Христианство в Армении

Помоги моему сыну стать великим человеком.

А ваша жизнь там, в Америке? У вас есть семья? Да, у меня есть дочь, и у нее самой четверо детей. Вы, наверное, очень гордитесь ими? Если признаться, то горжусь. А ваша жена? Она умерла несколько лет назад. Сигареты? А вы? У вас есть дети? Какую должность вы занимаете? Вы, наверное, очень важное лицо? Да нет, не слишком. Я судья окружного суда. Впрочем, я уже год им не являюсь. Вы вышли на пенсию? Так решили избиратели. У вас в США есть выборы судей? Да, в некоторых штатах. Я этого не знала. До последнего года я считал это преимуществом, пока не проиграл на выборах. Я уверена, что это не ваша вина, а ошибка избирателей. Ну, мнения на этот счет расходятся. Вот здесь я живу. Здесь? Да. Внутри не так страшно. Может быть, зайдете? Я сварю кофе. Да, с удовольствием. Вам нелегко теперь, правда?

У меня никогда не было привычки к легкой жизни. Я вовсе не хрупкая барышня, судья Хэйвуд, я дочь военного. Вы понимаете, что это значит? Боюсь, что нет. Это значит, что меня приучили к дисциплине, совершенно особой дисциплине. Например, в детстве мы ездили летом за город на долгие прогулки, но мне не разрешали бежать вместе со всеми к лимонадной стойке.

Мне говорили: "Побори свою жажду!" "Побори свой голод!" "Побори свои чувства!" Мне это очень помогло. А ваш муж? Он тоже был из военной семьи? Мой муж был солдатом. Его научили одному: сражаться, и сражаться до победы. Как вам кофе, ничего? Спасибо, вкусно. Это эрзац, но я всегда стараюсь сварить покрепче. Я хотела спросить вас, что вы думаете об Эрнсте Яннинге? Госпожа Бертольт, простите, но я не вправе обсуждать дело за дверями суда. Да-да, конечно. Я немного знакома с Яннингом. Мы всегда ходили на одни и те же концерты. Я помню прием в честь невестки Рихарда Вагнера. Там был Гитлер. Яннинг пришел со своей женой. Она была очень красивая женщина, очень тонкая, даже деликатная. Ее больше нет.

Она произвела на Гитлера сильное впечатление. На приеме он пытался ухаживать за ней, а он всегда делал это очень громко и эмоционально. Я никогда не забуду, как Яннинг поставил его на место. Он сказал: "Господин канцлер, я вовсе не против ваших дурных манер. "Это мне не так претит. Но мне претит то, что вы насквозь буржуа". Гитлер побледнел, пристально посмотрел на Яннинга и вышел вон. А кофе правда ничего?

Да, хороший, спасибо! Мы ненавидели Гитлера Яннинг, мой муж, я! Я хочу, чтобы вы знали! А он ненавидел нас. Он ненавидел моего мужа за то, что тот был настоящим героем войны, чего капрал-Гитлер никогда не мог ему простить. Он ненавидел меня за то, что мой муж женился на женщине из аристократии. Гитлер трепетал перед аристократией и одновременно ненавидел ее, поэтому то, что произошло, горькая ирония. Вам известно, что случилось с моим мужем?

Что он мог знать о тех преступлениях, в которых его обвинили? Он был осужден на процессе высшего командного состава, и он стал жертвой того отмщения, которого так жаждут победители над побежденными. Это было политическое убийство. Вы понимаете? Ведь это так, так! Я не знаю, госпожа Бертольт. Но я хочу понять. Я так хочу понять. Я должен понять. Хотите еще кофе? Да, с удовольствием. Привет. Привет. Мы разыскали Ирену Хоффман. Где она? В Берлине. Ах, в Берлине! Она вышла замуж и поменяла фамилию на Вальнер, поэтому ее и не могли найти. Когда она будет здесь? Ее здесь не будет. Что ты хочешь сказать? Она не желает участвовать в процессе. Ты же знаешь, никто больше не хочет выступать свидетелем. Если я успею на полночный поезд в Берлин, то смогу обернуться до завтрашнего вечера. Тэд, ты же не спал. Мне нужно уговорить Хоффман. Оно того стоит! Подмени меня сегодня на утреннем заседании, ладно?

Господин полковник, прошу вас. Я уже говорил вам в прошлый раз, еще раз повторю: для нас все закончилось. Она не обязана ехать с вами, и у вас нет права ей приказывать. Господин Вальнер, я не собирался приказывать, у меня нет таких полномочий. Что же, вы думаете, нам дадут медаль за участие в этих процессах? Это никому не нравится. Люди больше не хотят, чтобы одни немцы обвиняли других немцев. Я знаю об этом уже два года, с тех пор как стал выступать обвинителем на этих процессах. Вам легко говорить. Когда все кончится, вы уедете обратно в свою Америку, а нам придется жить рядом с этими людьми. Господин Вальнер, неужели вы думаете, что я не представляю, о чем прошу? Как вы можете врываться сюда, точно гестапо. Только потому, что они должны быть наказаны за то, что они творили! Неужели вы и вправду думаете, что им не удастся улизнуть? Знаете что, черт с ними и черт с вами! Там будет Эмиль Хан? Да, он на скамье подсудимых. А Эрнст Яннинг? Вы видели фотостудию на первом этаже? Ничего особенного, но для нас это начало новой жизни.

Так вот, они непременно явятся, если я поеду в Нюрнберг. Они явятся и перебьют нам окна. Я поставлю в вашем магазине круглосуточную охрану. Ирена, ты не обязана ехать. Вы обязательно должны поехать, Ирена. Ради всех тех, кто уже не сможет стать свидетелем. Ты никому ничего не должна, Ирена. Нет, вы должны! По меньшей мере, одному человеку. Часто вечером. Каждый вечер мы ждали, как будто знали, что к этому все и идет. (Раднитц) Доктор Гойтер, вы узнаете этот заголовок? Да, сэр. Будьте добры, прочитайте его вслух. "Смерть осквернителю расы". Из какой это газеты? Из "Дер Штюрмер" Юлиуса Штрайхера. Чему посвящена эта статья? Делу Фельденштайна. Что такое дело Фельденштайна? Ваша честь, защита заявляет протест в связи с привлечением дела Фельденштайна. Это печально известное дело, возможно, самое известное дело своего времени. Оно играет на чувствах и задевает те сокровенные струны души, которые, наверное, не стоит здесь тревожить. Для этого суда не существует таких ограничений. Суд заинтересован во всех фактах, имеющих отношение к делу. Протест отклонен. Спасибо, дальше я сам. С позволения суда. Можете продолжать. Благодарю вас. Итак, о чем дело Фельденштайна? Этот мужчина был обвинен в загрязнении расы. Будьте добры, поясните, что означает "загрязнение расы"? Это обвинение, предусмотренное Нюрнбергским уложением законов. Любой неариец, вступающий в интимные отношения с арийкой, может быть казнен. Когда вы узнали о деле Фельденштайна? В сентябре 1935 года ко мне обратились из полиции, мне сказали, что господин Фельдештайн задержан и просит меня выступить в его защиту. А его знали в городе? Да, он был известным торговцем, а также одним из руководителей еврейской общины в Нюрнберге. Что ему вменялось в вину? Его обвинили в том, что он состоял в интимных отношениях с 16-летней девушкой, Иреной Хоффман. (Лоусон) Понятно. И что он сказал вам по поводу обвинений? Он сказал, что это ложь. Он сказал, что давно знаком с девушкой и ее родителями. Он навещал ее после их смерти.

