Христианство в Армении

Могла бы о других подумать.

отправилась защищать Республику. потому как вначале фашисты напали на страну басков. чтобы уничтожить первое препятствие на своем пути. Затем они бомбили Гернику. это была самая ужасная бойня, какую мне довелось видеть. Было воскресенье. рыночный день для женщин и детей из деревни. Воскресенье всегда было как праздник. а они убили сотни женщин и детей. Вы видели картину "Герника". После бомбежки Герники чаще стали летать самолеты Франко. нацисты. Они устраивали бомбежки: Тяжело было это выносить, такой ужас. Двое моих братьев были так напуганы, что не могли заайти в дом. Моя мать прижимала меня, а я двух младших братьев. Я заботился о них, отвел их в бомбоубежище. но там было еще страшнее. вотому что казалось, что нас там завалит. моя мать всегда была очень стойкой женщиной. очень смелой, очень демократичной. я однажды подслушал, как она говорила: "Я люблю моих детей больше всего на свете. но они умрут здесь. Я должна что-то сделать. чтобы мои дети смогли жить дальше. Это закончится, и они будут жить дальше." Тогда баскское правительство пропагандировало. эвакуацию минимум 20 000 детей. во Францию, Англию и любую другую страну. которая бы приняла. этих людей, детей. В страны, которые бы их приняли. Последним отозвался на просьбу Советский Союз. с тем, что они готовы принять бакских детей. В количестве 3 500 человек. Конечно, тогда у меня загорелись глаза. и я сказал матери "Поехали." Она спросила: "Справишься ли ты с двумя детьми?", я ответил: "Да". Она сказала: "Хорошо". Она была такая смелая. Я один знал, как правильно читать и писать. И она сказала: "Тогда записывайся, поезжай". Знаете, тогда для нас. Советский Союз казался раем на Земле. Мы записались. Думаю, отец не желал отправлять нас. никуда, кроме СССР. Он знал, что там о нас позаботятся. Как и все, отец считал. что мы победим и скоро вернемся. он отправился на фронт. и был убит под Виторией. Моя мать. отправила меня в приют. Отец был основателем партии. Мой отец.

я слышал, его казнили в 1934. он участвовал. в революционном движении. За ужином, я знал, обсуждались серьезные вещи. Тарелки швырялись. как только речь заходила о политике. Почему? Моя мать была коммунисткой. мой отец был социалистом, а дядя членом профсоюза. Из страны басков, из Бильбао. Все, кто хотели ехать в Россию. сопровождать детей, могли присоединиться. Молодеж мечтала увидеть "Мир". "В Россию, в Россию", вот мы и поехали. У нас не было опыта. более того, мы были молоды. мы не знали, что такое жизнь. Я многого не вспомню. Было странно. Мы не понимали. Нам сказали на несколько месяцев. в начале мы были даже рады, что куда-то уезжаем. Главный штаб Международных Бригад был в Альбасете. Там были русские, все было собрано там. Поэтому там очень сильно бомбили. Однажды мы были в подвале, когда бомба упала совсем рядом. Все затряслось и вырубился свет. Тогда отец отправил нас в Барселону. В комунну. Мы жили в пригороде. Помнишь, как мэр подарил нам роликовые коньки? Коньки. А бугор. Мы чуть не умерли. Не потому что ездили машины.

