Христианство в Армении

Моя дочь не стала бы лгать.

ЛИЛИИ Я полагал, мы встретимся наедине. Как сказано у Исайи: «И отворишь Ты врата его узилища». Прошу, не откажите им в благословении. Когда ты в последний раз исповедовался? Ваш капеллан сказал, что ты очень хотел исповедаться мне. Он говорил о мире. и прощении. Время здесь едва плетётся. Было когда поразмыслить о словах. Давай приступим? Ты изменился. Сильно. Давайте. Мы как-то играли вместе в школьном театре. Эти воспоминания давно позабыты.

Это было до суда, до твоей лжи. До моего осуждения за убийство. – У меня очень мало времени. Отец, я намереваюсь совершить грех отмщения. Что это было? – Здесь намечается кощунство. Капеллан! Будет много запретных воспоминаний и мук совести.

Не могу же я изменить решение судебной системы. Я ведь епископ. Тебе надо к судье. Капеллан! Дверь заклинило! – Её не заклинило. – Подкуплена. Я приехал исповедовать тебя. Капеллан говорил о прощении. – Это было очень смело с твоей стороны. В 1912 году мы репетировали «Жизнь и смерть святого Себастьяна». Это была последняя школьная постановка отца Сен-Мишеля. Помнишь? Меня взяли на роль святого. Его друга играл граф Валье де Тийи. Помнишь, в тот день ты опоздал на репетицию. Наслаждайтесь зрелищем, епископ Билодо! Цезарь сказал: «Уведите его в аполлонов лес и привяжите к стволу прекрасного лавра. Затем пускайте ваши стрелы в его обнажённое тело, пока ваши колчаны не опустеют». Да, мой дорогой друг. Да, мои воины. Этого я и хочу. Это будет прекрасно. Будет прекрасно. Цезарь сказал: «После срежьте его чудесные локоны, дабы я мог пролить на них свои слёзы». Где твоя любовь ко мне? Ты не рад моему таинству. Говорю тебе, я возрожусь. Господин мой, мы убьём нашу любовь! – Если ты воистину любишь меня. Если ты воистину любишь меня. Меня кто-нибудь свяжет? – Лучники. Тогда где они? – Опаздывают. И они же будут пускать в меня стрелы? Да, но тут ещё не всё определено. Это же просто детали. Валье, свяжи, пожалуйста, Симона. 22 стрелы с пары метров – просто детали, по-Вашему? В прошлом году Вы так же говорили про сцену со святым Альфонсом. Бедный мученик попал в больницу, когда небеса не захотели разверзнуться. Продолжайте! Так что насчёт стрел? – Продолжайте. Каждый должен убить свою любовь, чтобы она могла возродиться в семь раз сильнее прежнего. О, мои воины. Лучники. Если вы правда любите меня, дайте мне почувствовать вашу любовь болью от ваших стрел. И тут его друг припадает к телу своего господина. Это как? Исступлённо. – То есть? Как Мария Магдалина к телу Иисуса. Как Лазарь к Господу нашему. Как Лазарь после того, как воскрес. Ты рухнул как подкошенный. Вы уверены, что зрителям это понравится? Как парни вповалку милуются на сцене. Во всём мире романтика возрождается. Чем же хуже Роберваль? Я хочу показать людям, что человеческое стремление не имеет границ. Чтобы они увидели, что человек способен отбросить устоявшееся. Что он имеет право на субъективность.

