Христианство в Армении

У меня нет королевы.

ПОЛИЦИЯ БЭНГВИЛЛЯ (комедия-фарс) ”ЕСЛИ БЫ У НАС ТОЛЬКО БЫЛ МАЛЕНЬКИЙ ТЕЛЕНОК, ПАПА!" "ГРАБИТЕЛИ!" САМЫЙ МОЛОДОЙ В БЭНГВИЛЛЕ Keystone (Трапеция) Фильм Компани На этом мы закончим нашу работу Снова Звонок Коменданту очевидно, что после того, что вы здесь пережили, вы ненавидите своих палачей. Но мы, американские солдаты, и вы, люди Европы, воевали, чтобы закон восторжествовал над беззаконием. Мы должны уважать закон. Поймите, что все виновные будут наказаны. Будьте терпеливы. Комендант дает слово чести, что преступники будут наказаны. Помните, что вы уже свободные люди.

и поэтому должны соблюдать закон. Комендант заранее благодарит за помощь. и желает вам всего наилучшего. Он верит, что вы скоро встретитесь со своими семьями, своими близкими, девушками, невестами, и глубоко уверен, что вы будете счастливы. За нами! Всем смирно! Закончилась война, проходили месяцы 1945 года, а их все еще держали за проволокой. Победители боялись этих людей и внимательно следили, чтобы они правильно использовали свободу. Их возили по Германии, пока они в конце концов не попали в бывшие казармы СС, где размещался один из американских лагерей для беженцев. Вы знаете, пан хорунжий. Немцы это практичный и изобретательный народ. Из гладкой кожи они делали обложки для книг. Водонепроницаемые. А из кожи с татуировками. абажуры. Хорунжий абажур! Не смейтесь, а то мне больно! Перестаньте, черт возьми! Польская пехота марширует хорошо, под командованием польских офицеров. Пять лет в лагере ходили по пятеро, теперь отдохнули и снова маршируют. Только по четверо, и ведут их не надзиратели, а офицеры. Научить маршировать они могут, а чтобы повара жратву не крали для немок нет. Это в мой адрес? Кто дежурит на кухне, пусть следит, чтобы не воровали. Смотрите хорунжий, сможет ли повар украсть. для беременной немки. Снова на угле готовят! А ведь есть, сукины дети, электрические плиты, котлы. Что они готовят? Обеды для офицеров. Мы как будто бы все равны, но только по дороге в церковь, а не в столовую. Как тебе нравится контролер, который обо всем знает? Ты все книжки читаешь, а тут речь о жратве идет! Засядет такой полковник в тылу, а уходит только после повышения. Не приставай ко мне зараза большевистская. А если тебе не нравится, то вон из армии! Воруют, воруют. Не лай, пока не поймал.

Хороший пес не лает, а хватает и кусает. Эта сука снова слушает Варшаву! Уж я им дам! Хорошо живем. Сидишь взаперти, как при немцах. Спокойно, безопасно, воруют, как обычно, все в порядке. Нельзя выйти. вчера вернулись в Гдыню 3 польские подводные лодки: Рысь, Дикая кошка, Стервятник, и учебный корабль Дар Приморья. На нем прибыла группа репатриантов, в основном женщины из Равенсбрюка. Большинство экипажа корабля состоит из опытных моряков. Бывший беженец сделай взнос в фонд для вернувшихся с Запада.. Завтрак! Цыган, хочешь грудинки? Ты идешь в церковь? Помолишься, напишешь статью в газету, и священник даст тебе гуляш. На девчонок посмотришь. Целый транспорт баб приходит. Если напряжешься, то может получиться. Поболтаешь по-латыни с архиепископом. Он вспомнит о патриотизме, о долге. Я о вшах и гуляше. У нас разный опыт с епископом. Он во время службы будет думать о Боге и Отчизне, а я о гуляше. Мы оба собой немного брезгуем. Вы, наверное, спешите в церковь и на пьесу "Грюнвальд". Зайду на кухню, проверю. А если не найду. Не успели их немцы прибить! Очень любят родину, но еще больше полный живот! Каким я был глупым!

