не подлежат освидетельствованию, если их подлинность не заверена независимыми экспертами. Протест принят. Ваша честь, позвольте мне задать вопрос защите. Пожалуйста. А если мы представим суду свидетеля, вы примете эти документы? Благодарю вас.

Обвинение вызывает свидетеля Рудольфа Петерсена. Поднимите, пожалуйста, вашу правую руку. Клянусь всемогущим и всезнающим Богом, что я буду говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. Клянусь. Пожалуйста, сообщите суду ваше имя и место рождения. Рудольф Петерсен. Франкфурт-на-Майне, улица Гретвег, дом 7. Когда вы родились, господин Петерсен? 20 мая 1914 года. Ваша профессия? Помощник пекаря. Я работаю помощником пекаря. Ваши родители живы? От чего они скончались? Господин Петерсен, ваши родители умерли естественной смертью? Да, да. Они умерли естественной смертью. Господин Петерсен, скажите, к какой политической партии принадлежал ваш отец? К коммунистической партии. Теперь постарайтесь вспомнить, что произошло с вашей семьей в 1933 году, до прихода к власти нацистов. Что-то из ряда вон выходящее, отличавшееся особой жестокостью. Да-да. Сколько лет вам тогда было? Девятнадцать. Не могли бы вы рассказать суду, что именно произошло? А. ну. К нам в дом ворвались национал-социалисты. они выбили двери и разбили окна. Они называли нас предателями. Они хотели избить моего отца. И дальше? Мы с братьями бросились ему на помощь. Началась драка. Наконец нам удалось их выставить, усмирить и отвести в полицию. А полиция что-нибудь предприняла по этому поводу? Нет, ничего. Почему? Это произошло во время выборов. Вы имеете в виду, когда к власти пришли национал-социалисты? Да. Хорошо, господин Петерсен, а что произошло после прихода нацистов к власти? Я нашел работу на ферме, но там требовалось уметь водить грузовик. Я пошел в городскую управу, чтобы подать на права. И что произошло там? Там меня отвели к начальнику. Вы прежде видели этого человека? Да, он был одним из тех, кто ворвался к нам в ту ночь. И что он сказал по поводу вашего прошения? Он сказал, что потребуется сдать экзамен. Где именно должен был состояться экзамен? В местном суде в Штутгарте. Кто был председателем суда? Судья Хофштеттер. Что произошло в суде? Они спросили, как меня зовут, ну и так далее. А о чем они спрашивали еще? Они спрашивали меня, когда родились Адольф Гитлер и доктор Геббельс. Что вы ответили? Я ответил, что не знаю и не хочу знать.

А другие вопросы вам задавали? Нет, они только сказали, что я узнаю об их решении в течение 10 дней. Понятно. Господин Петерсен, пожалуйста, взгляните на этот документ. Вы узнаете этот документ? Не сочтите за труд зачитать этот документ суду. "Местный суд города Штутгарта. "Рудольф Петерсен, пекарь, родившийся 20 мая 1914 года, "сын железнодорожника Ханса Петерсена, обязан пройти стерилизацию". (Лоусон) Пожалуйста, прочтите последний абзац. "На основании этого он должен явиться в течение двух недель "в одну из перечисленных больниц. "Если он не явится добровольно, он будет доставлен туда принудительно". Теперь, пожалуйста, прочтите подпись внизу этого документа. Председатель судья Хофштеттер. А теперь прочтите, что написано ниже этой подписи. Под подписью? (Лоусон) Да, под подписью. По распоряжению министра юстиции Эрнста Яннинга. Ваша честь, может ли защита ознакомиться с личным делом господина Петерсена? Как вы поступили после того, как получили это письмо, господин Петерсен? Я убежал. Спрятался у друга на ферме. Но вы вернулись? Вы вернулись обратно? И что произошло после?

Явилась полиция. И куда они отвезли вас? В больницу. господин Петерсен, простите, не могли бы вы говорить чуть громче. В больницу. И что произошло там? Меня там оставили. Медсестра, которая. В общем, пришла медсестра, чтобы приготовить меня к операции. Она сказала мне, что все это кажется ей совершенно ужасным. И доктор, который должен был оперировать. он тоже сказал, что это выглядит ужасно. И вы были стерилизованы? (Лоусон) Благодарю вас, господин Петерсен. У меня все. Герр Рольфе. Господин Петерсен, если хотите, вы можете снять наушники. Господин Петерсен, вы сказали, что работаете помощником пекаря. Так? Да, это так. А кем еще вы работали? Я работал с моим отцом. А кем работал ваш отец? Он работал на железной дороге. Да, но в чем заключалась его работа? Он поднимал и опускал шлагбаум на железнодорожном переезде. Вы упомянули ваших братьев. Сколько у вас братьев? И сколько сестер? Четыре. То есть всего вас десять? Кем работают ваши братья? Рабочими. Они все рабочие? Понятно. Господин Петерсен, вы сказали, что в штутгартском суде вам задали два вопроса: назвать дни рождения Гитлера и доктора Геббельса. Так? Да, это так. А о чем еще вас спрашивали? Ни о чем. Вы уверены? Вы уверены, что вас не расспрашивали о вашем образовании? Я протестую! Свидетель уже ответил на этот вопрос. Протест принят. Можно узнать, господин Петерсен. можно узнать, как долго вы проучились в школе?

Шесть лет. Всего. почему всего шесть лет? Я должен был идти работать. Скажите, вы были талантливым учеником? В школе? Это было. это было так давно. Я не. А может быть, вы не успевали в школе и поэтому оставили занятия? Ваша честь, я протестую: школьные успехи свидетеля никак не связаны с тем, что с ним произошло. Задача санитарных судов заключалась в том, чтобы отбирать умственно отсталых и стерилизовать их. Протест отклонен. Скажите, как вы учились в школе? Я хотел бы предоставить заключение о школьной успеваемости господина Петерсена. Его оставили в классе на второй год. Вы сказали, что ваши родители умерли естественной смертью. Так? Будьте добры, опишите подробно, от какой болезни умерла ваша мать. У нее было больное сердце. Но на заключительной стадии болезни у вашей матери появились психические нарушения, не так ли? Психические нарушения. Нет. Нет! В постановлении штутгартского суда говорится, что ваша мать страдала наследственным слабоумием. Это не так. Это ложь. Ложь! Ложь. Не могли бы вы объяснить нам, каким образом штутгартская комиссия по наследственным заболеваниям пришла к таким выводам? Это было сказано лишь для того, чтобы уложить меня на операционный стол. То есть они выдумали это? Господин Петерсен, санитарные суды использовали довольно простой набор вопросов, чтобы определить уровень умственных способностей. Поскольку вы сказали, что вам таких вопросов тогда не задали, я надеюсь, вы не откажетесь ответить на них сейчас. Пожалуйста, составьте предложение из слов "заяц", "охотник", "поле". Ваша честь! Я протестую! Господин Петерсен, скажите, суд в Штутгарте был организован так же, как здесь? Я не понимаю, что вы. Тогда в зале суда были зрители? Зрители? А, да. Да. Спасибо. Протест отклонен. "Заяц", "охотник", "поле", господин Петерсен. Можете не торопиться. "Заяц", "охотник", "поле". А. охотник.

Все было решено заранее. Все было решено до того, как я пришел в суд.

Все было решено заранее! Они держали меня в больнице, как преступника. Я не мог ничего сказать. Я не мог ничего поделать. Я. я должен был там лежать. Моя. моя мать. как вы можете говорить о ней так! Она была женщиной, она работала служанкой и работала честно. Она работала всю свою жизнь. И это неправильно, это несправедливо то, что вы о ней говорите. Вот посмотрите. Я хочу вам показать. Вот ее фотография. Посмотрите на нее, посмотрите сами, посмотрите и скажите мне, была ли она слабоумной?! Моя мать! Была ли она слабоумной?! Была? Была?!

Я считаю своим долгом обратить внимание суда, что свидетель не способен контролировать свою умственную деятельность. Я знаю, что не могу! С того самого дня от меня осталась только половина. Суд не может знать, каким вы были до госпиталя. И не узнает. Все, что может суд, это положиться на ваше слово. Заседание суда откладывается. Проблема с обвинителями заключается в том, что они все молодые радикалы, как Лоусон. А Лоусон что, молодой радикал? Ну, он был протеже самого Рузвельта. Но ведь среди друзей у Рузвельта были и не-радикалы? Например? Уэнделл Уилки. Уилки. Вы так представляете себе консерватора? Кстати, Дэн, мне интересно, к какой партии вы принадлежите? Раз уж так, Кёртис, поясняю: я непреклонный республиканец, который считал и считает, что Франклин Делано Рузвельт был великим человеком. Ну-ну, один из них. Это Макс Перкинс. Вы знакомы с ним? Он работает в агентстве "Юнайтед Пресс". Макс, какими судьбами? Я решил, что вы непременно что-нибудь выкинете! Да я еще и не выпил толком! Позвольте представить. Судья Айвз. Здравствуйте. и госпожа Айвз. Очень рада знакомству. Приятно познакомиться.