Но ничего из того, в чем его обвиняют, не было. Будьте добры, доктор, расскажите суду, что произошло после? Ему пришлось предстать перед Нюрнбергским особым судом. А где состоялся этот суд? Вот здесь. В этом здании. В этом зале. Доктор Гойтер, скажите, чем сопровождался этот судебный процесс?

Этот суд послужил демонстрацией силы национал-социализма. Это было как раз в сентябре, во время нюрнбергских демонстраций. Зал суда был переполнен. Вон там стояли люди. Юлиус Штрайхер сидел в первом ряду. Везде были представители верховного руководства НСДАП. Скажите, доктор, чем, по-вашему, должен был обернуться процесс, проходивший в таких декорациях? Когда я узнал, что в роли общественного обвинителя выступает Эмиль Хан, я понял, что нужно ожидать худшего.

Это был совершеннейший фанатик, все процессы с его участием были отмечены крайней жестокостью. И все же я не терял надежды совсем, потому что председателем суда был Эрнст Яннинг. Его репутация была известна по всей Германии, все знали, что он посвятил свою жизнь служению правосудию в самом сокровенном смысле этого слова. Спасибо. У меня все. (Хэйвуд) Вопросы у защиты? Благодарю вас. Вопросов нет. (Хэйвуд) Свидетель может быть свободен. Обвинение вызывает свидетельницу Ирену Хоффман Вальнер. Пожалуйста, поднимите правую руку. Клянусь всемогущим и всевидящим Богом, что буду говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. Клянусь. Пожалуйста, назовите ваше имя. Ирена Хоффман Вальнер. Госпожа Вальнер, вы были знакомы с Леманом Фельденштайном? Да, была. Когда вы с ним познакомились?

В 1925 или 1926 году, точно не помню. Сколько ему было лет? За пятьдесят. А сколько ему исполнилось, когда его арестовали? Понятно. В каких отношениях вы с ним состояли? В дружеских. Вы встречались с ним после смерти ваших родителей? Зачем? Мы были друзьями. Кроме того, он владел домом, в котором я жила, а он часто бывал там по делам. Скажите, что вы сказали полиции, когда вас спросили, состояли ли вы с ним в интимных отношениях? Я сказала, что это ложь. Скажите, а кто был общественным обвинителем на этом суде? Эмиль Хан. Эмиль Хан допрашивал вас? Что именно он говорил вам? Он. он отвел меня в отдельную комнату, где мы остались вдвоем. Он сказал, что мне нет смысла отпираться, потому что мне все равно никто не поверит. Никто. Произошло "осквернение расы", и исправить это можно, только уничтожив осквернителя. Он сказал мне, что если я буду защищать господина Фельденштайна, меня арестуют за дачу ложных показаний. Что вы ему ответили? Я сказала ему, что это ложь, я повторяла это снова и снова. Я сказала, что ничего иного говорить не буду, что я не могу наговаривать на того, кто был так добр со мной.

Вас арестовали? Госпожа Вальнер, скажите, в какой манере Эмиль Хан вел обвинение? Он насмехался надо всем, что господин Фельденштайн пытался сказать в свою защиту. Он использовал любую возможность, чтобы поиздеваться над ним.

А как на это реагировали зрители? Они все время смеялись. Сколько продолжался процесс? Госпожа Вальнер. как долго продолжался процесс? Два дня. И обвинительное заключение было вынесено в конце второго дня? Каким было заключение суда? Виновен. Каким был приговор? Господину Фельденштайну был вынесен смертный приговор. Меня приговорили к двум годам тюрьмы за дачу ложных показаний. Кто был председателем суда? Эрнст Яннинг. Приговор был приведен в исполнение? Благодарю вас, госпожа Вальнер. У меня все. Будут еще вопросы? Ваша честь, я прошу, чтобы свидетель остался в распоряжении суда. Мы представим дополнительные материалы по делу Фельденштайна, как только защита возьмет слово. Свидетель, пожалуйста, останьтесь в распоряжении суда. Сейчас можете идти. Мы вас пригласим. (Хэйвуд) Полковник Лоусон.

Господа судьи, я прошу присоединить к делу указ, подписанный Адольфом Гитлером, согласно которому все обвиняемые или подозреваемые в вероломстве или сопротивлении властям должны быть в тайном порядке арестованы и без извещения друзей или близких, без суда и следствия направлены в концентрационные лагеря.