Держал эту голь в бараке, кормил, рисковал из-за них, воровал еду глупым цыганам. Ты, смотритель, не хвались. Знаю я как дело было. Ты хлеб и масло для себя крал, а для них суп. А кто им место дал в бараке? А чистые боксы, чистые матрацы, набитые тюфяки? Выжили бы они в комендатуре? Помнишь полковника и мельницу? Дружба народов, конец войны, а он мелет, лепешки печет и в сортир летает. А теперь такой важный! Полковник, живо цель! Полковник, муку мель. Пусть клин выбивают клином. Польшу дадим тебе с казино. Это мой стих, пан хорунжий. Как хорош? У дивляюсь вам интеллигенту. В такое время, такие глупости. Приказано держаться вместе и не ругаться. Споры нас губят. Вы начитались эмигрантских книжек. А теперь супчик жрете, и немку лапаете. Ты коммунистический ублюдок. Что не нравится новая Польша? Пан хорунжий хотел бы иначе, хотел бы носить знамя? Вы умеете руководить! Ну и вали туда, если хочешь! Не волнуйся, пойду. Только еще немного на вас посмотрю и запомню. И буду долго вас ждать. Неизвестно дождешься ли, шпион коммунистический. А ну-ка, повтори! Повтори! А то я тебе сейчас сделаю татуировку! Послушайте! Я не спекулировал в Варшаве, и не бывал в трактирах модных Оставь это! Писал стихи я не для славы, а для себя. Друзья в лицо смотрели смерти, и полегли на поле битвы. а я писал о Либерте, Стаффе, эпитете, ритме. Такая жизнь, стихи, любовь без стиля, бледная, пустая, имела б может смысл свой когда б я с немцем принял бой. Надо что-нибудь раздобыть для еды. Не знаете как это делается?! Через левое плечо. Иди отсюда, приятель! Убирайся прочь. Казарму сожжешь. Самовольно готовить запрещено. Поляк так не поступает. Проваливай отсюда! Дай больше еды, собачий сын, тогда не буду готовить. Думаешь, мне это нравиться? Попробуй! Если бы ты не крал, то мы бы не готовили. Ты наше масло ешь ложками, а мне лепешек пожалел? Не оскорбляй меня, приятель. Сам знаешь, что это неправда. Не лучше ли выйти на свежий воздух? Кто жрет пайки и немкам мясо носит, тот любит свежий воздух. А мне и тут хорошо. А кому дым мешает скатертью дорога! Посмотрим не будет ли тебе в другом месте еще лучше. В наказание будешь изолирован. Ну, сволочь. Под арест его. Так точно!

И скажу сержанту, что он хотел избить вас, а потом заскочу. за колбасой и хлебом и раздобуду бланки. Перестань! Отведи его. А ты не вздумай бежать, а то ноги переломаю! И сидел я в этом бункере из-за лепешек. Ксендз-генерал, группа готова к службе! Здравствуйте, солдаты! Приятель. Слушай. К чему этот спектакль? Я знаю, что ты здесь уже был. Ты всегда можешь прийти ко мне и взять что-нибудь поесть. Сегодня гуляш. Написано не хлебом единым. Вот-вот. А ты все время обжираешься без смысла.

Получаешь нормальную порцию, как все. Пойми, что ты теперь на свободе. Что это за навязчивая идея? Я читал твои стихи. Хорошие. Интересно, кто их вам дал. Достал. Идем отсюда. Я тебя освобождаю. Я спрашиваю, какая сволочь дала вам мои стихи! Какой сукин. Для них эта рампа этап пути на Запад. А для тех, чьи кости лежат в пруду, это была конечная станция. Боже, скоро Польшу. на протяжении веков, ты окружал блеском. силы и славы, скоро охранял ее. щитом своей заботы. от бед, что. могли ее унизить. Перед Твоим алтарем. тебя умоляем. свободную родину. верни нам Господи. Вот и не удалось сбежать. от народной и божественной мистерии. Строишь из духа погибших основание древка флага. Мистерия закончена. Из духовной летаргии вхожу в живое тело народа. А эта жидовка сбежала от живого тела народа. Вышли из Польши через зеленую границу. А тут облом. Горечь коровы ошибшейся лугом. А где наш луг? Мы из одного дома. И снова встретились в одном доме. Эсэсовском. Вот оно аскетическое тело народа. Польская омела на немецком дубе. Как там в Польше?

