Христианство в Армении

Только одну чужую планеты ты можешь посетить сегодня это средняя школа.

Кто верит, кто утратил веру, Тот насладиться не успел, Тот насладился через меру. И всяк зевает, да живет И всех вас в гроб, зевая, ждет Зевай и ты.

Сухая шутка. Найди мне способ как-нибудь рассеяться. Доволен будь ты доказательством рассудка. В своем альбоме запиши: Fаstidium еst quiеs Скука отдохновение души. Я психолог. О, вот наука! Скажи, когда ты не скучал? Подумай, поищи. Тогда ли, как над Вергилием дремал, А розги ум твой возбуждали? Тогда ль, как погрузился ты В великодушные мечты, В пучину темную науки?! Но помнится тогда со скуки, Как Арлекина из огня Ты вызвал, наконец, меня. Я мелким бесом извивался, Развеселить тебя старался, Возил и к ведьмам, и к духам И что же? Все по пустякам. Желал ты славы И добился. Хотел влюбиться И влюбился Ты с жизни взял возможну дань. -А был ли счастлив? Перестань. Не растравляй мне язвы тайной. В глубоком знаньи жизни нет. Я проклял знаний ложный свет. А слава? Луч ее случайный неуловим.

Мирская честь бессмысленна, Как сон.

Но есть прямое благо: Сочетание двух душ. И первое свиданье, Не правда ль? Но нельзя ль узнать, Кого изволишь поминать? Не Гретхен ли? О, сон чудесный, О, пламя чистое любви! Там, где тень, Где шум древесный, Где сладкозвонкие струи, Там, на груди ее прелестной, Покоя томную главу Я счастлив был. Творец небесный! Ты бредишь, Фауст, наяву.

Услужливым воспоминаньем Себя обманываешь ты. Не я ль тебе своим стараньем Доставил чудо красоты? И в час полуночи глубокой С тобою свел ее?

Тогда плодами своего труда Я забавлялся одинокий, Как вы вдвоем, все помню я. Когда красавица твоя Была в восторге, в упоенье, Ты погружался в размышленье. А доказали мы с тобой, Что размышленье скуки семя. И знаешь ли, философ мой, Что думал ты в такое время, Когда не думает никто? Сказать ли? Говори, ну что? Ты думал: агнец мой послушный, Как жадно я тебя желал! Как хитро в деве простодушной Я грезы сердца возмущал! Любви невольной, бескорыстной Невинно предалась она. Что ж грудь моя теперь полна Тоской и скукой ненавистной? На жертву прихоти моей гляжу, Упившись наслажденьем С неодолимым отвращеньем. Так безрасчетный дуралей Вотще решась на злое дело, Зарезав нищего в лесу, Бранит ободранное тело. Так на продажную красу, Насытясь ею торопливо, Разврат косится боязливо. Ты глуп и молоденек И не тебе меня учить, Ведь мы играем не из денег, А только б вечность проводить. Потом из этого всего Одно ты вывел заключенье. Сокройся, адское творенье, Беги от взора моего! Изволь, задай мне лишь задачу: Без дела, знаешь, оттебя Не смею отлучаться я. Я даром времени не трачу. Что там белеет? Говори! Корабль испанский трехмачтовый, Пристать в Голландию готовый. На нем мерзавцев сотни три, Две обезьяны, бочки злата, Да груз богатый шоколата. Да модная болезнь, она. недавно вам подарена. Все утопить. Сейчас. Кто там? Кто?

Что Вам надобно? Я не велел пускать никого! Простите, если я помешал. Я не пущал! Что Вам угодно? Синьор, я неаполитанский художник. Обстоятельства принудили меня оставить Отечество. Я приехал в Россию в надежде на свой талант. Я надеюсь. Вы окажете дружеское вспоможение своему собрату и введете меня в дома, в какие сами имеете доступ. Позвольте спросить, кто Вы такой и за кого Вы меня принимаете? Я много слыхал о Вашем удивительном таланте.

Я уверен, что здешние господа ставят за честь оказывать покровительство такому превосходному поэту. Я только потому осмелился к Вам явиться. Вы ошибаетесь, синьор. Наши поэты не пользуются покровительством господ. Они сами господа. Они не ходят пешком из дома в дом, выпрашивая себе вспоможение. Вам, вероятно, сказали в шутку, будто я великий стихотворец?