Вот также копии распоряжений суда, отданных вследствие выполнения этого указа. Каждое из них подписано одним из обвиняемых. По этим распоряжениям были арестованы и отправлены в концентрационные лагеря сотни человек. Подписано Фридрихом Хофштеттером, подписано Вернером Лямпе, подписано Эмилем Ханом, подписано Эрнстом Яннингом. Господа судьи, обвиняемые не назначали концентрационные лагеря как меру наказания. Они не избивали арестованных, не тянули рычаги, открывавшие створки в газовых камерах. Но, как показывают документы, которые мы здесь приводим, обвиняемые занимались оформлением и приведением в действие тех законов, по которым миллионы потерпевших были отправлены на верную гибель. Майор Раднитц. Господа судьи, я бы хотел вызвать Пожалуйста. Спасибо. Поднимите, пожалуйста, вашу правую руку. Клянусь всемогущим и всезнающим Богом, что буду говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. Клянусь. Вы состояли в действующих частях армии США в 1945 году в конце войны? Да, состоял. Вы командовали частями, которые освобождали концентрационные лагеря? Да, командовал. Вы были в Дахау и Бельзене? Да, был. Вы присутствовали на съемках фильмов, которые будут сейчас показаны? Да, присутствовал. Спасибо. Карта показывает число и местоположение концлагерей при Третьем Рейхе. Концлагерь Бухенвальд был основан в 1933 году. Там было заключено приблизительно около 80 тысяч человек. Девиз Бухенвальда: "Сломать тело, "убить душу, разбить сердце". Это бухенвальдские печи свидетельство предпринятых в последний момент усилий избавиться от трупов. Печи были сконструированы хорошо известной компанией, специализацией которой были печи для пекарен. Название фирмы видно четко. Это показ вещей, изъятых у жертв, и изделий из человеческих костей и кожи, устроенный офицером союзников для местных жителей. Всевозможные расчески и щетки. Обувь взрослая и детская. Золото, снятое с зубов. Золото переплавлялось и ежемесячно отсылалось в медицинское подразделение СС. Абажур из человеческой кожи. Кроме того, кожа также использовалась для картин, в основном непристойных. Головы двух поляков, усушенные до одной пятой натуральной величины. Пепельница из человеческой тазовой кости. Дети, отмеченные татуировками, отобраны для последующего истребления. Иногда по отношению к детям проявлялось милосердие им впрыскивали морфий, и они были без сознания, когда их вешали. Один из тамошних докторов описывал, как им завязывали на шеях веревки, и далее, если процитировать этого доктора: "Их подвешивали, как картины, на вбитые в стены крюки". Тела тех, кто умер от отсутствия еды и нехватки воздуха еще в теплушках по пути в Дахау. Над сотнями заключенных ставились бесчеловечные медицинские опыты. Совершенно чудовищные. Свидетель казни в Дахау оставил следующее описание: "Заключенным было сказано оставить одежду на вешалке, "им говорили, что их ведут в баню. "Потом двери наглухо закрывались, "и через специально сконструированные скважины туда запускали газ Циклон-Б. "Изнутри доносились стоны и крики, но через две-три минуты все затихало". Поезда смерти доставили в концлагеря 90 тысяч человек из Словакии, 65 тысяч человек из Греции, 11 тысяч из Франции, 90 тысяч из Голландии, 400 тысяч из Венгрии, 250 тысяч из Польши и Верхней Силезии, наконец, 100 тысяч из Германии. А вот что было снято, когда британские войска освободили концентрационный лагерь Бельзен. По причинам гигиены им пришлось немедленно закапывать трупы при помощи бульдозеров. Чьи это были трупы? Граждан каждой из оккупированных стран Европы. Было уничтожено две трети евреев Европы. Больше шести миллионов, согласно документам самих нацистов. Но истинное число жертв не известно никому. Как смели они показывать нам эти фильмы? Как они только смеют! Мы не палачи. Мы судьи! Вы не считаете, что это так и было? Да, казни имели место, но не в таких масштабах! Совершенно невозможно! Вы руководили этими концлагерями, вы и Айхманн. Они говорят, что мы убили миллионы людей. Слышите, миллионы! Разве такое возможно?! Скажите им, что это совершенно невозможно! Нет, возможно. Но каким образом? Вы имеете в виду технически? Все зависит от оборудования в вашем распоряжении. Представьте, что у вас есть две газовые камеры, каждая из которых вмещает две тысячи человек. Ну, вот и подсчитайте. В течение получаса можно уничтожить 10 тысяч. И вам даже не требуются охранники. Вы говорите людям, что они должны помыться, они идут в баню и встают под душ, но вместо воды вы пускаете газ. Убивать это вовсе не проблема, настоящая проблема куда девать трупы. Вот это действительно сложно. (немецкая песня) Как чудесно, Как прекрасно. Простите, что я опоздала. Ничего страшного. Мне надо было закончить дела в комитете по реконструкции.

Я принесла кое-какие буклеты, чтобы мы могли решить, куда еще стоит пойти. Вот, может быть, в дом Альбрехта Дюрера. Или в музей. И когда вы сможете? В любое время. Будете заказывать? Помочь вам с меню? Что вы будете? Спасибо, но мне ничего не хочется. Стакан мозельского, пожалуйста. И мне мозельского. Что-нибудь не так? Нет-нет, я просто совсем не голоден. Знаете. последние несколько дней очень много значили для меня. Что вы имеете в виду?

Мне кажется, вы не вполне догадываетесь, какой я на самом деле провинциал. До этого я был за границей только однажды. Это было во время Первой мировой войны. Мы шли через такие вот города, и мне очень хотелось знать, как здесь живут. Но для меня они тоже много значат. Почему?

За эти несколько дней ко мне вернулись те чувства, которые я испытывала к американцам, когда гостила в вашей стране. Жаль, что это не журнальный рассказ. Ну, если бы это было в журнале, тогда два человека, такие как мы: стареющий юрист. Ну что вы! стремительно стареющий юрист и красивая вдова, преодолеют все свои противоречия и отправятся путешествовать, по земле или морем. Я видела господина Перкинса сегодня. Он сказал, что вам сегодня показывали фильмы. Любимые фильмы полковника Лоусона. Он никогда не упускает повода вытащить и предъявить их! Личная комната ужасов полковника Лоусона!

Вы что, считаете, что мы знали о том, что творилось? Вы думаете, нам хотелось, чтобы убивали женщин и детей? Неужели вы верите этому? А? Госпожа Бертольт, я не знаю, чему верить. Боже мой! И мы сидим здесь с вами, пьем вино. Как вы можете даже думать, что мы знали? Мы не знали. Не знали! Насколько я могу судить, в этой стране никто об этом не знал. Госпожа Бертольт, ваш муж был одним из главнокомандующих армии. Он тоже не знал. Уверяю вас, он не знал. Гиммлер знал. Геббельс знал. СС знало, что творилось. Но мы не знали. Послушайте меня: много чего происходило по обе стороны фронта. Мой муж был военным всю свою жизнь, и он заслужил право умереть как солдат. Он просил об этом, а я пыталась помочь ему умереть с честью. Я бросалась от чиновника к чиновнику. Я умоляла! Я просила, чтобы ему оказали эту последнюю честь приговорили к расстрелу. И знаете, чем это кончилось? Его повесили вместе с остальными. И вот тогда я поняла, что могу ненавидеть. Я не выходила из комнаты. Я не выходила из дома. Я пила. Я ненавидела всеми фибрами души. Я ненавидела американцев, всех и каждого. Но невозможно ненавидеть всю жизнь, теперь я знаю это. нам нужно забыть, если мы собираемся жить дальше. (толпа поет народную "Песню любви") Герр Рольфе. С разрешения суда. Вчера здесь были показаны фильмы.