На сцене он может быть влюблённым, ревнивцем, безумцем, тираном, богачом! Можно убивать и не чувствовать сожалений. Что ж, на сегодня довольно. Меня ждут в кабинете брата-настоятеля. Нужно повстречаться с родителями. Завтра снова репетиция. Что ты делаешь? Развяжи меня! Освободить тебя стремлюсь я, и дивной страстию ведомый, прильну к тебе всем телом. Кончай дурачиться! – Скажи, что любишь меня. Мне с тобой хорошо. – Скажи, что любишь меня! Не будь ты как девчонка. Я же сказал, что мне хорошо с тобой. В моей душе что-то трепещет. Я чувствую, что в моей душе, в глубине её что-то происходит. Друг мой. Где твой лук? Коснись им губ моих. Пусть он коснётся моих губ. и моей души. Ну хватит! Ваше Преосвященство! Выпустите меня, и я не расскажу, что Вы к этому причастны. Вы не можете нарушить тайну исповеди! Исповеди? Да это балаган! Вы позабыли о Ваших обетах. Я дал обет истины! – Довольно! Довольно! – В чём дело, Билодо? Моя мать больше не хочет, чтобы я играл. Театр этого точно не переживёт. – Вы тут совсем заигрались. Кто заигрался? – Бог пролил огонь на Содом и Гоморру. Он сказал: «Больше не хочу видеть, чтобы человек творил такое, а иначе ужасное наказание постигнет его». Из-за вас и пьесок отца Сен-Мишеля эта школа стала новым Содомом и Гоморрой. Оставь нас в покое. Это какая-то карикатура на меня. Белая Лилия губит твою душу. – Меня зовут Валье! Его лилейная светлость явилась сюда без гроша в кармане. Церковь платит за его образование, а он крадёт наших друзей. Шёл бы ты куда подальше. – Я всё равно восхищаюсь тобой, Симон. Я хотел вместе с тобой поступать в семинарию. Моя мать говорит, что ты прекрасен, как может быть только святой, но никто и не подозревает. – О чём? Как вы вдвоём «репетируете» на чердаке за закрытыми дверями, о ваших полуночных купаниях, гуляниях по лесу. Ты влюбился в Валье! – Возьми это обратно! Ты влюбился в Белую Лилию! Руки! Бери за руки! Вы меня пугаете! Не хочу стать таким, как вы! Я сейчас покажу тебе вкус ада! Это будет прекрасно.

– Нет! Я не хочу! Из глубины, из мрака взываю к ужасной любви вашей! Ещё раз. К ужасной любви вашей! Ох, дети. Вы собираетесь представить нечто невиданное ранее в Робервале. Весьма смелая постановка. Какой решительный отказ от рутины! Не хотите поздороваться со мной, мсье Билодо? Кажется, он ещё не вышел из роли. А разве лучники тоже становятся мучениками? Отец Сен-Мишель такой затейник! Отвергает всё устоявшееся в искусстве. Странный молодой человек. Добрый день, мама! – Добрый день, юный граф. Когда-нибудь это всё равно должно было случиться. Средиземное море такое синее! Ты хотела сказать, озеро. Говорят, вот-вот прилетит дама из Парижа на воздушном шаре. Дама из Парижа? На шаре? Настоящая парижанка. То есть из такого воображаемого Парижа? – Нет, из самого настоящего Парижа. Роберваль как-то пережил неожиданные визиты и Томаса Эдисона, и сыновей королевы Виктории. А потом и русского царя. Ну, и даму на воздушном шаре тоже. Говорят, она потомок Пилатра де Розье, изобретателя аэростата. По всей видимости, гостиница пригласила её ради рекламы. Только мне под силу спасти его. Я знаю, это нужно сделать. Господи, пожалуйста, не будь слишком суров к нему. Давайте! Ты помнишь Эдисона? А царя? А воздушный шар Лидии-Анны? Гостиницу-то ты должен помнить. Ты там работал. Господа! Давайте освежим ему память! Меня зовут Жан Билодо. Я родился в 1894 году в Робервале на берегу озера Сен-Жан, знаменитого своей золотистой водой. Роберваль был типичным франко-канадским городком, гордящимся своими церковью, монастырём, небольшой гаванью. Своей школой для мальчиков, где мы с Симоном были лучшими друзьями. Ещё совсем юным, я решил стать священником. Дни протекали без каких-либо происшествий и трагедий, пока эти французские аристократы из другой эры не поселились в городе. Из-за этой гостиницы с её богатыми и безнравственными гостями. Мне никогда не забыть прилёт той женщины на воздушном шаре. Никогда! Что тут такое происходит? Добрый день, мистер Дюсет. Добрый день, графиня! – Говорят, она из Парижа. Друг мой, не могли бы Вы расчистить путь? – Сейчас, сэр. Это для ловли лосося, да? – А Вы знаток! Изумительно! – Спасибо. Вы остановились в гостинице? О, нет, мы живём здесь. Уже два года. Я баронесса Сильвия де Хью. Мой муж, барон Джеффро. Граф Валье де Тийи. – И великий драматический актёр. Графиня Мари Лаура де Тийи. Барон и баронесса де Хью. Очень приятно! Вы приехали из Парижа? – Почти две недели добирались. Жду не дождусь вестей о моём муже. Я его знаю? – Его знает весь Париж. Мистер Дюсет, что там говорят? Ждём, когда шар приземлится. Сын Вашего кучера также одарённый актёр. Я видела репетицию их школьной пьесы. Она кажется такой передовой. Такой. современной. Валье восклицал: «Любовь. Любовь.» А Симон, Ваш сын, мистер Дюсет, страстно целовал молодого Билодо. – Мама.