Судья Хэйвуд, г-жа Бертольт. Мы уже знакомы. Да, мы встречались. Не хотите ли присоединиться к нам? С удовольствием. Пожалуйста, Макс, садитесь сюда. Благодарю вас. Кстати, Макс, мне весьма понравилась ваша статья о госпоже Бертольт. Да это был просто репортаж. Ее речь на суде в защиту мужа была очень выразительной. А вы собираетесь написать что-либо о сегодняшних процессах? Скажу вам честно, господин судья, сейчас рассказы о нюрнбергских процессах уже не выгорят. Что вы имеете в виду, господин Перкинс? Американской публике это безразлично. Но ведь прошло всего два года, как кончилась война! То-то и оно. Пожалуйста, что вы будете? Спросите сначала у дам. Может быть, еще пива, Дэн? Спасибо, пива мне уже достаточно, я бы попробовал что-нибудь другое. Попробуйте местные вина Зонненберг или Швальбенвинкель. Зоннеберг или что? Швальбенвинкель. Звучит неплохо. Тогда Швальбенвинкель. Вы будете? Да, пожалуйста. Ну что, Макс, еще пива? Давайте. Спасибо.

Вы благополучно добрались тогда до дома? Да, я вам признательна. Даже не знаю, что бы я делала без машины. Вы прекрасно говорите по-английски, госпожа Бертольт. Спасибо. Мы с мужем три года прожили в Америке. Я надеюсь, у вас будет возможность осмотреть Нюрнберг. Боюсь, что все, что я увижу, это дорога от дома до Дворца Правосудия. Ну и какие-то места, которые имеют непосредственное отношение к делу. То, что связано с нацистами. Вам стоит посмотреть другой Нюрнберг. В Старом городе есть что посмотреть. Наконец, музеи, которые мы пытаемся восстанавливать.

Вот, кстати, концерт, фортепианный концерт на следующей неделе в старом оперном театре. Артур Райсс. Он бежал от гитлеровского режима. Теперь мы убедили его вернуться.

Это будет потрясающий концерт. Может быть, вам будет интересно пойти? Да, с удовольствием. Я попрошу оставить для вас билет в кассе. Я состою в попечительском совете. Благодарю вас, госпожа Бертольт. Не стоит. У меня здесь особая миссия, и господин Перкинс может это подтвердить. Да? Какая? Попытаться убедить вас, американцев, что мы не все здесь чудовища. Добрый вечер, полковник. Полковник. Майор Раднитц. Добрый вечер, госпожа Бертхольт. Надеюсь, вы извините меня. Но вы же только пришли. Прошу прощения, но мне пора. Приятно было познакомиться. Если вы и правда захотите пойти, я оставлю для вас билет на концерт. Благодарю вас. Всего доброго. Всего хорошего. Всего доброго. Всего доброго, госпожа Бертольт. Госпожа Бертхольт не горит желанием общения со мной. Я был обвинителем на процессе ее мужа. Многие считают, что смертный приговор, вынесенный генералу Бертольту, теперь бы уже не прошел. Ну конечно, есть такие. Более того, я уверен, что есть даже те, кто готов немедленно освободить всех нюрнбергских подсудимых. Всех! Ну, давайте. Извините меня. Я, ну. Я, как вы уже смогли убедиться, господа, кажется, хватил лишнего. Сегодняшнее представление с господином Петерсеном выбило меня из колеи. Прошу прощения. Три пива и один Швальбенвинкель. Ваше здоровье! Швальбенвинкель. Швальбенвинкель. Да, отличное пиво. В этой стране делают отличное пиво! Знаете. Знаете, в нас, американцах, есть что-то такое. Из нас не получаются оккупанты.

Для нас это все внове, и нам не очень-то удается. Вот мы пришли в Германию, и что мы видим? Мы видим, какая это красивая страна. Очень красивая. Очень! Мы видим культуру, которой не одна сотня лет. Мы ощущаем ее такое уютное очарование и обаяние людей, таких как. ну. госпожа Бертхольт. Мы рождены с комплексом неполноценности: мы легко прощаем и быстро забываем плохое, мы даем другому человеку возможность исправиться все это и значит "по-американски". Представляете, мы победили самую мощную военную машину со времен Александра Македонского! Но теперь всем заправляют бойскауты.

Ваша беда, полковник, заключается в том, что вы готовы засудить всю страну. Наверное, это доставит вам моральное удовлетворение, но это будет не слишком прагматично и вряд ли справедливо. Вряд ли справедливо? "Охотник". Да, давайте будем справедливыми. "Охотник застрелил в поле зайца". Так просто!

Мм-да. Полковник, я думаю, нам пора. Да, нам не стоит это здесь обсуждать. Нет-нет, что вы, судья! Мы американцы! Мы будем справедливыми вопреки всему! Не следует делать ничего противозаконного! Противо. Да мы и не можем совершить ничего противозаконного. В Германии вовсе не было нацистов, вы разве забыли, судья? Германию захватили эскимосы, и тогда начались все эти ужасы. Это не немцы во всем виноваты. нет, это все проклятые эскимосы! Простите. Простите. До свидания, полковник. До свидания. Внимание! Простите, что вынужден прервать ваш вечер. Следующим офицерам немедленно прибыть в расположение своих частей: Майор Маккарти, майор Ситрон, майор Кантор, капитан Байерс, капитан Коннелл, капитан Дуглас, капитан Вулф, майор Бут и майор Райс. Спасибо. Пожалуйста, продолжайте! Гарри! Что случилось? Русские вошли в Чехословакию. Масарик покончил с собой. Мы отправляем туда войска. (Айвз) Как вы думаете, чем это все закончится? Не знаю, сэр. Ах, да! Судья Хэйвуд. Эльза Шеффлер. Добрый вечер. Добрый вечер. "Президент Трумэн отреагировал на кризис тем, что призвал к продолжению "военной подготовки. В своем заявлении он выразил опасения относительно способности западных наций выжить в условиях восточной угрозы". "Восточной угрозы". Герр Яннинг, вы слышите? Герр Яннинг, это в газетах! Именно то, что утверждал Гитлер: "Борьба Востока и Запада за выживание". О, он знал. Он знал! Они еще поймут, что мы точно знали, куда идем! Они не могут называть нас преступниками и одновременно просить о помощи. Теперь нам нужно держаться вместе. Это переломный момент всего процесса. Нам повезло! Нам повезло, герр Хан. Прежде вы считали, что вам повезло, когда я снисходил до того, чтобы с вами поздороваться. Послушайте, вы считаете, что если мы оказались здесь вместе, то в ваши обязанности входит растолковывать мне, как мне поступать? Герр Яннинг, мы должны держаться вместе, немцам не стоит идти друг против друга. Теперь мы должны быть едины. Послушайте-ка, герр Хан, в моей жизни уже случались ужасные неприятности, но худшее, что только могло со мной произойти, это оказаться в компании подобных вам. У меня нет ничего общего ни с вами, ни с прочими партийными холуями. У нас есть кое-что общее: мы защищали один и тот же режим. Вы отстаивали этот режим не меньше нашего. И еще кое-что общее. Вы тоже немец. Добрый вечер. Вам понравилось? Очень понравилось. Очень. Можно вас подвезти? Я живу всего в нескольких кварталах отсюда и собиралась пройтись. Не хотите прогуляться? Да, да, конечно. Машина мне не понадобится. Я провожу госпожу Бертольт. Мне подождать вас? Нет, нет. Я все же подожду вас, ваша честь. (мужские голоса поют песню "Лили Марлен") На городских воротах Горят фонари И будут гореть до тех пор, Пока мы вновь не встретимся. Мы будем стоять под фонарем, Как тогда стояла Лили Марлен. Как тогда Лили Марлен. Немцы обожают петь вне зависимости от обстоятельств. Да, я заметил. А американцы тоже поют в барах? Нет, я не припомню. Нет, в барах мы скорее склонны к угрюмости. И пусть все видят, Когда мы. Жаль, что вы не понимаете по-немецки. У этой песни очень красивые слова. Очень грустные. Даже более грустные, чем если их перевести на английский. Немецкий солдат знает, что он погибнет и потеряет свою девушку. Фонарь горит каждую ночь. "Он знает звук твоих шагов и узнает походку, "Он горит каждую ночь, а я уже давно забыт". "И если я погибну, "Кто будет стоять с тобой под фонарем, "Кто будет стоять рядом с тобой, Лили Марлен?" С тобой, Лили Марлен. А ваша жизнь там, в Америке? У вас есть семья? Да, у меня есть дочь, и у нее самой четверо детей.