Вы думаете, я пассажирка, что хотела выйти из "красного" трамвая? Вы знаете эту шутку? И совсем не поэтому. Что хотят эти.? Что ищут? Через эти печи прошло два миллиона таких модниц. Сейчас мы увидим наиболее трагичное место. Сюда привозили для сожжения тела заключенных. Сначала их клали на телеги, а потом вкладывали в печи. Сколько здесь было сожжено тел?

Сейчас трудно сказать. Наверное, тысячи. каждый день. У меня был друг в Зондеркоманде. Один из тех, кто сжигал трупы. Однажды я его спросил, почему он такой грустный. А он говорит, что его отца привезли с транспортом. Мы хотели об этом поговорить, но командефюрер рявкнул на меня, а другу говорит: "Иди к автобусу. Я с тобой позже поговорю". Ну он и вытащил из автобуса тело отца. и отправил в печь. Действительно, у него не было повода быть веселым. Простите меня за мой слабый английский. Вы знаете танго крематория? Что ты такая грустная? Что тебя так расстроило? Отстань! Прислужника боишься? Из тебя такой же прислужник, как из меня монашка! Перестань. Это так-то вы здесь живете? Впереди богослужение, а сзади. Я бы здесь не выдержала. Привыкла бы. К чему? К вырыванию друг у друга жрачки, к готовке? Здесь еще карантин. Это то ли лагерь, то ли свобода. В нас огромная моральная сила. Моральная? Да, да, моральная. Но люди хотят есть. Человек должен есть и жить с женщиной. Столько лет люди голодали, столько лет тосковали по хлебу, по первой женщине. Это основные потребности. И ни богослужение, ни "Грюнвальд" не изменят этого. Проваливай! Паршивцы! А вы чего смеетесь? Вы такой же как они! Абсолютно такой же! Пусти меня, пусти! Чего ты от меня хочешь? Можно было бы сбежать от мира на необитаемый остров. Но в действительности, я бы смог? Отвечает ли в нашем мире человек за самого себя? Я не виноват, что мир жесток. И не хочу погибнуть, чтобы его изменить. Я только хочу жить. Вы никогда не хотели отсюда сбежать? Не из-за хлеба или женщин, но просто, чтобы вырваться? Боялся, потому что охраняют. Пережить столько лет и погибнуть после войны? Нет, это слишком гротескно. Вы просто боялись, правда? Просто боялись. Что ты знаешь о страхе. Вы не знаете, что такое страх. Когда-то. Когда-то в лагере, мы маршировали под музыку. Мы выполнили все команды, девять тысяч мужчин. Под вечер привезли массу голых женщин. Они тянули к нам руки, звали на помощь, потому что их везли в газовые камеры.

Ни один мужчина не пошевелился, не поднялась ни одна рука. Девять тысяч мужчин. Потому что все хотели жить. потому что живые всегда правы перед мертвыми. Мы поймали злодея! Немка на кухне! Быдло! Быдло!

Эти повара, из лагеря, не выйдут живыми! Святой отец, он крал свинья!

И прелюбодействовал! Спокойно, дети, спокойно. Креста на тебе нет? Разойдись! Вы отважны, отвагой страха. Я хотел бы таким быть. Вы бы пошли со мной погулять? Только за ограду. Я еще нигде не был. Но с вами далеко не зайду. Не сейчас. Я еще должен пойти к священнику, к священнику в газету и дать ему стихи. Я объяснил ему, что не повар виноват, а этот. Не дает нам слушать радио, вашего. нашего. Почему вы оттуда сбежали? А почему вы сидите в этом лагере? Ничего вас не тянет вперед? Почему вы сбежали из Польши? Со страха? Совсем не со страха. Убежала от любви. Смешно, да? Скажите, что смешно. Вы что-то говорили о прогулке. Ну и когда отправимся за проволоку? Или как вам угодно, Я еще тебе не рассказывал, как мы делали суп в лагере. Были там рельсы, с крематория до пруда, куда мы кидали кости. Иногда, попадался пескарь, тогда мы его ели сырым. А из той жирной воды, суп. Нет. нет. Напиши обо мне стихотворение. Может я не муза, но зато у меня есть веснушки. Я о веснушках не пишу. Чего ты смеешься? Лучше помоги мне найти очки. Хорошо мне? Если о веснушках не можешь, то напиши о руках, о волосах. Хорошо, о руках могу. Что это? Мое имя. Почему тебя зовут "105"? Потому что так короче и красивей.