Может, я не всё точно расслышала.

Он просто стоял вплотную и говорил с ним. Бедный святой как раз начал слышать голоса с неба, так что лучнику пришлось склониться к нему, чтобы тот его услышал. Мы говорим об одной и той же сцене? Зачем ты принижаешь замысел отца Сен-Мишеля? Симон целовал юного Билодо с такой страстью, что все женщины в Робервале покраснели бы. От зависти. Где Симон? Родители настаивают, чтобы Ваша пьеса была отменена. Это окончательное решение! Отказ от рациональности. Отравление божественным. Революция священного. Полное освобождение от ограниченности Священного писания. Они не понимают. Я не приводил твоего отца на чердак. Где же ты тогда был? В раздевалке. – Значит, в школе ты в тот день был. А на суде поклялся, что сидел больной дома. Прошу прощения. Мне сказали, что Вы доктор. – Это так. Мне нужно поговорить с Вами. Проконсультироваться. Проконсультироваться? – Да. Видите ли. У нас тут только один доктор. Он очень стар и. много болтает. Я видел божество. Три раза в день? Смазывайте, но не сдирайте коросту. Сколько я Вам должен? Дело рук Вашего отца, да? Я налетел на проволочное заграждение. То есть, с лошади свалился. Прямо на проволоки. И. Всё произошло так быстро. Да меня ещё по ним протащило. И пострадала только спина? Доктор, мне надо идти. Вы можете сказать мне правду. – Ох уж эта тирания правды! Мадемуазель де Розье. Барон, а врачи всегда говорят правду? «Скажу Вам прямо, у Вас остался один год. Это неизлечимо.» Это ведь лишь вопрос времени, когда пациент погрузится в отчаяние. А ведь солги вы совсем чуть-чуть, это облегчило бы его положение. Мадемуазель де Розье. Симон Дюсет. Здрасте. Я бы сказала, молодой человек, что из Вас очень плохой лжец. Жаль. Вкупе с Вашей миловидностью это весьма чревато. Молодой человек, отчего Вы скрываете причину Ваших ран? Что случилось со мной, Вас не касается. Не стоит портить Вам отдых. Увидимся в столовой. Всего хорошего, господин Дюсет. Мне надо идти. По вечернему ветерку? Какая замечательная идея. Получить аэростат стоило мне пары небольших обманов. Я назвала его «Судьба». Если бы он достался Вам, что бы Вы сделали? Я бы сел на него. и улетел отсюда навсегда. Добрый вечер, мадам. Здравствуй, Симон. Вы помешали нам. – Простите. Что ты здесь делаешь? Я заходил к вам дважды. Твой отец сказал, что ты заболел. Я не болен. – Твой отец солгал? Видите, мадемуазель, мой отец лжёт лучше, чем я. Кажется, Симон, Вы не поняли мою философию. Вскоре после приземления я встретила графиню Тийи. Она спрашивала, не встречала ли я её мужа во Франции. Она ещё сказала, что не имеет вестей от него. уже два года. Как трогательно. Все вокруг смеются над ней за то, что она считает свою лачугу дворцом. Я ей солгала. «Надо же, какое совпадение! Я встречала его в самых модных салонах Парижа.» Среди ходячих трупов баронов, дохлых виконтесс и всех этих роялистов-утопистов. «Ваш муж скоро вернётся к Вам.» Видели бы вы её лицо. Её улыбку. Это моя мать! Она счастлива, пока продолжается эта ложь. Стоит ли её тревожить? Симон, мне нужно поговорить с тобой с глазу на глаз. Не прикасайся ко мне! Скажи его лилейной светлости, что нищим тут не место! Официант! Вы мне нужны. Зачем ты насмехаешься над моей матерью? Это ты вчера устроил поджог на станции? Хорошо, что я вообще не сжёг тут всё после того, что со мной сделали. Пойдём на чердак. Всё кончено. И чердак, и сеновал, и озеро. Как ты не понимаешь? Мне пора начать думать о девушках. Терпеть не могу, когда ты плачешь. Мадемуазель де Розье приглашает тебя присоединиться к ней за коньяком. Когда ты женишься на толстухе, и тебе придётся остаток жизни копаться в дерьме, чтобы прокормить 14 детей, вспомни о том, что у тебя могло быть. Как договаривались. Разве мы не условились встретиться после разговора? Я такого не говорил. Так или иначе, я ждала. Значит, я теперь должен быть счастлив, как графиня? Мне не нравятся все эти пересуды. Это просто никуда не годится, что никто здесь не хочет позлословить. Неужели все такие хорошие и добрые? Такие совершенно великодушные. Все заняты, нет времени на болтовню. – А у Вас? У Вас руки благородного человека. Как это понимать? Они мягкие, словно шёлк. Как мне нравятся такие юноши – пылкие и неопытные. Мне нравится, как Вы смотрите. На самом деле, мне всё в Вас нравится. Пожалуй, я бы дала Вам испортить свой отдых. Моя спина Вам не понравится. Хотите, я Вас намажу? Что же Вы наделали, чтобы заслужить такое наказание? Я поцеловал. кое-кого.