Я когда-то напечатал несколько плохих эпиграмм и имел удовольствие читать о них критические суждения, что все равно что подслушивать у кабака, что говорят о нас холопья. Но теперь с господами стихотворцами ничего общего не имею и иметь не хочу. Я не пущал! Перед Богом, не пущал! Куда же Вы? Постойте! Я должен был отклонить от себя незаслуженные титлы и признаться Вам, что я не поэт. Но теперь поговорим о Ваших делах. Я готов Вам услужить. Вы музыкант? Я бедный импровизатор. Импровизатор? Зачем Вы прежде не сказали, что Вы импровизатор? Наружность моя не обманчива. Мне деньги нужны. Я приехал в Россию в надежде кое-как поправить свои обстоятельства. Но, видно, не в добрый час попал я сюда. Кругом царит страх и уныние. Попробуйте отчасти рассеять их. Надеюсь, Вы будете иметь успех. Здешнее общество никогда еще не слыхало импровизатора. Если у вас никто не знает искусство импровизации, кто придет меня слушать? Пойдут, не опасайтесь. Иные из любопытства, другие чтобы провести вечер как-нибудь. Третьи из страха одиночества. Надобно только, чтобы Вы были а Вы уж будете в моде, вот Вам моя рука. Пей, батюшка, за здоровье своих мертвецов! В самом деле, чем ремесло мое не честнее прочих? Разве гробовщик брат палачу? Разве гробовщик гаер святочный? Живой без сапог, да и без булки обойдется, а мертвый без гроба не живет! Хотелось бы мне позвать вас на новоселье, задать вам пир горой. Ин не бывать же тому! А созову я лучше тех, на которых работаю: мертвецов православных. Ваше дело в шляпе. Княгиня Львова дает свою залу: вчера на рауте я успел завербовать половину Петербурга. Печатайте билеты, объявления. Ручаюсь Вам, если не за триумф, то, по крайней мере, за барыш. А это главное! Я знал, что Вы мне поможете. Вы поэт, также, как и я, а поэты, что ни говори, славные ребята. Чем могу изъявить я Вам свою благодарность? Хотите выслушать импровизацию? Импровизацию? Разве Вы можете обойтись без публики, без музыки, грома рукоплесканий? Где мне найти лучшую публику, чем Вы? Вы поймете меня лучше и Ваше одобрение дороже целой бури рукоплесканий. Сядьте где-нибудь. Задайте мне тему. Вот Вам тема. Поэт сам избирает предметы для своих толпа не имеет права управлять его вдохновением. Поэт идет, Открыты вежды, Но он не видит никого, А между тем, за край одежды Прохожий дергает его. Скажи, зачем без цели бродишь? Едва достигты высоты И вот уж долу взор низводишь И низойти стремишься ты. На стройный мир ты смотришь смутно, Бесплодный жар тебя томит Предмет ничтожный поминутно Тебя тревожит и манит Стремиться к небу должен гений, Обязан истинный поэт Для вдохновенных песнопений Избрать возвышенный предмет. Зачем крутится ветр в овраге, Подъемлет лист и пыль несет, Когда корабль в недвижной влаге Его дыханья жадно ждет? Зачем от гор и мимо башен Летит орел, тяжел и страшен На чахлый пень? Спроси его, Зачем арапа своего Младая любит Дездемона, Как месяц любит ночи мглу? Затем, что ветру и орлу И сердцу девы нет закона. Таков поэт, как Аквилон, Что хочет, то и носит он Орлу подобно он летает И не спросясь ни у кого, Как Дездемона избирает Кумир для сердца своего. Ну что? Каково? Что? Хорошо? Удивительно. Чужая мысль чуть коснулась Вашего слуха и уже стала Вашей собственностью, как будто Вы с нею носились, лелеяли, развивали ее беспрестанно. Значит для Вас не существует ни труда, ни охлаждения, ни этого беспокойства, которое предшествует вдохновению? Удивительно! Всякий талант неизъясним. Каким образом ваятель в куске мрамора видит сокрытого Юпитера и выводит его на свет резцом и молотом раздробляя его оболочку?