Вы, наверное, очень гордитесь ими? Если признаться, то горжусь. А ваша жена? Она умерла несколько лет назад. Сигареты? А вы? У вас есть дети? Какую должность вы занимаете? Вы, наверное, очень важное лицо? Да нет, не слишком. Я судья окружного суда. Впрочем, я уже год им не являюсь. Вы вышли на пенсию? Так решили избиратели. У вас в США есть выборы судей? Да, в некоторых штатах. Я этого не знала. До последнего года я считал это преимуществом, пока не проиграл на выборах. Я уверена, что это не ваша вина, а ошибка избирателей. Ну, мнения на этот счет расходятся. Вот здесь я живу. Здесь? Да. Внутри не так страшно. Может быть, зайдете? Я сварю кофе. Да, с удовольствием. Вам нелегко теперь, правда? У меня никогда не было привычки к легкой жизни. Я вовсе не хрупкая барышня, судья Хэйвуд, я дочь военного. Вы понимаете, что это значит? Боюсь, что нет. Это значит, что меня приучили к дисциплине, совершенно особой дисциплине. Например, в детстве мы ездили летом за город на долгие прогулки, но мне не разрешали бежать вместе со всеми к лимонадной стойке. Мне говорили: "Побори свою жажду!" "Побори свой голод!" "Побори свои чувства!" Мне это очень помогло. А ваш муж? Он тоже был из военной семьи? Мой муж был солдатом. Его научили одному: сражаться, и сражаться до победы. Как вам кофе, ничего? Спасибо, вкусно. Это эрзац, но я всегда стараюсь сварить покрепче. Я хотела спросить вас, что вы думаете об Эрнсте Яннинге? Госпожа Бертольт, простите, но я не вправе обсуждать дело за дверями суда. Да-да, конечно. Я немного знакома с Яннингом. Мы всегда ходили на одни и те же концерты. Я помню прием в честь невестки Рихарда Вагнера. Там был Гитлер. Яннинг пришел со своей женой. Она была очень красивая женщина, очень тонкая, даже деликатная. Ее больше нет. Она произвела на Гитлера сильное впечатление.

На приеме он пытался ухаживать за ней, а он всегда делал это очень громко и эмоционально. Я никогда не забуду, как Яннинг поставил его на место. Он сказал: "Господин канцлер, я вовсе не против ваших дурных манер. "Это мне не так претит. Но мне претит то, что вы насквозь буржуа". Гитлер побледнел, пристально посмотрел на Яннинга и вышел вон. А кофе правда ничего? Да, хороший, спасибо! Мы ненавидели Гитлера Яннинг, мой муж, я! Я хочу, чтобы вы знали! А он ненавидел нас. Он ненавидел моего мужа за то, что тот был настоящим героем войны, чего капрал-Гитлер никогда не мог ему простить. Он ненавидел меня за то, что мой муж женился на женщине из аристократии. Гитлер трепетал перед аристократией и одновременно ненавидел ее, поэтому то, что произошло, горькая ирония. Вам известно, что случилось с моим мужем? Что он мог знать о тех преступлениях, в которых его обвинили? Он был осужден на процессе высшего командного состава, и он стал жертвой того отмщения, которого так жаждут победители над побежденными. Это было политическое убийство. Вы понимаете? Ведь это так, так! Я не знаю, госпожа Бертольт. Но я хочу понять. Я так хочу понять. Я должен понять. Хотите еще кофе? Да, с удовольствием. Привет. Привет. Мы разыскали Ирену Хоффман. Где она? В Берлине. Ах, в Берлине! Она вышла замуж и поменяла фамилию на Вальнер, поэтому ее и не могли найти. Когда она будет здесь? Ее здесь не будет. Что ты хочешь сказать? Она не желает участвовать в процессе. Ты же знаешь, никто больше не хочет выступать свидетелем.

Если я успею на полночный поезд в Берлин, то смогу обернуться до завтрашнего вечера. Тэд, ты же не спал. Мне нужно уговорить Хоффман. Оно того стоит! Подмени меня сегодня на утреннем заседании, ладно? Господин полковник, прошу вас. Я уже говорил вам в прошлый раз, еще раз повторю: для нас все закончилось. Она не обязана ехать с вами, и у вас нет права ей приказывать.

Господин Вальнер, я не собирался приказывать, у меня нет таких полномочий. Что же, вы думаете, нам дадут медаль за участие в этих процессах? Это никому не нравится. Люди больше не хотят, чтобы одни немцы обвиняли других немцев. Я знаю об этом уже два года, с тех пор как стал выступать обвинителем на этих процессах. Вам легко говорить. Когда все кончится, вы уедете обратно в свою Америку, а нам придется жить рядом с этими людьми. Господин Вальнер, неужели вы думаете, что я не представляю, о чем прошу? Как вы можете врываться сюда, точно гестапо. Только потому, что они должны быть наказаны за то, что они творили! Неужели вы и вправду думаете, что им не удастся улизнуть? Знаете что, черт с ними и черт с вами! Там будет Эмиль Хан? Да, он на скамье подсудимых. А Эрнст Яннинг? Вы видели фотостудию на первом этаже? Ничего особенного, но для нас это начало новой жизни. Так вот, они непременно явятся, если я поеду в Нюрнберг. Они явятся и перебьют нам окна. Я поставлю в вашем магазине круглосуточную охрану. Ирена, ты не обязана ехать. Вы обязательно должны поехать, Ирена. Ради всех тех, кто уже не сможет стать свидетелем. Ты никому ничего не должна, Ирена. Нет, вы должны! По меньшей мере, одному человеку. Часто вечером. Каждый вечер мы ждали, как будто знали, что к этому все и идет. (Раднитц) Доктор Гойтер, вы узнаете этот заголовок? Да, сэр. Будьте добры, прочитайте его вслух. "Смерть осквернителю расы". Из какой это газеты? Из "Дер Штюрмер" Юлиуса Штрайхера. Чему посвящена эта статья? Делу Фельденштайна. Что такое дело Фельденштайна? Ваша честь, защита заявляет протест в связи с привлечением дела Фельденштайна. Это печально известное дело, возможно, самое известное дело своего времени. Оно играет на чувствах и задевает те сокровенные струны души, которые, наверное, не стоит здесь тревожить. Для этого суда не существует таких ограничений. Суд заинтересован во всех фактах, имеющих отношение к делу. Протест отклонен. Спасибо, дальше я сам. С позволения суда. Можете продолжать. Благодарю вас. Итак, о чем дело Фельденштайна? Этот мужчина был обвинен в загрязнении расы. Будьте добры, поясните, что означает "загрязнение расы"? Это обвинение, предусмотренное Нюрнбергским уложением законов.

Любой неариец, вступающий в интимные отношения с арийкой, может быть казнен. Когда вы узнали о деле Фельденштайна? В сентябре 1935 года ко мне обратились из полиции, мне сказали, что господин Фельдештайн задержан и просит меня выступить в его защиту. А его знали в городе?

Да, он был известным торговцем, а также одним из руководителей еврейской общины в Нюрнберге. Что ему вменялось в вину? Его обвинили в том, что он состоял в интимных отношениях с 16-летней девушкой, Иреной Хоффман. (Лоусон) Понятно. И что он сказал вам по поводу обвинений? Он сказал, что это ложь. Он сказал, что давно знаком с девушкой и ее родителями. Он навещал ее после их смерти. Но ничего из того, в чем его обвиняют, не было. Будьте добры, доктор, расскажите суду, что произошло после? Ему пришлось предстать перед Нюрнбергским особым судом. А где состоялся этот суд? Вот здесь. В этом здании. В этом зале. Доктор Гойтер, скажите, чем сопровождался этот судебный процесс? Этот суд послужил демонстрацией силы национал-социализма. Это было как раз в сентябре, во время нюрнбергских демонстраций. Зал суда был переполнен. Вон там стояли люди.

Юлиус Штрайхер сидел в первом ряду. Везде были представители верховного руководства НСДАП. Скажите, доктор, чем, по-вашему, должен был обернуться процесс, проходивший в таких декорациях? Когда я узнал, что в роли общественного обвинителя выступает Эмиль Хан, я понял, что нужно ожидать худшего. Это был совершеннейший фанатик, все процессы с его участием были отмечены крайней жестокостью. И все же я не терял надежды совсем, потому что председателем суда был Эрнст Яннинг. Его репутация была известна по всей Германии, все знали, что он посвятил свою жизнь служению правосудию в самом сокровенном смысле этого слова. Спасибо. У меня все. (Хэйвуд) Вопросы у защиты? Благодарю вас. Вопросов нет. (Хэйвуд) Свидетель может быть свободен. Обвинение вызывает свидетельницу Ирену Хоффман Вальнер. Пожалуйста, поднимите правую руку. Клянусь всемогущим и всевидящим Богом, что буду говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. Клянусь. Пожалуйста, назовите ваше имя. Ирена Хоффман Вальнер. Госпожа Вальнер, вы были знакомы с Леманом Фельденштайном? Да, была. Когда вы с ним познакомились? В 1925 или 1926 году, точно не помню. Сколько ему было лет? За пятьдесят. А сколько ему исполнилось, когда его арестовали? Понятно. В каких отношениях вы с ним состояли? В дружеских. Вы встречались с ним после смерти ваших родителей? Зачем? Мы были друзьями. Кроме того, он владел домом, в котором я жила, а он часто бывал там по делам.