Какая нетерпимость! Тот, кого Вы поцеловали – это был юный граф? Полегче! Больно. Он весьма соблазнителен. Больше, чем все местные девушки. Здесь полно красивых девушек. Даже таких, кому не нужно затягивать себя, чтобы выглядеть стройными. Говорю же, не так сильно! Очевидно, Вы не привыкли общаться с женщинами. У Вас необычный подход к обольщению. Так что, Вы поцеловали этого юношу? Я бы сказала, что Вы лжёте. Я Вам докажу.

Он же выломает дверь! Капеллан, делайте что-нибудь! Выпустите меня! Я разберусь. Я сказал, выпустите меня отсюда! – Представление не окончено. Обещаю, я забуду всё, что здесь было. Вы все – жертвы воображения больного человека. А я верю в историю Симона. – Ну да. Когда они с Валье встретились, закат бороздили дирижабли, а воздух наполняли сладкие голоса хора мальчиков. Представление не окончено. Вернитесь в исповедальню. Здесь Вам находиться небезопасно. Он что, заколдовал вас всех чем-то? – Он рассказал нам историю. Симон привлёк нас одного за другим. Эти люди не случайно за решёткой. Они далеки от утончённости.

Это подонки. Вы понятия не имеете, как нам пришлось поработать, чтобы всё это подготовить. Корсеты здесь не разрешены. Но мы можем взять верёвки и повеситься на них. Умирать тоже не разрешается. А представляете, какие омерзительные услуги пришлось оказать. некоторым охранникам. Симон мог приукрасить правду в любовной истории, но. она прекрасна. Ради вашего же спасения, дайте мне уйти.

Ради нашего чего? Прекратите! Прекратите! Симон, делай что-нибудь! Они же убьют его! Ладно, хватит! Прекратите. Ещё одна выходка, и я всё это прекращаю! Мне нужно, чтобы ты признался в содеянном. Мы были детьми. Зачем ворошить старое? Вавилон, великий город греха и разврата. И предал я огню падший город. Вавилон, отец всех мерзостей.

Я видел женщин, упившихся кровью мучеников. Господи, прошу Тебя, спаси Симона. Не забирай его от нас. Ничего мы не поймали. Монтанье писал, что лососи после подъёма на нерест клюют очень охотно. Скажи-ка, Валье, а католики стали бы нереститься в воскресенье? Это вряд ли. Тогда здешние лососи точно католики. Валье, ты не слушаешь. После нашей помолвки мы полетим на «Судьбе» в Квебек. А там сядем на корабль до Гавра. Лето пролетело так быстро. Изумительно! Спасибо. Мне надо идти. Помогаю с сенокосом. Прогулка была замечательная. Увидимся завтра. Ты сегодня прекрасно выглядишь. Танцы вечером отменяются? Ты моя первая любовь и всегда будешь моей любовью. Я тебя выдумал. Я тебя сотворил. Я дал тебе жизнь. Ты должен был спать в южном крыле. – У нас есть южное крыло? Пусть будет «крыло надежды». Завтра придут архитекторы насчёт северного крыла. Нужно всё сделать до возвращения твоего отца.