Короткий номер это как звание. Был бы дольше в лагере, мог стать смотрителем. Так что, о руках, о волосах. Будешь описывать по частям? А как еще создать чудовище, такое как ты? Я, наверное, уже ни одного стихотворения не напишу. Поэзия мне также непонятна, как касание голоса, звучание формы. У тебя должна быть какая-то фамилия. Война закончилась. Не стоит утруждаться, этого не сцелуешь. Это хорошая, профессиональная немецкая работа. Это остается до смерти. Что ты говорила о поэзии? Не помню. Кто это? Красивая. Очень. И эти волосы. Красивые. Помню их на моем лице, их запах. Откуда ты ее знаешь? Я не уверен, но кажется. Кажется это она допрашивала меня в Гестапо. Я был без очков, не видел. Должна была надо мной склониться, помню запах ее волос. Почему ты не хотел сюда прийти? Ты должен заново учиться ходить по улицам, по парку, среди людей. Научить тебя этому? Я уже забыл, что есть такие места. Несмотря ни на что, ты смогла бы меня полюбить? Почему "несмотря ни на что"? Могла бы? Возможно сила поэзии, а может и веры. способна возбудить любовь. Любовь, да, любовь. К сожалению, мы обречены на мнимые чувства.

Как же. Как же фальшива мера вещей. Почему говорят "золотая осень"? Когда она красная. Потому что это дубовая осень. А дубы это благородные, типично северные, старогерманские деревья. А я предпочитаю каштаны. Перестань. У меня перед войной не было времени на музыку. Только в лагере я узнал ее и действительно полюбил. Там играл для нас лучший в мире оркестр. Немцы свезли со всей Европы лучших музыкантов. Эта роскошь. была у нас, когда тысячами, мы шли на работу, а оркестр играл нам Розамунду. И каждый день около ста человек не возвращалось в лагерь. Кто тогда хорошо играл на виолончели, и даже был евреем, мог выжить. Что он там делает? Такая лиричная, осенняя прогулка, а тут вдруг входит крыса. Немцы это музыкальный народ и предусмотрительный. Мы об осени, а на носу зима и надо доски собирать. Еще крыса, сейчас подерутся. А однако, солидарны. В каждой ситуации солидарны. Не смотри так на них! В Варшаве тоже были такие. Только в других шапках! И не таились. Мы нигде не сможем скрыться, везде нас найдут. О чем он говорит? Вслушайся. Это язык Гете. Как он красиво говорит, мягко и просительно, аж трудно понять.

Меня учили другому немецкому, и я слушал его стоя смирно. Просит у нас сигарету.

Ему жаль, что он помешал нам. Говорит, что ты красива, что, к сожалению, такова жизнь, что он сейчас вынужден просить. Перестань! Он старый. Что ты делаешь? Это его палка. Ты знаешь, для чего она? Можно ей кого-нибудь схватить и. Перестань, это больно! Отдай ему сейчас же! Не бойся. Я не слепой и не мусорщик. Отдам ему палку. Зачем она мне? Почему ты сбежала? Не трогай меня! Ты был как сумасшедший, одержимость на лице. Свалял дурака. Хорошо, что ты есть. Обними меня, прислонись ко мне. Не оглядывайся. Почему ты сбежала из Польши? Почему сбежала? Наверное, будешь смеяться. Шесть лет я была полькой, католичкой, ходила в костел. Моя мама перед гибелью в лагере дала мне книжечку для молтвы. Помню надпись. "Любимой дочери мама". Откуда знаешь? Меня звали тогда по-другому. Я не была похожа на еврейку. Ты похожа на арийку. Это страшно. А где любовь Ведь ты от нее сбежала. Шесть лет я была влюблена в католика. Он был из очень хорошей семьи, только. Слышишь? Слышишь? Немцы ушли, он пошел в армию.