По-настоящему шокирующие фильмы. Фильмы ужасающие. Будучи немцем, я испытываю жгучий стыд, что такое могло произойти в моей стране. Такое ничем нельзя оправдать. Это не смогут искупить ни целые поколения, ни столетия то, что обвинители осмелились здесь, в зале суда, показывать эти фильмы. Это представляется мне неправомерным, неэтичным и несправедливым по отношению к подсудимым! Подобная тактика не выдерживает критики! Что пытается доказать господин обвинитель? Что немецкий народ как единое целое несет за это ответственность? Или что простым немцам все было хорошо известно? Если это так, то господин обвинитель не приводит всех фактов и прекрасно знает, что именно он замалчивает. Секретность операций, местоположение лагерей, ограничение коммуникаций в последние дни войны, когда массовые уничтожения перевалили за миллион, все это лишний раз доказывает, что господин обвинитель не говорит всей правды. А правда заключается в том, что эта чудовищная жестокость была уделом нескольких экстремистов! Настоящих преступников! Мало кто из немцев знал, что именно происходит. Очень немногие.

И никто не знал, что происходило там, где были сняты эти фильмы. Но ирония заключается в ином: господин обвинитель представил эти фильмы, чтобы уличить подсудимых, тех, кто находился у власти, по одной причине они были призваны предотвратить эти чудовищные преступления. Скажите, у кого больше смелости? У того, кто бежит или сдается, когда ему угрожает опасность?

Или у того, кто остается на посту несмотря на смертельный риск? Защита представила свидетелей и доказательства: документы и письма религиозных и политических беженцев со всего света, каждый из которых пишет о том, как Эрнст Яннинг спас ему жизнь. Защита приводит доказательства того, как Эрнст Яннинг добивался смягчения наказания, когда приговор мог оказаться более жестким, если бы не его вмешательство. Защита свидетельствует, что личный врач Эрнста Яннинга был неарийцем, он был еврей, но Яннинг остался его пациентом несмотря на угрозу своей жизни. Защита представляет заверенные прошения от юридических организаций и известных юристов со всего мира, ходатайствующих о том, чтобы принять во внимание особенные обстоятельства этого дела и свидетельствующих, что вся деятельность Эрнста Яннинга подчинялась лишь одному стремлению охранять правосудие и идею справедливости.

А что предлагает обвинение? Оказывается, что в деле Эрнста Яннинга обвинение сумело представить единственный доказуемый факт дело Фельденштайна. Печально известное, как мы уже заметили. дело, к которому не следовало возвращаться, но которое нам придется теперь заново пересмотреть. Защита вызывает свидетельницу Эльзу Линдноу. Поднимите, пожалуйста, вашу правую руку.

Клянусь всемогущим и всезнающим Богом, что буду говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. Клянусь. Госпожа Линдноу, скажите, кем вы работаете? Уборщицей. Где вы работаете? Четыреста. 345 Гроссеплатц. Вы знали Лемана Фельденштайна? Да, знала. В связи с чем? Я работала у него в 1935 году. Вы знаете свидетельницу Хоффман Вальнер? В связи с чем? Она была жильцом в том же доме. Вы когда-нибудь видели госпожу Хоффман и господина Фельденштайна вместе? При каких обстоятельствах? Господин Фельденштайн навещал госпожу Хоффман на дому. Часто?

Довольно часто. А вы не замечали ничего необычного в этих посещениях? Замечала. Я видела, как госпожа Хоффман целовала господина Фельденштайна на пороге квартиры. Что-нибудь еще? Что именно? Однажды я пришла убирать квартиру госпожи Хоффман. Я думала, что в квартире никого нет, но госпожа Хоффман была дома. Она сидела на коленях у господина Фельденштайна. Благодарю вас, госпожа Линдноу. У меня все. Полковник Лоусон. Пожалуйста, наденьте наушники. Госпожа Линдноу, каковы ваши политические пристрастия? Политические пристрастия? Ваша честь, я протестую: политические пристрастия свидетеля не имеют ничего общего с ее показаниями. Полковник Лоусон снова пытается сыграть на чувствах суда. Протест отклонен.

Пожалуйста, можете ответить на вопрос. Вы состояли в националсоциалистической партии? Да, состояла. Мы были вынуждены. "Мы были вынуждены". Когда вы вступили в НСДАП? В 1933 году. Все немцы были обязаны вступить в НСДАП в 1933 году? Пожалуйста, ответьте на мой вопрос, госпожа Линдноу! Вас заставили вступить в НСДАП? У меня все. Свидетель, вы можете быть свободны. Пожалуйста, господин защитник, продолжайте. Защита вызывает свидетельницу Ирену Хоффман Вальнер. (Хэйвуд) Госпожа Вальнер, напоминаю вам, что вы принесли клятву. Госпожа Вальнер, вы здесь добровольно? Вы добровольно согласились выступить свидетельницей? Верно ли, что господин обвинитель попросил вас выступить здесь и что вы долго не соглашались участвовать в процессе? Никто не согласился бы жить в такие времена. Это совпадает с моей информацией, что вы не хотели здесь появляться. Благодарю вас, госпожа Вальнер. Госпожа Вальнер, Нюрнбергский свод законов был принят 15 сентября 1935 года. Где вы жили в это время? В Нюрнберге. Вам были известны эти законы? Вы знали, что физические отношения с евреями были противозаконны? А вам было известно, что в Нюрнберге особенно в Нюрнберге считалась постыдной не только близость с евреями, но и любое общение, любой контакт? Вы знали, что для вас это может быть небезопасно? Да, знала. Но как можно оставить крепкую дружбу из-за какого-то. Это другой вопрос, госпожа Вальнер, которого я вам пока не задал. Так вы знали? Да, знала. И тем не менее вы не перестали встречаться, не так ли? Известно, что господин Фельденштайн приносил вам конфеты и сигареты. Да, это так. А вы помните, что еще он приносил вам цветы?