Почему мысль из головы поэта выходит уже вооруженная рифмами, размеренная однообразными стопами? Так никто, кроме самого импровизатора не может понять ту быстроту впечатлений, эту тесную связь между собственным вдохновением и чуждой внешней волей -тщетно. Я сам хотел бы это изъяснить. Однако надобно подумать о моем первом выступлении. Какую цену можно было бы назначить за билет, чтобы публике было не слишком тяжело и я не остался внакладе? Говорят, синьора Каталани брала по 25 рублей, цена хорошая, а? Думаю, хватило бы по 10 рублей. Как? Но какова зала? Сколько мест? Признаться, неприятно с высоты поэзии упасть под лавку конторщика, но понимаю, такова житейская необходимость. Чужая мысль чуть коснулась его слуха и уже стала его собственностью? Как будто он с нею несился, лелеял, развивал ее беспрестанно? Итак, для него не существует ни труда, ни охлаждения, ни этого беспокойства, которое предшествует вдохновению? Удивительно. -Удивительно? Все говорят: нет правды на земле. Но правды нет и выше. Для меня так это ясно, как простая гамма. Все говорят: нет правды на земле. Но правды нет и выше. Для меня так это ясно, как простая гамма. ''Родился я с любовию к искусству;'' Ребенком будучи, Когда высоко Звучал орган в старинной церкви нашей я слушал и заслушивался слезы невольные и сладкие текли. ''Отвергя рано праздные забавы;'' ''Науки, чуждые музыке, были постылы мне;'' Упрямо и надменно от них отрекся я И предался одной музыке. Труден первый шаг И скучен первый путь. Преодолел я ранние невзгоды. Ремесло поставил я под нож. Ремесло поставил я подножием ''искусству;'' Я сделался ремесленник: перстам Придал послушную, сухую беглость и верность уху. Звуки умертвив, Музыку я разъял, как труп Я алгеброй гармонию. Тогда Уже дерзнул, в науке искушенный, Предаться неге творческой мечты. Я стал творить, но в тишине, но втайне, Не смея помышлять еще о славе.

Нередко, просидев в безмолвной келье Два, три дня, позабыв и сон и пищу, Вкусив восторг и слезы вдохновенья. Я жег мой труд и холодно смотрел, Как мысль моя и звуки, мной рожденны, Пылая, с легким дымом исчезали. Усильным, напряженным постоянством Я наконец в искусстве безграничном Достигнул степени высокой. Слава Мне улыбнулась. Я в сердцах людей Нашел созвучия своим созданьям. Я счастлив был: Я наслаждался мирно ''Своим трудом, успехом, славой; также'' Трудами и успехами друзей, Товарищей моих в искусстве дивном. Нет! никогда я зависти не знал. Кто скажет, чтоб Сальери гордый был Когда-нибудь завистником презренным, Змеей, людьми растоптанною, вживе Песок и пыль грызущею бессильно? Никто!.. А ныне сам скажу ''Завистник. Я завидую; глубоко,'' Мучительно завидую О, небо! Где ж правота?! Когда священный дар, Когда бессмертный гений Не в награду любви горящей, самоотверженья, Трудов, усердия, моленья послан А озаряет голову безумца, Гуляки праздного?.. О Моцарт, Моцарт! Известный всем я птицелов, Я вечно весел, гоп-са-са. Меня все знают стар и млад, Хоть я не знатен, не богат. Умею птичек я ловить, На дудочку их приманить, И потому я весел так, Что птички все в моих руках. Нет, нет, нет! О, друг Сальери! Увидел ты! А мне хотелось Тебя нежданной шуткой угостить. Послушай скрипку. Друг Сальери, смешнее отроду ты ничего не слыхивал. Слепой скрыпач в трактире Разыгрывал vоi сhе sареtе. Чудо! Не вытерпел, привел я скрыпача, Чтоб угостить тебя его искусством. Из Моцарта нам что-нибудь. И ты смеяться можешь? Ах, Сальери, ужели ты, Ужель и сам ты не смеешься?

Мне не смешно, когда маляр негодный Мне пачкает Мадонну Рафаэля. Мне не смешно, когда фигляр презренный Пародией бесчестит Алигьери. Пошел, старик! Постой! Воттебе, Пей за мое здоровье. Ты, Сальери, не в духе нынче. Что ты мне принес? Так. безделицу.