Я думала, не назвать ли его «крылом возвращения домой». Мне нужно поспать. Я совершенно вымотан. Я видела за обедом твои руки. Они становятся похожи на руки рабочего. Я твои тоже видел. Когда ты приходишь из сада, они все ободраны. Лицо испачкано, рот в земле. Хорошо, что монастырь сгорел. Весь вид из окна портил. Я расскажу тебе, почему провожу столько времени на озере. Если пообещаешь не кричать. Можно подумать, я только и делаю, что кричу. Я работаю проводником у рыбаков. И ты хотел, чтобы я не кричала? – Прошу тебя! Как же это возможно, чтобы мать спокойно приняла, что её сын, аристократ, работает?! Работает! Самое низкое, самое позорное занятие! Ты трус. Совсем как твой от. Не повторишь то, что сейчас сказала? Ты разозлил меня. – Повтори же! Ну кто посмеет назвать твоего отца трусом? Человека, который бросил жену и сына без гроша в этой канадской глуши? Человека, который уже два года не общается со своей семьёй? Он и есть трус.

Как и все мужчины. В тебе тоже говорит гнев. Но я больше доверяю тому, что ты написал. О чём это ты? Через две недели я уеду в семинарию. Через две недели я буду на пути в Париж. Не езди с вавилонской блудницей. Поехали со мной в семинарию. Я собиралась положить его обратно, когда заметила слово «любовь». Я тут же поняла, что это твоё письмо к отцу. Где оно? Где письмо? О ком попало так не пишут. «Ты моя первая любовь и всегда будешь моей любовью. Я тебя выдумал. Я тебя сотворил. Я дал тебе жизнь. Я убью тебя и последую за тобой. Я тоскую по тебе. Твоим глаза – оникс, твоя кожа – мрамор.» «Мои губы устали вновь и вновь произносить твоё имя. Мои руки протянуты в надежде на твоё возвращение. Мои слёзы готовы оросить тебя. Я люблю тебя. И я буду ждать тебя всегда.» Думаешь, он вернётся? Этот пожар. Это знак того, что он страдает. А какая связь между пожаром и твоим отцом? Валье, я вижу в твоих глазах нечто иное, чем сыновняя любовь. Я влюблён в Симона. Тут нет ничего постыдного. – Я думал, ты будешь шокирована. Я хотела услышать это из твоих уст. Не стоит путать благородство и любовь. Состояние ума и состояние души. Мне некем дорожить, кроме тебя. Спокойной ночи, мама. Валье, мы должны пойти на вечеринку по случаю помолвки Симона. Чтобы увидеть, такой ли он трус, как ты сказал. Простри Свою руку надо мной, как Ты уже сделал над сотней жён прежде, Боже. Бурный поток подхватил нас, а затем оставил в объятиях друг друга. Я объехала весь мир и в конце концов нашла любовь здесь, в Робервале. Поразительно. Прошу присаживаться. Дай вам бог долгой счастливой совместной жизни и побольше детей. Слава богу, сезон москитов закончился. Нас с Симоном совсем уже заели. Вы слышали, Сильвия? Кажется, мадемуазель де Розье разделяет Вашу неприязнь к москитам.

Сильвия? Я вот пытаюсь понять, как удалось поймать такого здоровенного лосося? Как вы думаете, использовали мушку или живца? Хватит уже о лососях. Симон никогда не даст Лидии-Анне взяться за удочке. Да ничего в мире нет лучше, чем хорошенько подержаться за удочку. Дорогая Лидия-Анна, дорогой Симон.

Пожалуйста, примите эти лилии – символ невинности и чистоты. Символ французской монархии, которым клеймили виновных в самых ужасных преступлениях. Символ. – Спасибо, графиня. Желаю вам счастья, какого вы заслуживаете. Это у Вас не лилии со вчерашних похорон мистера Скотта? Будьте моей гостьей, графиня. Шампанского, графиня? Шампанского, баронесса? Простите. Я всё никак не вернусь с озера.

Мой сын рассказал мне, что был с Вами на Средиземном море. На море? Хочу пригласить вас всех вечером в нашу усадьбу. На день рождения моего сына. Усадьбу? Это недалеко от Гибралтарского пролива, там ещё развалины? Какие такие развалины? В Робервале и так зола не остыла. Симон, ты какой-то задумчивый. Ни слова не сказал за весь вечер. Видимо, прощается с беззаботными деньками. С чердаками, сеновалами, ночными купаниями. Можно тебя на минутку? К чему эти разговоры о моём прошлом? – Что ты хочешь этим сказать? Это же наша помолвка. Давай радоваться ей. Чему? Тому, что ты меня всего-то пару раз поцеловал, да и то только на людях? – Потише.