Да, он много чего мне покупал, потому что он был очень добр. Он был самым добрым человеком, которого я знала. А вы знаете свидетельницу, госпожу Эльзу Линдноу? Да, я знаю ее. Она убирала вашу квартиру? Господин Фельденштайн приходил к вам в квартиру? Сколько раз? Я не помню. Несколько раз? Много раз? Много раз. Вы целовали его? Да, я целовала его. Не один раз? Да, не один раз. Но не так, как вы пытаетесь здесь представить. Он был для меня как отец. Даже больше, чем отец. Больше чем отец, вот как! И вы сидели у него на коленях? Протестую: господин защитник издевается над свидетелем под предлогом получения доказательств. Протест отклонен. Защита заново проигрывает то, что уже изначально было искажением правосудия! Полковник Лоусон, здесь решения принимает суд, а не обвинитель. Можете продолжать. Вы сидели у него на коленях? Да, но в этом не было ничего дурного. Вы сидели у него на коленях? Да, но. Вы сидели у него на коленях! А что еще вы делали? Ничего из того, на что вы намекаете, ничего из того. Что еще вы делали, госпожа Вальнер? Чего вы добиваетесь? Вы пытаетесь. Дайте мне сказать правду! Это именно то, чего мы добиваемся, госпожа Вальнер! Правды! Правды! Вы признались, что продолжали с ним встречаться. Вы признались, что он приходил к вам в квартиру. Вы признались, что вы его целовали. Вы признались, что вы сидели у него на коленях. В чем еще вы хотите признаться? В чем еще? Ни в чем! Ни в чем из того, на что вы намекаете! А что еще было? Ничего не было! Ничего! Прекратите! Прекратите! В чем еще вы хотите признаться, госпожа Вальнер? Герр Рольфе! Вы хотите, чтобы все повторилось? Ваша честь, подзащитный пребывает в таком нервном напряжении, что не отдает себе отчета. Я отдаю себе отчет! Ваша честь, подсудимый хочет сделать заявление. Ваша честь, защита имеет право. Порядок в зале суда. Порядок в зале суда! Подсудимый хочет сделать заявление? Да, я хочу сделать заявление. Ваша честь, защита имеет право просить. Подсудимый хочет сделать заявление именно сейчас. Я должен переговорить с моим клиентом. Подсудимый имеет право сделать заявление! Заседание суда переносится на завтра на 10:30 утра. (Рольфе) Что вы делаете? Объясните мне, чего вы добиваетесь? На скамье обвиняемых уже были Геринг, Франк, Штрайхер. Все это кончилось. Вы думаете, мне доставляет удовольствие выступать на этом процессе? Да, мне пришлось сказать в зале суда кое-что, от чего меня до сих пор мутит. Зачем мне это нужно? Потому что я хочу хоть что-то сохранить для немецкого народа. Я хочу оставить немцам хотя бы тень достоинства. Я хочу остановить это действо. Если мы позволим им дискредитировать в вашем лице всех немцев, мы навсегда потеряем право распоряжаться своей страной. Мы должны смотреть в будущее. Мы не можем оборачиваться. Вам что, хочется, чтобы американцы остались здесь навсегда? Хотите, я покажу вам фотографии Хиросимы и Нагасаки? Тысячи и тысячи обугленных трупов. Женщины и дети. По-вашему, это высшая справедливость? Как вы думаете, куда они толкают нас? Думаете, они сами знают? Вы считаете, они хотя бы отчасти представляют наши проблемы? Что еще я должен сказать? Что я могу сказать, чтобы вы смогли увидеть?! Совсем ничего. (говорит радио) Ничего не было сделано для уменьшения создавшегося кризиса. Сегодня днем кризис достиг апогея прекратилось железнодорожное сообщение между западной зоной и Берлином. Наземный транспорт полностью блокирован.

Как вы думаете, господин генерал, что мы предпримем? Вывод войск? Это невозможно. Если мы выведем войска под давлением другой державы, наш престиж резко упадет. Коммунисты начнут наступать по всем фронтам. А как насчет процессов, генерал? Что вы об этом думаете? Мы должны завершить все процессы, но, на мой взгляд, было бы разумнее ускорить их, насколько это возможно. А каковы будут наши действия, если они начнут стрелять по нашим самолетам? Тогда мы и будем принимать соответствующее решение. Пока никто не сможет дать вам ответ. Попробуйте штрудель. Здесь их очень вкусно готовят. Нет, благодарю вас. Дэн, как вы знаете, я только что из Берлина. Я не думаю, что это случится. Многие так считают, но не я. Все последующие десять, может быть, даже двадцать лет будет идти борьба за выживание, и Германия центр этой борьбы. Вам это скажет любой, кто учил в школе географию. Что вы хотите сказать, господин сенатор? Я хочу сказать, что, пока никто не пытается повлиять на ваше решение, надо воспользоваться этой возможностью, потому что такова жизнь. Давайте не будем увиливать, господа, все уже решено: нам подойдет любая помощь и нам потребуется содействие немцев. Еще штруделя, господа? Герр Яннинг, вы можете продолжать. Я хочу сделать заявление по делу Фельденштайна. Этот процесс был переломным для своего времени, и это должны осознавать не только присутствующие здесь, в зале суда, но и весь немецкий народ.

Однако для того, чтобы понять дело Фельденштайна, необходимо попытаться понять то время. Наша страна была объята лихорадкой, лихорадкой бесчестия, безучастия и голода. Да, у нас была демократия, но ее разрывало изнутри. Хуже того, нами правил страх. Боязнь сегодняшнего дня, боязнь будущего, боязнь наших соседей и самих себя. Только когда вы задумаетесь над этим, вы поймете, что для нас значил Гитлер. Именно Гитлер сказал нам: "Поднимите головы. Мы немцы, гордитесь этим! "Среди нас живут бесы коммунисты, либералы, евреи, цыгане. Как только они будут уничтожены, все наши бедствия кончатся". Это была старая-старая притча об агнце на заклание. И как поступили мы, знавшие эту притчу. знавшие, что слова эти были ложью и даже хуже, чем ложью? Почему мы не проронили ни слова? Почему мы приняли в этом участие? Потому что мы любили нашу страну. Разве имеет значение, если горстка политических отщепенцев лишится прав? Разве имеет значение, если несколько расовых меньшинств лишатся прав? Это всего лишь переходный период, необходимый этап в нашем развитии, и рано или поздно он закончится. Да и самому Гитлеру рано или поздно придет конец. "Отечество в опасности! Выступим из тени! Вперед! Вперед!" Слово "вперед" вот главный ключ к сердцу народа. И вот, ваша честь, история показывает, каких успехов мы добились! Нельзя было даже представить себе то, чего мы достигли! И это соединение ненависти и силы в Гитлере, которые загипнотизировали Германию, зачаровали весь мир! У нас неожиданно обнаружились влиятельные союзники. Нам стало доступно все, в чем было отказано, пока мы оставались демократическим государством.

Мир как будто сказал: "Придите и возьмите. Возьмите все! "Возьмите Судеты. Возьмите Рейнскую область. Вооружите людей. А теперь берите Австрию! Целиком!" Но однажды мы решили осмотреться и вдруг поняли, что оказались в еще большей опасности.

Тогда ритуал, придуманный в этом зале суда, охватил всю страну как моментальная всепожирающая болезнь, а то, что должно было остаться лишь переходным этапом, и стало нашей жизнью. Ваша честь, я был бы вполне счастлив хранить молчание на протяжении всего процесса. Я был бы вполне счастлив ухаживать за своими розами. Я был бы даже доволен, если бы господину защитнику удалось отстоять мое имя, пока я не понял, что для того, чтобы спасти мое имя, он вновь будет взывать к призракам.