Скажите, что вы сказали полиции, когда вас спросили, состояли ли вы с ним в интимных отношениях? Я сказала, что это ложь. Скажите, а кто был общественным обвинителем на этом суде? Эмиль Хан. Эмиль Хан допрашивал вас? Что именно он говорил вам? Он. он отвел меня в отдельную комнату, где мы остались вдвоем. Он сказал, что мне нет смысла отпираться, потому что мне все равно никто не поверит. Никто. Произошло "осквернение расы", и исправить это можно, только уничтожив осквернителя. Он сказал мне, что если я буду защищать господина Фельденштайна, меня арестуют за дачу ложных показаний. Что вы ему ответили? Я сказала ему, что это ложь, я повторяла это снова и снова. Я сказала, что ничего иного говорить не буду, что я не могу наговаривать на того, кто был так добр со мной. Вас арестовали? Госпожа Вальнер, скажите, в какой манере Эмиль Хан вел обвинение? Он насмехался надо всем, что господин Фельденштайн пытался сказать в свою защиту. Он использовал любую возможность, чтобы поиздеваться над ним. А как на это реагировали зрители? Они все время смеялись. Сколько продолжался процесс? Госпожа Вальнер. как долго продолжался процесс? Два дня. И обвинительное заключение было вынесено в конце второго дня? Каким было заключение суда? Виновен. Каким был приговор? Господину Фельденштайну был вынесен смертный приговор. Меня приговорили к двум годам тюрьмы за дачу ложных показаний. Кто был председателем суда? Эрнст Яннинг. Приговор был приведен в исполнение? Благодарю вас, госпожа Вальнер. У меня все. Будут еще вопросы? Ваша честь, я прошу, чтобы свидетель остался в распоряжении суда. Мы представим дополнительные материалы по делу Фельденштайна, как только защита возьмет слово. Свидетель, пожалуйста, останьтесь в распоряжении суда. Сейчас можете идти. Мы вас пригласим. (Хэйвуд) Полковник Лоусон. Господа судьи, я прошу присоединить к делу указ, подписанный Адольфом Гитлером, согласно которому все обвиняемые или подозреваемые в вероломстве или сопротивлении властям должны быть в тайном порядке арестованы и без извещения друзей или близких, без суда и следствия направлены в концентрационные лагеря. Вот также копии распоряжений суда, отданных вследствие выполнения этого указа. Каждое из них подписано одним из обвиняемых. По этим распоряжениям были арестованы и отправлены в концентрационные лагеря сотни человек. Подписано Фридрихом Хофштеттером, подписано Вернером Лямпе, подписано Эмилем Ханом, подписано Эрнстом Яннингом. Господа судьи, обвиняемые не назначали концентрационные лагеря как меру наказания. Они не избивали арестованных, не тянули рычаги, открывавшие створки в газовых камерах.

Но, как показывают документы, которые мы здесь приводим, обвиняемые занимались оформлением и приведением в действие тех законов, по которым миллионы потерпевших были отправлены на верную гибель. Майор Раднитц. Господа судьи, я бы хотел вызвать Пожалуйста. Спасибо. Поднимите, пожалуйста, вашу правую руку. Клянусь всемогущим и всезнающим Богом, что буду говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. Клянусь. Вы состояли в действующих частях армии США в 1945 году в конце войны? Да, состоял. Вы командовали частями, которые освобождали концентрационные лагеря? Да, командовал. Вы были в Дахау и Бельзене? Да, был. Вы присутствовали на съемках фильмов, которые будут сейчас показаны? Да, присутствовал. Спасибо. Карта показывает число и местоположение концлагерей при Третьем Рейхе. Концлагерь Бухенвальд был основан в 1933 году. Там было заключено приблизительно около 80 тысяч человек. Девиз Бухенвальда: "Сломать тело, "убить душу, разбить сердце". Это бухенвальдские печи свидетельство предпринятых в последний момент усилий избавиться от трупов. Печи были сконструированы хорошо известной компанией, специализацией которой были печи для пекарен. Название фирмы видно четко. Это показ вещей, изъятых у жертв, и изделий из человеческих костей и кожи, устроенный офицером союзников для местных жителей. Всевозможные расчески и щетки. Обувь взрослая и детская. Золото, снятое с зубов. Золото переплавлялось и ежемесячно отсылалось в медицинское подразделение СС. Абажур из человеческой кожи. Кроме того, кожа также использовалась для картин, в основном непристойных. Головы двух поляков, усушенные до одной пятой натуральной величины. Пепельница из человеческой тазовой кости. Дети, отмеченные татуировками, отобраны для последующего истребления. Иногда по отношению к детям проявлялось милосердие им впрыскивали морфий, и они были без сознания, когда их вешали. Один из тамошних докторов описывал, как им завязывали на шеях веревки, и далее, если процитировать этого доктора: "Их подвешивали, как картины, на вбитые в стены крюки".

Тела тех, кто умер от отсутствия еды и нехватки воздуха еще в теплушках по пути в Дахау. Над сотнями заключенных ставились бесчеловечные медицинские опыты. Совершенно чудовищные. Свидетель казни в Дахау оставил следующее описание: "Заключенным было сказано оставить одежду на вешалке, "им говорили, что их ведут в баню. "Потом двери наглухо закрывались, "и через специально сконструированные скважины туда запускали газ Циклон-Б. "Изнутри доносились стоны и крики, но через две-три минуты все затихало". Поезда смерти доставили в концлагеря 90 тысяч человек из Словакии, 65 тысяч человек из Греции, 11 тысяч из Франции, 90 тысяч из Голландии, 400 тысяч из Венгрии, 250 тысяч из Польши и Верхней Силезии, наконец, 100 тысяч из Германии. А вот что было снято, когда британские войска освободили концентрационный лагерь Бельзен. По причинам гигиены им пришлось немедленно закапывать трупы при помощи бульдозеров. Чьи это были трупы? Граждан каждой из оккупированных стран Европы. Было уничтожено две трети евреев Европы. Больше шести миллионов, согласно документам самих нацистов. Но истинное число жертв не известно никому. Как смели они показывать нам эти фильмы? Как они только смеют! Мы не палачи. Мы судьи! Вы не считаете, что это так и было? Да, казни имели место, но не в таких масштабах! Совершенно невозможно! Вы руководили этими концлагерями, вы и Айхманн.