Намедни ночью Бессонница моя меня томила И в голову пришли мне Две, три мысли. Сегодня я их набросал. Хотелось ''Твое мне слышать мненье; но теперь'' Тебе не до меня. Ах, Моцарт! Когда же мне не до тебя. Играй, я слушаю. Представь себе. кого же? ''Ну, хоть меня немного помоложе;'' Влюбленного не слишком, а слегка С красоткой, или с другом хоть с тобой, Я весел. Вдруг: виденье гробовое, Незапный мрак иль что-нибудь такое. Ну, слушай. Не могу противиться я доле Судьбе моей: Я избран, чтоб его остановить не то мы все погибли, Мы все, жрецы, служители музыки, Не я один с моей глухою славой. Что пользы, если Моцарт будет жив, И новой высоты еще достигнет? Подымет ли он тем искусство? ''Нет;'' Оно падет опять, как он исчезнет. Наследника нам не оставит он. Что пользы в нем? Как некий херувим, Он несколько занес нам песен райских, Чтоб, возмутив бескрылое желанье В нас, чадах праха, после улететь? Так улетай же! чем скорей, тем лучше. Что? Каково? Ты с этим шел ко мне И мог остановиться у трактира И слушать скрыпача слепого! Боже! Ты, Моцарт, недостоин сам себя. Что ж, хорошо? Какая глубина! Какая смелость и какая стройность! ''Ты, Моцарт, бог и сам того не знаешь;'' Право? Может быть. Но божество мое проголодалось. Отобедаем мы вместе В трактире Золотого Льва. Дай схожу домой сказать жене, Чтобы меня она к обеду не дожидалась. Так жду тебя, смотри ж! Вот яд, последний дар моей Изоры. Осьмнадцать лет ношу его с собою И часто жизнь казалась мне с тех пор Несносной раной, и сидел я часто С врагом беспечным за одной трапезой, И никогда на шепот искушенья Не преклонился я, хоть я не трус, Хотя обиду чувствую глубоко, Хоть мало жизнь люблю. Все медлил я. Как жажда смерти мучила меня, Что умирать? Я мнил: быть может жизнь ''Мне принесет незапные дары;'' Быть может, посетит меня восторг И творческая ночь и вдохновенье, Быть может, новый Гайден сотворит Великое и наслажуся им. Как пировал я с гостем ненавистным, Быть может, мнил я, злейшего врага ''Найду; быть может, злейшая обида'' В меня с надменной грянет высоты не пропадешь ты, дар Изоры. И я был прав! И наконец нашел Я моего врага, и новый Гайден Меня восторгом дивно упоил! Теперь пора!

Заветный дар любви, Переходи сегодня в чашу дружбы. Что ты сегодня пасмурен? Я? Нет. Ты, верно, Моцарт, чем-нибудь расстроен? Обед хороший, славное вино, А ты молчишь и хмуришься.

Признаться, Мой Rеquiеm меня тревожит. Ты сочиняешь Rеquiеm? Давно ли? Давно, недели три. Но странный случай. Не сказывал тебе я? Так слушай. Недели три тому, пришел я поздно Домой. Сказали мне, что заходил За мною кто-то. Отчего не знаю, Всю ночь я думал: кто бы это был? И что ему во мне? Назавтра тот же Зашел и не застал опять меня. На третий день играл я на полу С моим мальчишкой. ''Кликнули меня;'' Я вышел. Человек, одетый в черном, Учтиво поклонившись, заказал Мне Rеquiеm и скрылся. Сел я тотчас И стал писать и с той поры за мною ''Не приходил мой черный человек;'' ''А я и рад;'' Мне было б жаль расстаться С моей работой, Хоть совсем готов Уж Rеquiеm. Но между тем я.

Мне совестно признаться в этом. В чем же? Мне день и ночь покоя не дает Мой черный человек. За мною всюду Как тень он гонится. Вот и теперь Мне кажется, он с нами сам-третей И, полно! Что за страх ребячий? Рассей пустую думу. Бомарше ''Говаривал мне: ''''Слушай, брат Сальери,'' Как мысли черные к тебе придут, Откупори шампанского бутылку ''Иль перечти ''''Женитьбу Фигаро''''.'' ''Да, Бомарше ведь был тебе приятель;'' ''Ты для него ''''Тарара'''' сочинил,'' Вещь славную. Там есть один мотив. Я все твержу его, когда я счастлив. Ах, правда ли, Сальери, Что Бомарше кого-то отравил? Не думаю: он слишком был смешон Для ремесла такого. Он же гений, Как ты да я. А гений и злодейство Две вещи несовместные. Не правда ль? Ты думаешь? Ну, пей же! За твое здоровье, друг, За искренний союз, Связующий Моцарта и Сальери, Двух сыновей гармонии. Ты выпил!.. без меня? Довольно, сыт я. Слушай же, Сальери, Мой Rеquiеm. Ты плачешь? Эти слезы Впервые лью: и больно и приятно, Как будто тяжкий совершил я долг, Как будто нож целебный мне отсек Страдавший член! Друг Моцарт, эти слезы. Не замечай их. Продолжай, спеши Еще наполнить звуками мне душу. Когда бы все так чувствовали силу Гармонии! Но нет: тогда б не мог ''И мир существовать; никто б не стал'' ''Заботиться о нуждах низкой жизни;'' Все предались бы вольному искусству.