Вы уже видели, как он мастерски это проделывал прямо в зале суда. Он заявил, что Третий Рейх заботился о благополучии людей. Он заявил, что мы насильственно стерилизовали ради будущего нашей страны. Он даже осмелился предположить, что старый еврей переспал с шестнадцатилетней. Вновь и вновь все это делалось во имя любви к родине.

Тяжело говорить правду, но если Германия и может рассчитывать хоть на какое-то прощение, единственный способ для тех, кто знает, в чем именно их вина, признать ее несмотря на неизбежные боль и унижение. Я вынес свой вердикт в деле Фельденштайна еще до того, как вошел в зал суда. Я признал бы его виновным вне зависимости от доказательств. Это был вовсе не суд, а ритуал жертвоприношения, и еврей Фельденштайн стал агнцем на заклание. Ваша честь, мой подзащитный не отдает себе отчета в своих словах, он не осознает, какими могут быть последствия его высказываний. Нет, я отдаю себе отчет! Господин защитник пытался убедить вас, что мы не знали о существовании концентрационных лагерей, не имели ни малейшего представления. А где же мы тогда были? Где же мы были, когда Гитлер изливал свою злобу в Рейхстаге? Когда наших соседей вытаскивали ночью из постелей и отправляли в Дахау? Где же мы были, когда на каждом немецком вокзале стояли вагоны для перевозки скота, заполненные детьми, которых везли на бойню? Где же мы были, когда они плакали и звали нас по ночам? Разве мы были глухими? Немыми? Слепыми? Ваша честь, я протестую. Господин защитник сказал: мы не знали, что уничтожались миллионы людей; он пояснил, что нам было известно лишь об уничтожении нескольких сотен. И что же, это делает нас менее виновными? Пусть мы не знали всех подробностей, но не знали-то мы именно потому, что не хотели знать. Предатель! Предатель! Порядок в зале суда! Я требую порядка. Посадите его на место и не выпускайте! Я скажу правду. Я скажу правду, потому что никто не хочет ее знать. Я расскажу вам, чем было их Министерство юстиции. Вернер Лямпе, вот тот старик, который держит Библию и рыдает, разбогател на присвоении собственности тех, кого он отправил в концентрационный лагерь.

Фридрих Хофштеттер настоящий немец, знающий, что приказ нужно выполнять неукоснительно, отправлял на стерилизацию, словно перед ним стояли не люди, а цифры. Эмиль Хан, дегенерат, продажный изувер, помешанный на зле и отравленный собственной злостью. Но Эрнст Яннинг худший из всех, потому что он знал, кем были эти мерзавцы, но оставался в их рядах. Эрнст Яннинг, который превратил свою жизнь в полное дерьмо, потому что связался с этими подонками. Ваша честь, это мой долг защищать Эрнста Яннинга, но Эрнст Яннинг признал себя виновным. Без сомнения, он осознает свою вину он допустил чудовищную ошибку, понадеявшись, что нацизм будет во благо его родине. Но если вы признаете его виновным, тогда и все, кто находился рядом, должны быть признаны виновными. Эрнст Яннинг сказал: "Нельзя было даже представить себе то, чего мы достигли!" Так чего же мы достигли, ваша честь? И что же другие страны? Весь мир? Неужели они не догадывались о намерениях Третьего Рейха? Неужели они не слышали речей Гитлера, которые передавались по всему миру? Неужели они не понимали, о чем идет речь в его книге "Майн Кампф", которая издавалась повсюду? Что же теперь, призвать к ответственности Советский Союз, подписавший в 1939 году пакт о ненападении, который позволил Гитлеру развязать войну? Будем считать, что во всем виноваты русские? А как же Ватикан, издавший в 1933 году конкордат, который дал Гитлеру огромный престиж? Будем считать, что во всем виноват Ватикан? Или, может быть, призвать к ответственности Уинстона Черчилля, который писал в открытом письме в лондонскую "Таймс" в 1938 году в 1938 году, ваша честь: "Если Англию постигнет национальная катастрофа, "я молю Бога, чтобы он послал нам человека, могущего сравниться силой ума и воли с Адольфом Гитлером". Будем считать, что во всем виноват Уинстон Черчилль? И где же признание вины тех американских промышленников, которые помогли Гитлеру перевооружить страну и изрядно на этом разбогатели? Будем считать, что во всем виноваты американские промышленники? Нет, ваша честь. Нет! Германия виновата, но она отнюдь не одинока в своей вине. Весь мир повинен в явлении Гитлера в не меньшей степени, чем Германия. Чрезвычайно просто списать вину во всем на кого-то одного. Чрезвычайно просто рассуждать об "основном изъяне" немецкого характера, благодаря которому Гитлер пришел к власти, и в то же самое время игнорировать те "изъяны", из-за которых русские подписали с ним пакт, Уинстон Черчилль им восхищался, а американские промышленники на нем разбогатели! Эрнст Яннинг признал себя виновным. Если это так, то вина Эрнста Яннинга это всеобщая вина! Не более того, но и не менее. Господин майор, мы должны помочь военному коменданту всем, чем только можем. Наш приказ 700 тонн самолетами ежедневно. 700 тонн. Да, это сильно! Кто бы мог предположить, что придется возить в этих контейнерах помидоры и уголь? Тэд, мы ведь давно с вами дружим. Именно поэтому я и пригласил вас сюда. Что вы собираетесь предпринять на завтрашнем заседании?

Вы отлично знаете, что именно я собираюсь предпринять! Я знаю, что вы хотите сделать: посадить их за решетку и выбросить ключи. Вы понимаете, что происходит? Да, понимаю. Вы военный человек. Вы знаете, чему мы противостоим. Другие, возможно, не догадываются, но вы знаете. Я скажу вам откровенно: я не знаю, что произойдет, если они начнут обстреливать наши самолеты. Я не знаю, что именно произойдет, но я точно знаю: если мы сдадим Берлин мы сдадим Германию, а если мы сдадим Германию мы сдадим Европу. Вот так. Именно так, а не иначе. Послушайте, Мэтт, я привык все доделывать до конца, поэтому ни вы, ни Пентагон, ни сам господь. Что вы себе позволяете? Ты с кем так разговариваешь? Когда ты шел на Дахау, я тоже шел, я был рядом и никогда этого не забуду! Я тебе не командир. Я не могу и не хочу никак влиять на твое решение, но я скажу тебе и скажу это тебе со всей прямотой: нам нужна помощь и расположение немцев, но приговаривать лидеров нации к долгому тюремному заключению не самый лучший способ завоевать их расположение. Тэд, ведь главное это выжить, правда? Как угодно, но выжить! Ну ладно, Мэтт, не обижайтесь. Зачем вообще была эта война? Ради чего? На этом мы заканчиваем представление свидетельств, доказывающих пункты обвинительного заключения. Господа судьи, за три года, прошедшие после окончания войны в Европе, человечество так и не перешло через воды Иордана. Теперь страх войны зарождается в нашей стране, и мы опять должны думать о самообороне.