Тогда я написала ему в письме, что я еврейка. Это было очень легко. И убежала прежде, чем он ответил? Ты, наверное, тоже не любишь евреев? Завтра везут нас дальше. Очередные лагеря, чужие лица. У меня отвращение ко всему этому. Я могу быть еврейкой только для собственного удовольствия. Я панически боюсь, что поеду в Палестину. Жить в еврейской деревне, доить коров, держать кур. Не хочу этого! Думаешь, что Христос был бы добрым солдатом? Скорее дезертиром. Как большинство первых христиан. Чудесная надпись: Кровавая зорька, светишь над моей преждевременной смертью. Это красиво. Цветы, поэзия. Как ты себя ведешь? В церкви людей пугаешь?! Мы должны отсюда уехать. Может куда-нибудь на Запад. Начнем нормальную жизнь. Я действительно свободна. А парень в Польше? Забуду о нем. До сих пор не забывала? Потому что не было других. Ну иди, глупый. Сейчас, вообще не пахли. О чем ты говоришь? Это кажется не она. Перестань все время об этом думать. Чтобы жить, надо забыть. Поедем, будем учиться. Боишься? Это не страшно. Страшно будет везде, где мы будем. Я слышал, кричащих со страха на всех языках. А ты говорил, что умеешь забыть и начать все сначала. Это ты так говорила. Я бы хотел, но не смогу. В конечном счете, дело не в этом. Мы бы ходили на лекции. В Сорбонну, например? Да, вдвоем, вместе. Я не знаю французского. Выучишь. Я могу выучить все языки, но всегда буду чувствовать и мыслить по-польски. Зато мы будем вместе. И будем слушать в Сорбонне старого профессора, который по-французски будет учить нас странным судьбам нашей литературы. А после лекций будем идти в гостиницу, дискутируя о политике, о миссии нашего народа. И будем ссориться на парижской мостовой. А когда будем старыми, нас поместят в дом престарелых. Я буду писать горькие стихи. и рисовать пером лица давно умерших друзей. Одним словом будем эмигрантами. Перестань. Что случилось? Знаешь, что и я боялась? Я 28 раз была в облаве. Ты, наверное, не знаешь, что это такое. У нас был тайник за шкафом, в специальной нише. Маленькие дети научились, что когда приходили немцы, то они ничего не говорили, молчали, и только смотрели широко открытыми глазами. Чтобы жить, надо забыть. Замечательно! Жизнь прекрасна! Я люблю тебя, обожаю!

Давай уедем. Если мы отсюда уедем, никто нам не даст поесть. И схватят нас эти черные обезьяны в белых касках. Попадем в другой лагерь и подохнем с голоду. Ты обещал мне, что уедем, что будем учиться. О чем я там буду писать и для кого? Все на чем я вырос польское. Я не могу вычеркнуть из себя этой Польши и не хочу. Ты думаешь, что родина это пейзажи? Точно такие же поля и в Польше, и что с этого? Что с этого? Так что же это твоя родина? Я не знаю. Скорее всего это люди, традиция, язык. Тот язык, на котором говорим, и который лучше всего понимаем. Это, наверное, общее. Этого нельзя иметь отдельно или вдвоем. Там будут чужие реки. Значит, ты возвращаешься в Польшу? Хотел меня, как и все, на один день? Те, для которых я еврейка. Видишь это? Ты никогда не спрашивал, что это. В отличие от других. Это таблицы Моисея, заповеди, по-еврейски. Вот что меня должно связывать с евреями. Но я не еврейка, и не полька. Из Польши меня выкинули. Ты говорила, что сбежала. К евреям испытываю отвращение. Думала, что есть еще другие люди. Но ты не человек. Ты поляк! Так возвращайся в свою Польшу! Возвращайся в эту свою Польшу! Оставь меня! Возвращаешься? А где немка? Не знаю. Пошла домой. В твоих штанах? Так получилось. Пешком в Польшу? Ты славный малый! Ну, так что, идешь? Знаешь, я. Будешь рассказывать, что в дороге ждет тебя голод, что как только нормально. За юбкой погнался, вот что! А что у тебя есть кроме нее?

Идем в лагерь. Лагерь закрыт. Я хотел войти, но меня не пустили.