Они говорят, что мы убили миллионы людей. Слышите, миллионы! Разве такое возможно?! Скажите им, что это совершенно невозможно! Нет, возможно. Но каким образом? Вы имеете в виду технически? Все зависит от оборудования в вашем распоряжении. Представьте, что у вас есть две газовые камеры, каждая из которых вмещает две тысячи человек. Ну, вот и подсчитайте. В течение получаса можно уничтожить 10 тысяч. И вам даже не требуются охранники. Вы говорите людям, что они должны помыться, они идут в баню и встают под душ, но вместо воды вы пускаете газ. Убивать это вовсе не проблема, настоящая проблема куда девать трупы. Вот это действительно сложно. (немецкая песня) Как чудесно, Как прекрасно. Простите, что я опоздала. Ничего страшного. Мне надо было закончить дела в комитете по реконструкции. Я принесла кое-какие буклеты, чтобы мы могли решить, куда еще стоит пойти. Вот, может быть, в дом Альбрехта Дюрера. Или в музей. И когда вы сможете? В любое время. Будете заказывать? Помочь вам с меню? Что вы будете? Спасибо, но мне ничего не хочется. Стакан мозельского, пожалуйста. И мне мозельского. Что-нибудь не так? Нет-нет, я просто совсем не голоден. Знаете. последние несколько дней очень много значили для меня. Что вы имеете в виду? Мне кажется, вы не вполне догадываетесь, какой я на самом деле провинциал. До этого я был за границей только однажды. Это было во время Первой мировой войны. Мы шли через такие вот города, и мне очень хотелось знать, как здесь живут. Но для меня они тоже много значат. Почему? За эти несколько дней ко мне вернулись те чувства, которые я испытывала к американцам, когда гостила в вашей стране. Жаль, что это не журнальный рассказ. Ну, если бы это было в журнале, тогда два человека, такие как мы: стареющий юрист. Ну что вы! стремительно стареющий юрист и красивая вдова, преодолеют все свои противоречия и отправятся путешествовать, по земле или морем. Я видела господина Перкинса сегодня. Он сказал, что вам сегодня показывали фильмы. Любимые фильмы полковника Лоусона. Он никогда не упускает повода вытащить и предъявить их! Личная комната ужасов полковника Лоусона! Вы что, считаете, что мы знали о том, что творилось? Вы думаете, нам хотелось, чтобы убивали женщин и детей? Неужели вы верите этому? А? Госпожа Бертольт, я не знаю, чему верить. Боже мой! И мы сидим здесь с вами, пьем вино. Как вы можете даже думать, что мы знали? Мы не знали. Не знали! Насколько я могу судить, в этой стране никто об этом не знал. Госпожа Бертольт, ваш муж был одним из главнокомандующих армии. Он тоже не знал. Уверяю вас, он не знал. Гиммлер знал. Геббельс знал. СС знало, что творилось. Но мы не знали. Послушайте меня: много чего происходило по обе стороны фронта. Мой муж был военным всю свою жизнь, и он заслужил право умереть как солдат. Он просил об этом, а я пыталась помочь ему умереть с честью. Я бросалась от чиновника к чиновнику. Я умоляла! Я просила, чтобы ему оказали эту последнюю честь приговорили к расстрелу. И знаете, чем это кончилось? Его повесили вместе с остальными. И вот тогда я поняла, что могу ненавидеть. Я не выходила из комнаты. Я не выходила из дома. Я пила. Я ненавидела всеми фибрами души. Я ненавидела американцев, всех и каждого. Но невозможно ненавидеть всю жизнь, теперь я знаю это. нам нужно забыть, если мы собираемся жить дальше. (толпа поет народную "Песню любви") Герр Рольфе. С разрешения суда. Вчера здесь были показаны фильмы. По-настоящему шокирующие фильмы. Фильмы ужасающие.

Будучи немцем, я испытываю жгучий стыд, что такое могло произойти в моей стране. Такое ничем нельзя оправдать. Это не смогут искупить ни целые поколения, ни столетия то, что обвинители осмелились здесь, в зале суда, показывать эти фильмы. Это представляется мне неправомерным, неэтичным и несправедливым по отношению к подсудимым! Подобная тактика не выдерживает критики! Что пытается доказать господин обвинитель? Что немецкий народ как единое целое несет за это ответственность? Или что простым немцам все было хорошо известно? Если это так, то господин обвинитель не приводит всех фактов и прекрасно знает, что именно он замалчивает. Секретность операций, местоположение лагерей, ограничение коммуникаций в последние дни войны, когда массовые уничтожения перевалили за миллион, все это лишний раз доказывает, что господин обвинитель не говорит всей правды. А правда заключается в том, что эта чудовищная жестокость была уделом нескольких экстремистов! Настоящих преступников! Мало кто из немцев знал, что именно происходит. Очень немногие. И никто не знал, что происходило там, где были сняты эти фильмы. Но ирония заключается в ином: господин обвинитель представил эти фильмы, чтобы уличить подсудимых, тех, кто находился у власти, по одной причине они были призваны предотвратить эти чудовищные преступления. Скажите, у кого больше смелости? У того, кто бежит или сдается, когда ему угрожает опасность? Или у того, кто остается на посту несмотря на смертельный риск?

Защита представила свидетелей и доказательства: документы и письма религиозных и политических беженцев со всего света, каждый из которых пишет о том, как Эрнст Яннинг спас ему жизнь. Защита приводит доказательства того, как Эрнст Яннинг добивался смягчения наказания, когда приговор мог оказаться более жестким, если бы не его вмешательство. Защита свидетельствует, что личный врач Эрнста Яннинга был неарийцем, он был еврей, но Яннинг остался его пациентом несмотря на угрозу своей жизни. Защита представляет заверенные прошения от юридических организаций и известных юристов со всего мира, ходатайствующих о том, чтобы принять во внимание особенные обстоятельства этого дела и свидетельствующих, что вся деятельность Эрнста Яннинга подчинялась лишь одному стремлению охранять правосудие и идею справедливости. А что предлагает обвинение?

Оказывается, что в деле Эрнста Яннинга обвинение сумело представить единственный доказуемый факт дело Фельденштайна. Печально известное, как мы уже заметили. дело, к которому не следовало возвращаться, но которое нам придется теперь заново пересмотреть. Защита вызывает свидетельницу Эльзу Линдноу. Поднимите, пожалуйста, вашу правую руку. Клянусь всемогущим и всезнающим Богом, что буду говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. Клянусь. Госпожа Линдноу, скажите, кем вы работаете? Уборщицей. Где вы работаете? Четыреста. 345 Гроссеплатц. Вы знали Лемана Фельденштайна? Да, знала. В связи с чем? Я работала у него в 1935 году. Вы знаете свидетельницу Хоффман Вальнер? В связи с чем? Она была жильцом в том же доме. Вы когда-нибудь видели госпожу Хоффман и господина Фельденштайна вместе? При каких обстоятельствах? Господин Фельденштайн навещал госпожу Хоффман на дому. Часто? Довольно часто. А вы не замечали ничего необычного в этих посещениях? Замечала. Я видела, как госпожа Хоффман целовала господина Фельденштайна на пороге квартиры. Что-нибудь еще? Что именно? Однажды я пришла убирать квартиру госпожи Хоффман. Я думала, что в квартире никого нет, но госпожа Хоффман была дома. Она сидела на коленях у господина Фельденштайна. Благодарю вас, госпожа Линдноу. У меня все. Полковник Лоусон. Пожалуйста, наденьте наушники. Госпожа Линдноу, каковы ваши политические пристрастия? Политические пристрастия? Ваша честь, я протестую: политические пристрастия свидетеля не имеют ничего общего с ее показаниями. Полковник Лоусон снова пытается сыграть на чувствах суда. Протест отклонен. Пожалуйста, можете ответить на вопрос. Вы состояли в националсоциалистической партии? Да, состояла. Мы были вынуждены. "Мы были вынуждены". Когда вы вступили в НСДАП? В 1933 году. Все немцы были обязаны вступить в НСДАП в 1933 году? Пожалуйста, ответьте на мой вопрос, госпожа Линдноу! Вас заставили вступить в НСДАП? У меня все. Свидетель, вы можете быть свободны. Пожалуйста, господин защитник, продолжайте. Защита вызывает свидетельницу Ирену Хоффман Вальнер. (Хэйвуд) Госпожа Вальнер, напоминаю вам, что вы принесли клятву. Госпожа Вальнер, вы здесь добровольно? Вы добровольно согласились выступить свидетельницей? Верно ли, что господин обвинитель попросил вас выступить здесь и что вы долго не соглашались участвовать в процессе? Никто не согласился бы жить в такие времена. Это совпадает с моей информацией, что вы не хотели здесь появляться. Благодарю вас, госпожа Вальнер. Госпожа Вальнер, Нюрнбергский свод законов был принят 15 сентября 1935 года.

Где вы жили в это время? В Нюрнберге. Вам были известны эти законы? Вы знали, что физические отношения с евреями были противозаконны?

А вам было известно, что в Нюрнберге особенно в Нюрнберге считалась постыдной не только близость с евреями, но и любое общение, любой контакт? Вы знали, что для вас это может быть небезопасно? Да, знала. Но как можно оставить крепкую дружбу из-за какого-то. Это другой вопрос, госпожа Вальнер, которого я вам пока не задал. Так вы знали? Да, знала. И тем не менее вы не перестали встречаться, не так ли? Известно, что господин Фельденштайн приносил вам конфеты и сигареты. Да, это так. А вы помните, что еще он приносил вам цветы? Да, он много чего мне покупал, потому что он был очень добр. Он был самым добрым человеком, которого я знала. А вы знаете свидетельницу, госпожу Эльзу Линдноу? Да, я знаю ее. Она убирала вашу квартиру? Господин Фельденштайн приходил к вам в квартиру? Сколько раз? Я не помню. Несколько раз? Много раз? Много раз. Вы целовали его? Да, я целовала его. Не один раз? Да, не один раз. Но не так, как вы пытаетесь здесь представить. Он был для меня как отец. Даже больше, чем отец. Больше чем отец, вот как! И вы сидели у него на коленях? Протестую: господин защитник издевается над свидетелем под предлогом получения доказательств. Протест отклонен. Защита заново проигрывает то, что уже изначально было искажением правосудия! Полковник Лоусон, здесь решения принимает суд, а не обвинитель. Можете продолжать. Вы сидели у него на коленях? Да, но в этом не было ничего дурного. Вы сидели у него на коленях? Да, но. Вы сидели у него на коленях! А что еще вы делали? Ничего из того, на что вы намекаете, ничего из того. Что еще вы делали, госпожа Вальнер? Чего вы добиваетесь?