Пока люди гибнут на военных фронтах, ведутся разговоры о "холодной войне", и эхо жестокости и зверств никогда не затихнет. Нынешний кризис лишь оттеняет то, что вершится здесь. И все же несмотря на то, что сейчас происходит вне зала суда, необходимо принять решение об ответственности за те преступления, о которых здесь шла речь. И это решение за вами, господа судьи. Теперь мы стоим перед необходимостью выбора. Вы тоже стоите перед необходимостью выбора. Обвинению больше нечего добавить. Подсудимые, вам предоставляется последнее слово. Слово предоставляется подсудимому Хану. Господа судьи, я не пытаюсь избежать ответственности за свои действия. Напротив, я ничуть не отказываюсь от содеянного и я не буду уподобляться тем, кто говорит теперь, что наша политика была неверной, если тогда я утверждал, что она единственно правильная. Германия боролась за выживание. Необходимы были определенные меры, чтобы защитить Германию от врагов, и я не скажу, что чувствую себя виноватым за то, что мы ими воспользовались. Мы были оплотом в борьбе с большевиками и оставались столпом западной культуры.

Именно поэтому мы и нужны Западу как оплот борьбы и как столп культуры. Слово предоставляется обвиняемому Хофштеттеру. Я служил родине всю свою жизнь и в том качестве, которое было мне предписано, со всей преданностью, чистосердечием и без злого умысла. Я отстаивал то, что считал главным смыслом своей профессии, высшей идеей: жертвовать своим собственным чувством справедливости ради общего правопорядка, задаваться вопросом, отвечает ли это закону, а не только полагаться на свои представления о правосудии.

Будучи судьей, я не мог поступать иначе. Я верю, что вы, господа судьи, признаете меня невиновным, как признаете невиновными и миллионы других немцев, которые, как и я, верили, что служат родине и честно выполняют свой долг. Слово предоставляется обвиняемому Лямпе. Господа судьи. Господа судьи. Слово предоставляется обвиняемому Яннингу. Мне нечего добавить к тому, что я уже сказал.

Итак, свидетельские показания получены, заключительные речи произнесены, теперь дело за судом, которому остается принять решение. Суд удаляется на совещание. Вот что я отобрал из ранних дел и судебных прецедентов они могут иметь отношение к нашему делу, суть которого заключается в противоречии между международными законами и государственным законодательством одной отдельной страны. Дэн, нам нужно просмотреть кучу материала. Что у вас там, Дэн?

Я рассматриваю фотографии, приложенные к ордерам на арест. Чьи фотографии? Вот Петерсен до операции. Вот Ирена Хоффман. Ей на самом деле было 16! Вот Фельденштайн. А этого мальчика ему на вид не больше четырнадцати казнили за то, что он высказывался против Третьего Рейха. "По распоряжению судьи Хофштеттера". Если позволите, более подходящим для нашего дела мне представляется речь французского обвинителя на суде Международного военного трибунала: "Очевидно, что в государстве современного типа "ответственность возложена на тех, кто действует от имени государства. "Поскольку единственно эти лица могли оценить законность отданных приказов, именно они заслуживают суда". Или вот "Юридические особенности ведения процесса военных преступников" профессора Ярайса. Если исходить из этого, то я не уверен, что обвинение сумело выстроить систему для доказательства тех преступлений, которые перечислены в обвинительном заключении. Вне зависимости от совершенного, у нас нет прямых доказательств, что они виновны в преступлениях против человечества и целиком несут за это ответственность. Что скажете, Дэн? Мы обсуждаем это уже целый день! Если это недостаточно ясно, может быть, вы хотите взглянуть на прецеденты? Или это вам тоже совсем неинтересно? Отчего же, Кёртис, интересно. Вот вы сказали: "Преступления против человечества", вы сказали, что подсудимые не несут ответственности за свои действия. Пожалуйста, растолкуйте мне, что именно вы имели в виду. Но я же только что пытался объяснить. Возможно, возможно, но все, что я услышал, это общие слова, юридические термины и туманные рассуждения. Знаете, когда меня только выбрали судьей, я знал, что в городе есть люди, которых лучше не трогать; если я хочу остаться в судьях, надо закрывать кое на что глаза. Но, ради всего святого, объясните мне, как именно я должен закрывать глаза на убийство шести миллионов человек?! Он вовсе не хотел. Я не прошу, чтобы вы закрывали глаза, я просто хочу знать, к каким выводам мы придем, если будем этим руководствоваться? Кёртис, вы сказали, что люди не несут ответственности за свои действия, вам придется растолковать мне это, объяснить очень подробно и скрупулезно. Заседание суда считается открытым. Да благословит Бог Соединенные Штаты Америки и уважаемых заседателей. Этот суд продолжается уже более восьми месяцев. Документы, прилагаемые к делу, составляют более 10 тысяч страниц. Обе стороны обвинение и защита произнесли свои речи. Сами по себе жестокость, убийства не составляют, согласно обвинительному заключению, собственно преступления. Скорее состав преступления заключается в том, что обвиняемые сознательно участвовали в отлаженной государством системе беззакония и уничтожения, созданной в нарушение любых моральных и правовых принципов цивилизованных стран.

Суд внимательно изучил представленные материалы и обнаружил достаточно свидетельств, которые, вне всякого сомнения, доказывают правомерность всех предъявленных обвинений. Герр Рольфе в своей необыкновенно искусной защите отстаивал идею, что очень многие должны нести ответственность за то, что происходило здесь, в Германии. В этом есть доля правды, так же как и в том, что истинный потерпевший это человеческая цивилизация. Тем не менее суд считает, что подсудимые несут ответственность за свои действия. Те, кто носил мантию и выносил приговоры другим. Те, кто участвовал в подписании указов и отдаче распоряжений, целью которых было убийство других. Те, кто благодаря своему положению активно проводил в жизнь те законы, которые были противозаконны даже в рамках германского правосудия. Главный принцип уголовного права в любом цивилизованном обществе заключается в следующем: тот, кто склоняет к убийству другого, тот, кто дает другому оружие убийства, тот, кто потворствует убийству, виновен. Герр Рольфе утверждает, что подсудимый Яннинг был выдающимся юристом и поступал исключительно в интересах своей родины. Отчасти это так.