По пять секунд то там, то сям – вот и всё удовольствие за три месяца. А чуть что, тебе надо срочно бежать косить. Вот бы не подумала, что в Канаде трава растёт так быстро. Каждый акр ты за этот месяц вспахал уже раза по три. Я уже молчу про ягоды. То земляника, то черника, то вишня. Если бы ты туда ходил, во всей округе уже ни былинки бы не осталось. Покажи руки. Покажи свои руки! Они всё такие же мягкие и нежные. Ну что тебе мешает наслаждаться жизнью, как все? Думаешь, им так уж весело? Я теперь твой муж. – Господи боже! Я цезарь, а предо мной Себастьян, что предпочёл другую веру моей. Валье, что ты из себя корчишь? Я просто хотел угодить твоим гостям. – Ладно, Валье, прекрати. Давай, Симон. Играй свою роль. Наконец-то мы увидим эту пьесу. Приветствую тебя, прекрасный юноша. Венцом своим клянусь, что тоже люблю тебя. Да хранят милосердные боги красоту твою для императора! «Да хранят милосердные боги красоту твою для императора.» Я хочу короновать тебя пред всеми богами. Цезарь, у меня уже есть корона. Я её не вижу. Её тебе не увидеть, мой господин. Даже будь у тебя глаза рыси.

Скажи, разве не осыпал я тебя почестями, подарками, славой, дорогим оружием? Да, господин. Ты был ко мне как нельзя более щедр. Я хочу короновать Себастьяна. И себя вместе с ним. Ну-ка, прекратите это! А если я не уйду, меня Вы тоже высечете?

Проклятье! Следи, что говоришь! Симон, ступай собираться. На рассвете мы уезжаем. Какая же я дура. Всё, хватит. Впредь буду знать, что хуже любви не бывает обмана. Ваши слова очень трогают. Какую роль Вы играете? Обманутой женщины, графиня. В пьесе обязательно должна быть женщина, которую предали. Я не знаю, как выразить свою боль, так что никому её не понять. Напротив. Вы достоверны и убедительны. Может, поговорим о Ваше боли, мадам? Здесь хоть кто-нибудь ею проникся? Им проще сказать, что Вы рехнулись. К чему это? Я встречала Вашего мужа в Лионе. Он и не думал ни о какой роялистской революции. О чём вы говорили? – Он порекомендовал этот городишко. Рассказал об озере и о гостинице, ни разу даже не упомянув о Вашем существовании. Пригласил меня на ужин со своей молодой красавицей-женой и милой дочуркой.

По правде говоря, я рассказала это, чтобы увидеть Вашу боль. Наверное, можно не говорить о том, что все мужчины – обманщики? Да и я недалеко ушла. Мама, с тобой всё нормально? Скорее всего, она солгала. Я завтра же отправляюсь в Париж. Ты нас вообще слушаешь, Господи?