Вы пытаетесь. Дайте мне сказать правду! Это именно то, чего мы добиваемся, госпожа Вальнер! Правды! Правды! Вы признались, что продолжали с ним встречаться. Вы признались, что он приходил к вам в квартиру. Вы признались, что вы его целовали. Вы признались, что вы сидели у него на коленях. В чем еще вы хотите признаться? В чем еще? Ни в чем! Ни в чем из того, на что вы намекаете! А что еще было? Ничего не было! Ничего! Прекратите! Прекратите! В чем еще вы хотите признаться, госпожа Вальнер? Герр Рольфе!

Вы хотите, чтобы все повторилось? Ваша честь, подзащитный пребывает в таком нервном напряжении, что не отдает себе отчета. Я отдаю себе отчет! Ваша честь, подсудимый хочет сделать заявление. Ваша честь, защита имеет право. Порядок в зале суда. Порядок в зале суда! Подсудимый хочет сделать заявление? Да, я хочу сделать заявление. Ваша честь, защита имеет право просить. Подсудимый хочет сделать заявление именно сейчас. Я должен переговорить с моим клиентом. Подсудимый имеет право сделать заявление! Заседание суда переносится на завтра на 10:30 утра. (Рольфе) Что вы делаете? Объясните мне, чего вы добиваетесь? На скамье обвиняемых уже были Геринг, Франк, Штрайхер. Все это кончилось. Вы думаете, мне доставляет удовольствие выступать на этом процессе? Да, мне пришлось сказать в зале суда кое-что, от чего меня до сих пор мутит. Зачем мне это нужно? Потому что я хочу хоть что-то сохранить для немецкого народа. Я хочу оставить немцам хотя бы тень достоинства. Я хочу остановить это действо.

Если мы позволим им дискредитировать в вашем лице всех немцев, мы навсегда потеряем право распоряжаться своей страной. Мы должны смотреть в будущее. Мы не можем оборачиваться. Вам что, хочется, чтобы американцы остались здесь навсегда? Хотите, я покажу вам фотографии Хиросимы и Нагасаки? Тысячи и тысячи обугленных трупов. Женщины и дети. По-вашему, это высшая справедливость? Как вы думаете, куда они толкают нас? Думаете, они сами знают? Вы считаете, они хотя бы отчасти представляют наши проблемы? Что еще я должен сказать? Что я могу сказать, чтобы вы смогли увидеть?! Совсем ничего. (говорит радио) Ничего не было сделано для уменьшения создавшегося кризиса. Сегодня днем кризис достиг апогея прекратилось железнодорожное сообщение между западной зоной и Берлином. Наземный транспорт полностью блокирован. Как вы думаете, господин генерал, что мы предпримем? Вывод войск? Это невозможно. Если мы выведем войска под давлением другой державы, наш престиж резко упадет. Коммунисты начнут наступать по всем фронтам. А как насчет процессов, генерал? Что вы об этом думаете? Мы должны завершить все процессы, но, на мой взгляд, было бы разумнее ускорить их, насколько это возможно. А каковы будут наши действия, если они начнут стрелять по нашим самолетам? Тогда мы и будем принимать соответствующее решение. Пока никто не сможет дать вам ответ. Попробуйте штрудель.

Здесь их очень вкусно готовят. Нет, благодарю вас. Дэн, как вы знаете, я только что из Берлина. Я не думаю, что это случится. Многие так считают, но не я. Все последующие десять, может быть, даже двадцать лет будет идти борьба за выживание, и Германия центр этой борьбы. Вам это скажет любой, кто учил в школе географию. Что вы хотите сказать, господин сенатор? Я хочу сказать, что, пока никто не пытается повлиять на ваше решение, надо воспользоваться этой возможностью, потому что такова жизнь.

Давайте не будем увиливать, господа, все уже решено: нам подойдет любая помощь и нам потребуется содействие немцев. Еще штруделя, господа? Герр Яннинг, вы можете продолжать. Я хочу сделать заявление по делу Фельденштайна. Этот процесс был переломным для своего времени, и это должны осознавать не только присутствующие здесь, в зале суда, но и весь немецкий народ. Однако для того, чтобы понять дело Фельденштайна, необходимо попытаться понять то время. Наша страна была объята лихорадкой, лихорадкой бесчестия, безучастия и голода. Да, у нас была демократия, но ее разрывало изнутри. Хуже того, нами правил страх. Боязнь сегодняшнего дня, боязнь будущего, боязнь наших соседей и самих себя. Только когда вы задумаетесь над этим, вы поймете, что для нас значил Гитлер. Именно Гитлер сказал нам: "Поднимите головы. Мы немцы, гордитесь этим! "Среди нас живут бесы коммунисты, либералы, евреи, цыгане. Как только они будут уничтожены, все наши бедствия кончатся". Это была старая-старая притча об агнце на заклание. И как поступили мы, знавшие эту притчу. знавшие, что слова эти были ложью и даже хуже, чем ложью?

Почему мы не проронили ни слова? Почему мы приняли в этом участие?

Потому что мы любили нашу страну. Разве имеет значение, если горстка политических отщепенцев лишится прав? Разве имеет значение, если несколько расовых меньшинств лишатся прав? Это всего лишь переходный период, необходимый этап в нашем развитии, и рано или поздно он закончится. Да и самому Гитлеру рано или поздно придет конец. "Отечество в опасности! Выступим из тени! Вперед! Вперед!" Слово "вперед" вот главный ключ к сердцу народа. И вот, ваша честь, история показывает, каких успехов мы добились! Нельзя было даже представить себе то, чего мы достигли! И это соединение ненависти и силы в Гитлере, которые загипнотизировали Германию, зачаровали весь мир! У нас неожиданно обнаружились влиятельные союзники. Нам стало доступно все, в чем было отказано, пока мы оставались демократическим государством. Мир как будто сказал: "Придите и возьмите. Возьмите все! "Возьмите Судеты. Возьмите Рейнскую область. Вооружите людей. А теперь берите Австрию! Целиком!" Но однажды мы решили осмотреться и вдруг поняли, что оказались в еще большей опасности. Тогда ритуал, придуманный в этом зале суда, охватил всю страну как моментальная всепожирающая болезнь, а то, что должно было остаться лишь переходным этапом, и стало нашей жизнью. Ваша честь, я был бы вполне счастлив хранить молчание на протяжении всего процесса. Я был бы вполне счастлив ухаживать за своими розами. Я был бы даже доволен, если бы господину защитнику удалось отстоять мое имя, пока я не понял, что для того, чтобы спасти мое имя, он вновь будет взывать к призракам. Вы уже видели, как он мастерски это проделывал прямо в зале суда. Он заявил, что Третий Рейх заботился о благополучии людей. Он заявил, что мы насильственно стерилизовали ради будущего нашей страны. Он даже осмелился предположить, что старый еврей переспал с шестнадцатилетней. Вновь и вновь все это делалось во имя любви к родине. Тяжело говорить правду, но если Германия и может рассчитывать хоть на какое-то прощение, единственный способ для тех, кто знает, в чем именно их вина, признать ее несмотря на неизбежные боль и унижение. Я вынес свой вердикт в деле Фельденштайна еще до того, как вошел в зал суда. Я признал бы его виновным вне зависимости от доказательств. Это был вовсе не суд, а ритуал жертвоприношения, и еврей Фельденштайн стал агнцем на заклание. Ваша честь, мой подзащитный не отдает себе отчета в своих словах, он не осознает, какими могут быть последствия его высказываний. Нет, я отдаю себе отчет! Господин защитник пытался убедить вас, что мы не знали о существовании концентрационных лагерей, не имели ни малейшего представления. А где же мы тогда были? Где же мы были, когда Гитлер изливал свою злобу в Рейхстаге? Когда наших соседей вытаскивали ночью из постелей и отправляли в Дахау? Где же мы были, когда на каждом немецком вокзале стояли вагоны для перевозки скота, заполненные детьми, которых везли на бойню? Где же мы были, когда они плакали и звали нас по ночам? Разве мы были глухими? Немыми? Слепыми? Ваша честь, я протестую. Господин защитник сказал: мы не знали, что уничтожались миллионы людей; он пояснил, что нам было известно лишь об уничтожении нескольких сотен. И что же, это делает нас менее виновными? Пусть мы не знали всех подробностей, но не знали-то мы именно потому, что не хотели знать. Предатель! Предатель! Порядок в зале суда! Я требую порядка. Посадите его на место и не выпускайте! Я скажу правду. Я скажу правду, потому что никто не хочет ее знать. Я расскажу вам, чем было их Министерство юстиции. Вернер Лямпе, вот тот старик, который держит Библию и рыдает, разбогател на присвоении собственности тех, кого он отправил в концентрационный лагерь. Фридрих Хофштеттер настоящий немец, знающий, что приказ нужно выполнять неукоснительно, отправлял на стерилизацию, словно перед ним стояли не люди, а цифры. Эмиль Хан, дегенерат, продажный изувер, помешанный на зле и отравленный собственной злостью. Но Эрнст Яннинг худший из всех, потому что он знал, кем были эти мерзавцы, но оставался в их рядах.