Без сомнения, Эрнст Яннинг фигура трагическая. Очевидно, что он презирает себя за содеянное зло. Но сочувствие тем душевным мукам, через которые он проходит, не заставит нас забыть о пытках, об уничтожении миллионов людей тем правительством, в котором он состоял. Послужной список и судьба Яннинга высвечивают чудовищную правду, которая открылась в результате этого процесса. Если бы он, как, впрочем, и все подсудимые, был аморальным извращенцем, если бы все вожди Третьего рейха были только садистами и маньяками, тогда бы то, что здесь творилось, по значению могло бы быть приравнено к, скажем, землетрясению или другому стихийному бедствию. Однако этот суд показал, что в ситуации национального кризиса равно и обыкновенные люди, и выдающиеся личности способны обмануться и заставить себя пойти на такие масштабные и ужасные преступления, которые они прежде не могли себе даже представить. Никто из тех, кто присутствовал в зале суда, уже не сможет забыть ни насильственно стерилизованных из-за своих политических воззрений, ни измывательство над дружескими чувствами и человеческой преданностью, ни убийство детей. Как легко такое может случиться! В нашей стране и сейчас есть те, кто говорит о необходимости самообороны, о выживании. Каждый народ однажды должен принять такое решение в тот самый момент, когда его душит враг, потому что именно тогда очевидно, что единственный способ выжить это ответить врагу тем же и положиться на то, что именно так и надо, вместо того чтобы посмотреть на все по-другому. Но остается вопрос какое выживание? За чей счет? Родина это не одинокий утес в море, не необитаемый остров. Это не средство для выпячивания чьего-либо "я". Это то, на что годится ее народ и что именно он готов отстаивать, отстаивать, когда это труднее всего, тогда, когда это почти невозможно. И вот теперь перед лицом всех и каждого мы хотим сказать, что именно мы готовы отстаивать нашим судебным решением мы готовы отстаивать истину, справедливость и бесценность каждого человека. Судебный исполнитель представит суду подсудимого Хана. Эмиль Хан, суд признает вас виновным и приговаривает к пожизненному тюремному заключению. Сегодня вы приговорили меня. Завтра вас самих приговорят большевики! Судебный исполнитель представит суду подсудимого Хофштеттера. Фридрих Хофштеттер, суд признает вас виновным и приговаривает к пожизненному тюремному заключению.

Судебный исполнитель представит суду подсудимого Лямпе. Вернер Лямпе, суд признает вас виновным и приговаривает к пожизненному тюремному заключению. Судебный исполнитель представит суду подсудимого Яннинга. Эрнст Яннинг, суд признает вас виновным и приговаривает к пожизненному тюремному заключению. Он так и не понял. Он совершенно не понял. Он все понял! Судья Айвз выразит несогласие с решением суда. Я хочу заявить о своем несогласии с решением суда, которое огласил судья Хэйвуд и к которому присоединился судья Норрис. Вопрос о поступках обвиняемых, которые были уверены в том, что они действуют на благо своей страны, не может быть решен в зале суда. Этот вопрос должен решаться объективно, с точки зрения истории. Куда мне сложить книги, ваша честь? Пожалуйста, в багажник, господин Хальбештадт. Вот, ваша честь, это вам пригодится в самолете. О, нет, прошу вас. Если вы дадите мне еще что-нибудь съедобное, у меня больше ни на что не хватит места. Но это штрудель, ваш любимый. Спасибо. Спасибо вам за все. Да, да. Я сложу это в машину. Спасибо. Так. Билеты, паспорт, справка. Я получу ваш посадочный талон в аэропорту. До встречи, будьте там не позже трех. Да, передайте мой поклон госпоже. как же ее зовут? Шеффлер. Эльза. Хорошо, тем более, что с вас причитается. Что вы имеете в виду? Американцы нынче не слишком популярны в Нюрнберге. Добрый день, ваша честь. Добрый день. Я здесь по поручению моего клиента, Эрнста Яннинга. Он хочет вас видеть. Я как раз собираюсь в аэропорт. Он сказал, что для него это крайне важно. Вы слышали о решении в деле Фарбен? Большинство из подсудимых оправданы, другие получили минимальный срок. Приговор объявили сегодня. Нет, не слышал. Давайте поспорим, назовите вашу ставку. Я не делаю ставки. Тогда пусть ставка будет джентльменской. Всех приговоренных вами к пожизненному заключению освободят в течение пяти лет. Герр Рольфе, несколько месяцев я по-настоящему наслаждался вашей работой и мог убедиться, что особенно хорошо вы владеете логикой, поэтому то, что вы говорите, вполне возможно. Такое вполне логично в свете нашего времени, но "логично" вовсе не означает "верно". Да и ничто на свете уже не сможет это поправить. Герр Яннинг. Судья Хэйвуд. Прошу вас, садитесь. Благодарю вас. Вы хотели меня видеть. Да, у меня есть кое-что для вас. Вот мой архив. Архив всех дел, которые мне удалось вспомнить. Я хотел бы доверить архив тому, кому я могу верить, и мне кажется, за время суда я смог в вас убедиться. Благодарю вас. Я позабочусь о вашем архиве. Я знаю, что вам еще предстоит. Вас будут ругать на чем свет стоит, ваше решение никогда не получит признания, но, если это что-то может значить для вас, знайте, что вы заслужили уважение по меньшей мере одного из приговоренных. Клянусь всей правдой на свете, ваш приговор был справедливым. Благодарю вас. То, что вы сказали в зале суда, должно было быть сказано. Судья Хэйвуд. Знаете, почему я хотел увидеть вас? Те люди, миллионы людей. Я даже в страшном сне не мог бы подумать, что может дойти до такого. Поверьте мне, прошу вас! Вы должны мне поверить! Герр Яннинг, "такое" произошло тогда, когда вы в самый первый раз приговорили невиновного к смертной казни.

Теги:
предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын город Вагаршапат Эчмиадзин руки золото молот указ место строительство архитектор форма храм престол иерархия центр группа восток история зарождение организация сомобытность автокефалия догма традиция канон собор вопрос формула слово натура одна семь танство крещение миропамазание покаяние причащение рукоположение брак елеосвящение Айастан нагорье высота море вершина мир озеро Севан площадь климат лето зима союз хайаса ядро народ Урарту племя армены наири процесс часть предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын

<<< Что ты здесь делаешь?

Вы пойдёте, поговорите с президентом, а я буду участвовать в миссии. >>>