Хочешь, иди, посмотри. До встречи в Польше. Знают дорогу и бегут, как крысы. А мы? Возвращаемся в лагерь? Ладно, идем. Не сейчас. Нас могут не впустить. Подождем до вечера. Спешил на "Грюнвальда". Снова боишься? Это рискованно. Успокойся. Идем со мной. Вы говорите по-английски? Что случилось? Кто-то обидел этих людей? Ничего не случилось. Вы просто. застрелили девушку из лагеря. Боже мой! Мы, в Европе, к этому привыкли. Шесть лет стреляли в нас немцы. Теперь вы. Какая разница! Она думает, что они живые. Успокойся, это куклы! Завтра будет еще раз! Вы все увидите "Грюнвальда"! Завтра повторим. Идем отсюда. Я все знаю. Она мертва. Ты был с ней? Что вы тут? Это что исповедь? По-вашему, это кара, за то что мы согрешили? Рассказать в подробностях? Нет, это не исповедь, ты не обязан. Ответь сам себе, любил ты ее. А если не любил, а только хотел использовать? Ксендз будет говорить, поучать. и переливать из пустого в порожнее? Вы ведь сами знаете, что эти слова значат. Ты не настолько глуп. Я ей говорил и она мне. Ну, и что с того? Скажите, святой отец, где теперь ее слова. Чего молчишь, ты благородный, духовный болтун? Есть еще слова молитвы. Тогда молись. Я буду писать стихи. Расточаем наши словеса, а потом звучит короткое "хальт" и получаем по шапке. Ты смеешься над молитвой? Для тебя молитва это только слова? Мне тебя жаль. Послушай, поп. Мы все надломлены. Но ты больше всех. Ты как старьевщик. Собираешь книги, потому что когда-то сам из них вышел. А теперь претворяешься, что об этом не помнишь. Собираешь их как сожженные тряпки. Хочешь доказать, что внутри ничего нет и не было? Не я их сжигал. Но ты их видишь, как свои книги, скорчившиеся, сожженные дотла. А это люди! Посмотри на них! Отец, вы здесь говорите и говорите, а она там лежит и молчит.

Вы, как требник, полны благородных строф, а мы любим строфы, ведь мы интеллигенты.

Ты прав. Иди к ней. Что за люди! Нет для них ничего святого! Где вы были? Я искал вас. Это так важно? Завтра разъедемся. Земля круглая. Встретимся. Не здесь, так там. Застрелили ее. Я хотел вам это сказать. Пошла, идиотка, на прогулку. Помню, что в сентябре 39-го была еще ребенком. Я покупал ей пирожные с кремом и клубникой. Дружил с ее отцом. А теперь она уже женщина. Я почти был с ней. Что за несчастье! Послушайте внимательно, профессор. Это я с ней был на лугу. и при мне ее застрелили. Перестаньте! А теперь иди отсюда. Прошу, уйди. Вывели из душа 20 русских, в полосатых робах. Руки им связали за спиной колючей проволокой. И поставили боком к толпе.

А те люди стояли там уже несколько часов. С непокрытыми головами, голодные. Молчали. Это были преступники, коммунисты. Я прав? Сегодня весь обоз будет без обеда. Котлы вернутся на кухню. И чтобы суп был цел! А то я вам дам! Ребята, правда? И те эсэсовцы встали в шеренгу, обошли. Когда выстрелили ружья, солдаты отскочили, чтобы их не обрызгали размозженные головы. Те зашатались и рухнули, заливая камни кровью и мозгами. А когда оттащили трупы, напирающая толпа. как лавина, с криком прошла по окровавленным камням. Слушай. На следующий день человек, который носил со мной трубы, уверял меня что человеческий мозг такой нежный, что его можно есть сырым, без приготовления. Слушай. Слушай. Знаешь, о чем я тогда подумал? Один единственный раз. Существует ли Бог, если я, священник, так думаю. Иди, уже. По-настоящему, ты голоден тогда, когда смотришь на другого человека, как на объект для еды. Я уже испытал такой голод, я их понимаю. Уйди, пожалуйста. Пейзаж после битвы. В главных ролях: Оператор: Режиссер: Перевод: Анна Костшень.

Теги:
предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын город Вагаршапат Эчмиадзин руки золото молот указ место строительство архитектор форма храм престол иерархия центр группа восток история зарождение организация сомобытность автокефалия догма традиция канон собор вопрос формула слово натура одна семь танство крещение миропамазание покаяние причащение рукоположение брак елеосвящение Айастан нагорье высота море вершина мир озеро Севан площадь климат лето зима союз хайаса ядро народ Урарту племя армены наири процесс часть предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын

<<< Вы не берете ее, потому что она некрасивая?

Попробуй перевести на ручное. >>>