Эрнст Яннинг, который превратил свою жизнь в полное дерьмо, потому что связался с этими подонками.

Ваша честь, это мой долг защищать Эрнста Яннинга, но Эрнст Яннинг признал себя виновным. Без сомнения, он осознает свою вину он допустил чудовищную ошибку, понадеявшись, что нацизм будет во благо его родине. Но если вы признаете его виновным, тогда и все, кто находился рядом, должны быть признаны виновными. Эрнст Яннинг сказал: "Нельзя было даже представить себе то, чего мы достигли!" Так чего же мы достигли, ваша честь? И что же другие страны? Весь мир? Неужели они не догадывались о намерениях Третьего Рейха? Неужели они не слышали речей Гитлера, которые передавались по всему миру? Неужели они не понимали, о чем идет речь в его книге "Майн Кампф", которая издавалась повсюду? Что же теперь, призвать к ответственности Советский Союз, подписавший в 1939 году пакт о ненападении, который позволил Гитлеру развязать войну? Будем считать, что во всем виноваты русские? А как же Ватикан, издавший в 1933 году конкордат, который дал Гитлеру огромный престиж? Будем считать, что во всем виноват Ватикан? Или, может быть, призвать к ответственности Уинстона Черчилля, который писал в открытом письме в лондонскую "Таймс" в 1938 году в 1938 году, ваша честь: "Если Англию постигнет национальная катастрофа, "я молю Бога, чтобы он послал нам человека, могущего сравниться силой ума и воли с Адольфом Гитлером". Будем считать, что во всем виноват Уинстон Черчилль?

И где же признание вины тех американских промышленников, которые помогли Гитлеру перевооружить страну и изрядно на этом разбогатели? Будем считать, что во всем виноваты американские промышленники? Нет, ваша честь. Нет! Германия виновата, но она отнюдь не одинока в своей вине. Весь мир повинен в явлении Гитлера в не меньшей степени, чем Германия. Чрезвычайно просто списать вину во всем на кого-то одного.

Чрезвычайно просто рассуждать об "основном изъяне" немецкого характера, благодаря которому Гитлер пришел к власти, и в то же самое время игнорировать те "изъяны", из-за которых русские подписали с ним пакт, Уинстон Черчилль им восхищался, а американские промышленники на нем разбогатели! Эрнст Яннинг признал себя виновным. Если это так, то вина Эрнста Яннинга это всеобщая вина! Не более того, но и не менее. Господин майор, мы должны помочь военному коменданту всем, чем только можем. Наш приказ 700 тонн самолетами ежедневно. 700 тонн. Да, это сильно! Кто бы мог предположить, что придется возить в этих контейнерах помидоры и уголь? Тэд, мы ведь давно с вами дружим. Именно поэтому я и пригласил вас сюда.

Что вы собираетесь предпринять на завтрашнем заседании? Вы отлично знаете, что именно я собираюсь предпринять! Я знаю, что вы хотите сделать: посадить их за решетку и выбросить ключи. Вы понимаете, что происходит? Да, понимаю. Вы военный человек. Вы знаете, чему мы противостоим. Другие, возможно, не догадываются, но вы знаете. Я скажу вам откровенно: я не знаю, что произойдет, если они начнут обстреливать наши самолеты. Я не знаю, что именно произойдет, но я точно знаю: если мы сдадим Берлин мы сдадим Германию, а если мы сдадим Германию мы сдадим Европу. Вот так. Именно так, а не иначе. Послушайте, Мэтт, я привык все доделывать до конца, поэтому ни вы, ни Пентагон, ни сам господь. Что вы себе позволяете? Ты с кем так разговариваешь? Когда ты шел на Дахау, я тоже шел, я был рядом и никогда этого не забуду! Я тебе не командир. Я не могу и не хочу никак влиять на твое решение, но я скажу тебе и скажу это тебе со всей прямотой: нам нужна помощь и расположение немцев, но приговаривать лидеров нации к долгому тюремному заключению не самый лучший способ завоевать их расположение. Тэд, ведь главное это выжить, правда? Как угодно, но выжить! Ну ладно, Мэтт, не обижайтесь. Зачем вообще была эта война? Ради чего? На этом мы заканчиваем представление свидетельств, доказывающих пункты обвинительного заключения. Господа судьи, за три года, прошедшие после окончания войны в Европе, человечество так и не перешло через воды Иордана. Теперь страх войны зарождается в нашей стране, и мы опять должны думать о самообороне. Пока люди гибнут на военных фронтах, ведутся разговоры о "холодной войне", и эхо жестокости и зверств никогда не затихнет. Нынешний кризис лишь оттеняет то, что вершится здесь. И все же несмотря на то, что сейчас происходит вне зала суда, необходимо принять решение об ответственности за те преступления, о которых здесь шла речь. И это решение за вами, господа судьи. Теперь мы стоим перед необходимостью выбора. Вы тоже стоите перед необходимостью выбора. Обвинению больше нечего добавить. Подсудимые, вам предоставляется последнее слово. Слово предоставляется подсудимому Хану. Господа судьи, я не пытаюсь избежать ответственности за свои действия. Напротив, я ничуть не отказываюсь от содеянного и я не буду уподобляться тем, кто говорит теперь, что наша политика была неверной, если тогда я утверждал, что она единственно правильная. Германия боролась за выживание.

Необходимы были определенные меры, чтобы защитить Германию от врагов, и я не скажу, что чувствую себя виноватым за то, что мы ими воспользовались. Мы были оплотом в борьбе с большевиками и оставались столпом западной культуры. Именно поэтому мы и нужны Западу как оплот борьбы и как столп культуры. Слово предоставляется обвиняемому Хофштеттеру. Я служил родине всю свою жизнь и в том качестве, которое было мне предписано, со всей преданностью, чистосердечием и без злого умысла.

Я отстаивал то, что считал главным смыслом своей профессии, высшей идеей: жертвовать своим собственным чувством справедливости ради общего правопорядка, задаваться вопросом, отвечает ли это закону, а не только полагаться на свои представления о правосудии. Будучи судьей, я не мог поступать иначе. Я верю, что вы, господа судьи, признаете меня невиновным, как признаете невиновными и миллионы других немцев, которые, как и я, верили, что служат родине и честно выполняют свой долг. Слово предоставляется обвиняемому Лямпе. Господа судьи. Господа судьи. Слово предоставляется обвиняемому Яннингу. Мне нечего добавить к тому, что я уже сказал. Итак, свидетельские показания получены, заключительные речи произнесены, теперь дело за судом, которому остается принять решение. Суд удаляется на совещание. Вот что я отобрал из ранних дел и судебных прецедентов они могут иметь отношение к нашему делу, суть которого заключается в противоречии между международными законами и государственным законодательством одной отдельной страны. Дэн, нам нужно просмотреть кучу материала. Что у вас там, Дэн? Я рассматриваю фотографии, приложенные к ордерам на арест. Чьи фотографии? Вот Петерсен до операции. Вот Ирена Хоффман. Ей на самом деле было 16! Вот Фельденштайн. А этого мальчика ему на вид не больше четырнадцати казнили за то, что он высказывался против Третьего Рейха. "По распоряжению судьи Хофштеттера". Если позволите, более подходящим для нашего дела мне представляется речь французского обвинителя на суде Международного военного трибунала: "Очевидно, что в государстве современного типа "ответственность возложена на тех, кто действует от имени государства. "Поскольку единственно эти лица могли оценить законность отданных приказов, именно они заслуживают суда". Или вот "Юридические особенности ведения процесса военных преступников" профессора Ярайса. Если исходить из этого, то я не уверен, что обвинение сумело выстроить систему для доказательства тех преступлений, которые перечислены в обвинительном заключении. Вне зависимости от совершенного, у нас нет прямых доказательств, что они виновны в преступлениях против человечества и целиком несут за это ответственность. Что скажете, Дэн? Мы обсуждаем это уже целый день! Если это недостаточно ясно, может быть, вы хотите взглянуть на прецеденты? Или это вам тоже совсем неинтересно? Отчего же, Кёртис, интересно. Вот вы сказали: "Преступления против человечества", вы сказали, что подсудимые не несут ответственности за свои действия. Пожалуйста, растолкуйте мне, что именно вы имели в виду. Но я же только что пытался объяснить. Возможно, возможно, но все, что я услышал, это общие слова, юридические термины и туманные рассуждения. Знаете, когда меня только выбрали судьей, я знал, что в городе есть люди, которых лучше не трогать; если я хочу остаться в судьях, надо закрывать кое на что глаза. Но, ради всего святого, объясните мне, как именно я должен закрывать глаза на убийство шести миллионов человек?! Он вовсе не хотел.