Нас мало избранных, счастливцев праздных, Пренебрегающих презренной пользой, Единого прекрасного жрецов. Не правда ль? Но я нынче нездоров, ''Мне что-то тяжело; пойду засну.'' Прощай же! -До свиданья! Ты заснешь Надолго, Моцарт! Неужели он прав, И я не гений? Гений и злодейство Две вещи несовместные. Неправда! Неправда! А Бонаротти? Или это сказка Тупой, бессмысленной толпы и не был Убийцею создатель Ватикана? Итак, всем ли Вы довольны? О, да! Я был прав: зала будет полна. Я уверен, что ее роман с Вершневым самый невинный. Чем больше женщины удаляются от нее, тем больше мужчины приближаются к ней. ''На вопрос мадам де Сталь: ''''Кого он'' ''почитает первой женщиной в свете?'''''' ''Бонапарт ответил: ''''Ту, которая народила'' ''более детей''''.'' Какой славный анекдот! Это не анекдот, это правда. Никто не хочет верить в простодушие гения. Если бы еще Орлеанская дева! Или королева Елизавета. По-моему, нет никого выше госпожи Монтенон. А какую женщину Вы почитаете первую в свете? Берегитесь! Вы напрашиваетесь на комплимент. Нет, шутки в сторону. Для меня женщина самая удивительная Клеопатра. Выйди, я прошу тебя! Ну маман! -А что в ней? Есть черта в ее жизни. Есть черта, которая так врезалась в мое воображение, что не могу взглянуть ни на одну женщину, чтобы не вспомнить о Клеопатре. А почему, расскажите? Не могу, мудрено рассказать. -А что, разве неблагопристойно? Неблагопристойно, как и все, что живо рисует ужасные нравы древности. Тогда не надо. Не рассказывайте. Расскажите, обязательно расскажите. Ну расскажите же, наконец. Перестаньте нас морочить, расскажите просто, что Вы знаете про Клеопатру. Однако будьте благопристойны, если можете. Я робею. Я стал стыдлив, как наша цензура. Ну, так и быть. В числе латинских авторов есть некий Аврелий Виктор. Вот как сказывает он о Клеопатре. Она отличалась такой похотливостью, что часто торговала собой, что многие покупали ее ночь ценою своей смерти. Какой ужас! А что ж тут удивительного? Кажется мне, Клеопатра была не пошлая кокетка и ценила себя недешево. Я предлагал Чарскому сделать из этого поэму, он было начал,.. да бросил. Это ни на что не похоже. Она ужасно ветренна. Ветренна? Этого мало. Она может не уважать себя, сколько ей угодно, но общество еще не заслужило от нее такого пренебрежения. Признаюсь, я принимаю участие в судьбе этой молодой женщины. В ней много хорошего. -Давно ли Вы стали так добродушны? И гораздо менее дурного, чем о ней думают. Но страсти ее погубят.

Страсти! Какое громкое слово! Что такое страсти? Просто она дурно воспитана. Это замечательное лицо, вернее, даже лица. Впрочем, сейчас увидите сами. Что это за человек? Это великий талант. Из своего голоса он делает все, что захочет. Что с тобой сегодня, Александр? Ты сердит? Сердит. На кого? На себя. На всех и на все. Тебе скучно со мной. Я не виню тебя. Сердце наше не в нашей власти, Я прошу почтенную публику назначить мне несколько тем, записав их на особых бумажках. Чарский, Чарский! Вот Вам тема. Что прикажет почтенная публика? Назначит ли мне сама один из предложенных предметов или предоставит это решить жребию? -Жребий! Кому угодно будет вынуть тему? Ужасный век, ужасные сердца.

Теги:
предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын город Вагаршапат Эчмиадзин руки золото молот указ место строительство архитектор форма храм престол иерархия центр группа восток история зарождение организация сомобытность автокефалия догма традиция канон собор вопрос формула слово натура одна семь танство крещение миропамазание покаяние причащение рукоположение брак елеосвящение Айастан нагорье высота море вершина мир озеро Севан площадь климат лето зима союз хайаса ядро народ Урарту племя армены наири процесс часть предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын

<<< Пусть масло впитается в кожу.

Какая именно вам нужна? >>>