Зачем тогда молиться. Зачем терпеть, если Ты нас даже не слушаешь? Ему нельзя быть с вавилонянкой. Это всё из-за Тебя! Да слушай же! Из-за Тебя! С днём рождения! – Ванна. Он был покрупнее. Валье. Он был крупнее этого парня. Я. Я забыл поздравить тебя с днём рождения. Там, в гостинице. А завтра утром я уже уезжаю. Всего вам хорошего с Лидией-Анной. Она с характером. Красива, богата. Я тебе завидую. Она поправляет мой акцент, учит новым словам, Мне не кажется, что я люблю её так, как следовало бы. Это нормально, не переживай. Много ли женщин у тебя было раньше? Давай, потру тебе спину? – Уходи! Мы больше не увидимся. Редко кто возвращается из Парижа в Роберваль. Судя по моему отцу, очень-очень редко. То, что я чувствую к тебе. сильнее того, что я чувствую к Лидии-Анне. Нет! Мы же больше не увидимся! Скажи это. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Ну вот, опять. Вы вечно не доводите до конца! Каждый раз останавливаетесь на этом самом месте. На этом поцелуе. «Любовь. Любовь?» В самом деле? Мы заждались. «Я возрожусь.» Я возрожусь. Моё дыхание и небо станут свидетелями. Мы будем свободны. Свободны, как в открытом море. Дай мне знать, если правда любишь меня, чтобы я мог любить тебя ещё сильнее. Спасибо. Спасибо. Я за тобой не поспеваю. – Куда она нас ведёт? Мне пора возвращаться в Париж. Я люблю этот запах. Что нам здесь нужно? Ты единственный, кто любил меня за всю жизнь. Не настолько же сильна любовь. Подумай, от чего твой возлюбленный Симон отказывается ради тебя. Сейчас нужно быть беспощадным. Жёстким и решительным. Не плачь. Рано или поздно нам всё равно придётся расстаться. Таков закон природы. Не плачь. Пусть с тобой такого никогда не случится. Я оставляю тебе поместье, все наши земли, и Средиземное море. Не разбрасывайся наследством. Играй свою роль. Играй свою роль. Я буду играть свою роль. Я буду играть, как ты. Я с тобой. Симон, открой. – Не отвечай. Вас все ищут. Нам нужно бежать, времени совсем нет! Открывай же! Чего тебе ещё? У меня есть повозка. Я знаю, где мы сможем укрыться на несколько дней. Поезд уже скоро отходит. Мы можем запрыгнуть в вагон. Вставай, Валье! Кто нас ищет? – Да весь город. Полиция знает, кто устроил пожары. А если они выяснят насчёт твоей матери. Что ты об этом знаешь? Там, где я спрячу тебя, нас не найдут. Там есть ручеёк, фазаны и лисы. Как в эдемском саду. – Надо убираться отсюда. Так здорово, что мы снова друзья. Мы будем много молиться. Поведаем друг другу все дурные мысли. – Быстрее! Я больше не хочу ехать в семинарию. Гораздо важнее посвятить жизнь святому. Подари мне поцелуй. Лёгкий поцелуй святого. Ты просто болен. Ни за что, Билодо. Что ты сказал? – Ни за что! Тогда можете гореть в аду оба! Стой, Билодо! – Открой дверь! Выпусти нас! Выпусти нас! Выпусти! Пожар! Это Симон поджёг! Это Симон! Валье задыхался. Потом я отключился. Ты расскажешь нам конец истории. Расскажи, что случилось. Во имя всех таинств благословляю Вас, Ваше Преосвященство. Я швырнул лампу на пол. в порыве гнева. Я стоял там и никак не мог перевести дыхание. «Ни за что», которое ты бросил мне, разрывало мою голову на части. Я развернулся и побежал обратно на чердак. Повсюду был дым. Жар был невыносимым. Я взвалил тебя на плечи и вытащил из огня. В коридоре я сказал полиции, что услышал вашу драку на чердаке. Что ты грозился убить Валье. Я сказал им, что было слишком поздно вытаскивать его. В самом деле, было слишком поздно? Ты получил свою исповедь, Симон. Господь исполнил твоё желание. Что до Вас, Ваше Преосвященство, я помолюсь за отпущение Ваших грехов. Пора возвращаться восвояси. Мне надо поговорить с ним. Наедине. Ваше Преосвященство? Я заплатил за убийство человека, которого любил больше всего в мире. Прости меня, Симон. На суде ты сказал, что я убил его, потому что не мог выносить его ненормальное поведение. Жажда мести пожирала меня. День за днём. Год за годом. Когда я ехал сюда сегодня, я готовился увидеть старика – совершенно больного и безобразного. Старика с давно угасшими воспоминаниями. Не прекрасного юношу, которого я так любил. Убей меня.

Убей меня. Ни за что, Билодо. Ни за что.

Теги:
предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын город Вагаршапат Эчмиадзин руки золото молот указ место строительство архитектор форма храм престол иерархия центр группа восток история зарождение организация сомобытность автокефалия догма традиция канон собор вопрос формула слово натура одна семь танство крещение миропамазание покаяние причащение рукоположение брак елеосвящение Айастан нагорье высота море вершина мир озеро Севан площадь климат лето зима союз хайаса ядро народ Урарту племя армены наири процесс часть предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын

<<< Если потребуется ускориться, изза суровой зимы, финансирование будет увеличено.

Я не разговаривал со своими родителями с 14 до 18 лет. >>>