Я не прошу, чтобы вы закрывали глаза, я просто хочу знать, к каким выводам мы придем, если будем этим руководствоваться? Кёртис, вы сказали, что люди не несут ответственности за свои действия, вам придется растолковать мне это, объяснить очень подробно и скрупулезно. Заседание суда считается открытым. Да благословит Бог Соединенные Штаты Америки и уважаемых заседателей. Этот суд продолжается уже более восьми месяцев. Документы, прилагаемые к делу, составляют более 10 тысяч страниц. Обе стороны обвинение и защита произнесли свои речи. Сами по себе жестокость, убийства не составляют, согласно обвинительному заключению, собственно преступления. Скорее состав преступления заключается в том, что обвиняемые сознательно участвовали в отлаженной государством системе беззакония и уничтожения, созданной в нарушение любых моральных и правовых принципов цивилизованных стран. Суд внимательно изучил представленные материалы и обнаружил достаточно свидетельств, которые, вне всякого сомнения, доказывают правомерность всех предъявленных обвинений. Герр Рольфе в своей необыкновенно искусной защите отстаивал идею, что очень многие должны нести ответственность за то, что происходило здесь, в Германии. В этом есть доля правды, так же как и в том, что истинный потерпевший это человеческая цивилизация. Тем не менее суд считает, что подсудимые несут ответственность за свои действия. Те, кто носил мантию и выносил приговоры другим. Те, кто участвовал в подписании указов и отдаче распоряжений, целью которых было убийство других. Те, кто благодаря своему положению активно проводил в жизнь те законы, которые были противозаконны даже в рамках германского правосудия. Главный принцип уголовного права в любом цивилизованном обществе заключается в следующем: тот, кто склоняет к убийству другого, тот, кто дает другому оружие убийства, тот, кто потворствует убийству, виновен. Герр Рольфе утверждает, что подсудимый Яннинг был выдающимся юристом и поступал исключительно в интересах своей родины. Отчасти это так. Без сомнения, Эрнст Яннинг фигура трагическая. Очевидно, что он презирает себя за содеянное зло. Но сочувствие тем душевным мукам, через которые он проходит, не заставит нас забыть о пытках, об уничтожении миллионов людей тем правительством, в котором он состоял. Послужной список и судьба Яннинга высвечивают чудовищную правду, которая открылась в результате этого процесса.

Если бы он, как, впрочем, и все подсудимые, был аморальным извращенцем, если бы все вожди Третьего рейха были только садистами и маньяками, тогда бы то, что здесь творилось, по значению могло бы быть приравнено к, скажем, землетрясению или другому стихийному бедствию.

Однако этот суд показал, что в ситуации национального кризиса равно и обыкновенные люди, и выдающиеся личности способны обмануться и заставить себя пойти на такие масштабные и ужасные преступления, которые они прежде не могли себе даже представить. Никто из тех, кто присутствовал в зале суда, уже не сможет забыть ни насильственно стерилизованных из-за своих политических воззрений, ни измывательство над дружескими чувствами и человеческой преданностью, ни убийство детей. Как легко такое может случиться! В нашей стране и сейчас есть те, кто говорит о необходимости самообороны, о выживании. Каждый народ однажды должен принять такое решение в тот самый момент, когда его душит враг, потому что именно тогда очевидно, что единственный способ выжить это ответить врагу тем же и положиться на то, что именно так и надо, вместо того чтобы посмотреть на все по-другому. Но остается вопрос какое выживание? За чей счет? Родина это не одинокий утес в море, не необитаемый остров.

Это не средство для выпячивания чьего-либо "я". Это то, на что годится ее народ и что именно он готов отстаивать, отстаивать, когда это труднее всего, тогда, когда это почти невозможно. И вот теперь перед лицом всех и каждого мы хотим сказать, что именно мы готовы отстаивать нашим судебным решением мы готовы отстаивать истину, справедливость и бесценность каждого человека. Судебный исполнитель представит суду подсудимого Хана. Эмиль Хан, суд признает вас виновным и приговаривает к пожизненному тюремному заключению. Сегодня вы приговорили меня. Завтра вас самих приговорят большевики! Судебный исполнитель представит суду подсудимого Хофштеттера. Фридрих Хофштеттер, суд признает вас виновным и приговаривает к пожизненному тюремному заключению. Судебный исполнитель представит суду подсудимого Лямпе. Вернер Лямпе, суд признает вас виновным и приговаривает к пожизненному тюремному заключению.

Судебный исполнитель представит суду подсудимого Яннинга. Эрнст Яннинг, суд признает вас виновным и приговаривает к пожизненному тюремному заключению. Он так и не понял. Он совершенно не понял. Он все понял! Судья Айвз выразит несогласие с решением суда. Я хочу заявить о своем несогласии с решением суда, которое огласил судья Хэйвуд и к которому присоединился судья Норрис. Вопрос о поступках обвиняемых, которые были уверены в том, что они действуют на благо своей страны, не может быть решен в зале суда. Этот вопрос должен решаться объективно, с точки зрения истории. Куда мне сложить книги, ваша честь? Пожалуйста, в багажник, господин Хальбештадт. Вот, ваша честь, это вам пригодится в самолете. О, нет, прошу вас. Если вы дадите мне еще что-нибудь съедобное, у меня больше ни на что не хватит места. Но это штрудель, ваш любимый. Спасибо. Спасибо вам за все. Да, да. Я сложу это в машину. Спасибо. Так. Билеты, паспорт, справка. Я получу ваш посадочный талон в аэропорту. До встречи, будьте там не позже трех. Да, передайте мой поклон госпоже. как же ее зовут? Шеффлер. Эльза. Хорошо, тем более, что с вас причитается. Что вы имеете в виду? Американцы нынче не слишком популярны в Нюрнберге. Добрый день, ваша честь. Добрый день. Я здесь по поручению моего клиента, Эрнста Яннинга. Он хочет вас видеть. Я как раз собираюсь в аэропорт. Он сказал, что для него это крайне важно. Вы слышали о решении в деле Фарбен? Большинство из подсудимых оправданы, другие получили минимальный срок. Приговор объявили сегодня. Нет, не слышал. Давайте поспорим, назовите вашу ставку. Я не делаю ставки. Тогда пусть ставка будет джентльменской. Всех приговоренных вами к пожизненному заключению освободят в течение пяти лет. Герр Рольфе, несколько месяцев я по-настоящему наслаждался вашей работой и мог убедиться, что особенно хорошо вы владеете логикой, поэтому то, что вы говорите, вполне возможно. Такое вполне логично в свете нашего времени, но "логично" вовсе не означает "верно". Да и ничто на свете уже не сможет это поправить. Герр Яннинг. Судья Хэйвуд. Прошу вас, садитесь. Благодарю вас. Вы хотели меня видеть. Да, у меня есть кое-что для вас. Вот мой архив. Архив всех дел, которые мне удалось вспомнить. Я хотел бы доверить архив тому, кому я могу верить, и мне кажется, за время суда я смог в вас убедиться. Благодарю вас. Я позабочусь о вашем архиве.

Я знаю, что вам еще предстоит. Вас будут ругать на чем свет стоит, ваше решение никогда не получит признания, но, если это что-то может значить для вас, знайте, что вы заслужили уважение по меньшей мере одного из приговоренных. Клянусь всей правдой на свете, ваш приговор был справедливым. Благодарю вас. То, что вы сказали в зале суда, должно было быть сказано. Судья Хэйвуд. Знаете, почему я хотел увидеть вас? Те люди, миллионы людей. Я даже в страшном сне не мог бы подумать, что может дойти до такого. Поверьте мне, прошу вас! Вы должны мне поверить! Герр Яннинг, "такое" произошло тогда, когда вы в самый первый раз приговорили невиновного к смертной казни.

Теги:
предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын город Вагаршапат Эчмиадзин руки золото молот указ место строительство архитектор форма храм престол иерархия центр группа восток история зарождение организация сомобытность автокефалия догма традиция канон собор вопрос формула слово натура одна семь танство крещение миропамазание покаяние причащение рукоположение брак елеосвящение Айастан нагорье высота море вершина мир озеро Севан площадь климат лето зима союз хайаса ядро народ Урарту племя армены наири процесс часть предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын

<<< Ктонибудь составит тебе компанию.

Что ты здесь делаешь? >>>