но склон тянулся на милю там, где мы катались. Однажды, на машине приехал отец. Проститься. В сопровождении полицейских на велосипедах. он просто приехал сказать: "Прощайте". Я помню, в нашем доме наша спальня была на втором этаже. и спальня родителей. Я помню, мы просыпались и запрыгивали в нему в кровать. Тогда мы видели его в последний раз. я помню, как он уехал. он плакал, садясь в машину, у него на глазах были слезы. Он плакал. Зная, что. он нас никогда не увидит, так и случилось. Баскских детей было больше, чем австрийских, они. не то, чтобы мы были выше классом, просто они детьми шахтеров. Мой муж в детстве не мог ходить в школу, когда шел дождь. потому что у него были только соломенные сандалии. У меня не было детства, не только ласки. Мне приходилось заботиться о братьях. Приходилось стирать. Иногда они плакали. Мне нечем было их кормить. Я никогда не ходила в школу. У меня была жалкая жизнь. Не знаю, чтобы со мной стало. Поэтому для меня. поездка в СССР была благословением, спасением. Мы с матерью организовали эвакуацию братьев в Англию. Двое моих братьев уехали. Где бы я ни была, у меня всегда стоит перед глазами та картинка: моя мать, я, два брата. отправляемся в порт Сантурсе, посадить их. на почтовый корабль. отплывающий в Англию. Это было ужасно. Мать сказала: "Не плачь, Арасели, они должны видеть нас радостными". Они уплыли, семи и восьми лет от роду. С картонками и рюкзаками. Я так и вижу ту картину, так и вижу это. как они поднимаются по трапу. на тот знаменитый почтовый корабль, который увезет их. Они обернулись и помахали маленькими ручками на прощанье. А мать сказала мне: "Не плачь, они должны видеть нас радостными. Не плачь, мы должны выглядеть счастливыми". Они ушли. И сели на корабль. И тогда мать не выдержала. крича, словно безумная. "Я потеряю их!" Вот так это было. Просто представьте то несчастье, когда месяц спустя. Советский Союз дал разрешение. на въезд всем записавшимся. Я спросила у матери: "Мне ехать или оставаться?" Она спросила, что я хочу. Я хотела ехать. Она ответила: "Тогда езжай. Возможно, ты сможешь там кем-то стать". Это было 13 июня 1937 года. в день, когда начали бомбить Бильбао. но уже не самолетами, а артиллерией. Конечно, мы уехали. За день до того, как они начали бомбить Сестао. Они не жалели сил. Разбомбили площадь и главную улицу. Даже были машины. заброшенные на балконы. Я любила играть. Тогда вся жизнь в Испании проходила на улице. Мы играли в камушки, шарики, каштаны, покупали на них то и се. Мы жили как беспризорники, и нам это нравилось. За день до того я встретила рядом с домом всех своих друзей. И все им раздала. "Тебе камушки, тебе шарики. тебе это, тебе то". Вот так мы попрощались. На следующее утро мы уехали. Когда мы уезжали, все обнимались. Все соседи. Нас звали "дети Ленина". День, когда мы уехали, был тяжелым для Бильбао. Мать отвела меня за руку. Мы спрятались от бомбежки в дверном проеме. Казалось, что бомба упадет прямо на голову. Мы отбыли в Сантурсе. где нас ждал корабль "Гавана". Моему брату было только 7 лет. Он не понимал, что происходит. Он думал. что мы просто прокатимся на лодке. он был в таком восторге. но мне было уже 12. Так что можете себе представить. Нам все время повторяли. что это временно. Временно. Большинство, в том числе и моя семья, считали, что это будет ненадолго. максимум три-четыре месяца. Мы слепо верили, что Республика победит, и мы вернемся домой. Не только наши семьи прощались с нами со слезами на глазах. но вся деревня Сантурсе. Вся Сантурсе была там. море людей, я такого никогда не видела. Это было потрясающе. Потом нас посадили на корабль, дали гудок. и мы отплыли. До отъезда из Испании у меня не было хороших ботинок. когда я ходил гулять с детьми, я испортил свои соломенные сандалии. так что мама купила мне ботинки. Они выглядели хорошо. но когда я начал в них ходить, они стали натирать пятку. и сзади стопы даже пошла кровь. Когда я оказался на борту, я снял их и выкинул в море. Мне тогда было восемь, почти девять. Я помню ту жуткую тоску. покидая семью и все. то также было и чувство облегчения, что больше не будет бомб. страха, а главное: голода. Так что, казалось, что в какой-то степень мы получаем компенсацию. А мне было так спокойно, более того, счастливо. Другие плакали, а я нет. Для меня это было как увлекательное приключение. Когда мы зашли на борт "Гаваны". мама сняла кольцо с пальца и надела его на мой. Не знаю. я столько потеряла во всех этих переездах. но кольцо до сих пор со мной. Это мой талисман. Я прижимался к маминой юбке. Я не плакал. но я не мог понять, почему меня забирают у мамы. Для восьмилетнего ребенка так трудно расстаться с мамой. так и было. Мама отдергивала руку, пыталась вырвать ее из моей. когда они сделала это, то отвернулась. Я видел, как она уходит. У нее были слезы на глазах, но мы не видели, как они плакала. Она сдерживала слезы, пока прощалась. зная, что должна оставаться сильной. или же мы бы утопили ее в своих слезах. когда прощались. Но она сдержалась. Хотя слезы переполняли ее глаза. она их сдержала. Чудовищно, родители приезжали вместе с детьми. и мы должны были вырывать детей у них из рук. первый плач на корабле. поднялся, когда мы покинули Сантурсе. Мы уезжали. Словно гудок был сигналом для плача. все стали плакать. Когда мы добрались до Франции, то пересели на другой корабль. Кажется, на Сонтаи. Те, что отплывали в Россию, были помечены знаком СССР и каким-то номером. Те, что отпрывали во Францию, имели надпись "Франция" и номер на картонке. Дело в том, что многие отправились в СССР. они сняли свои значки и отправились с нами. А другие снимали русские значки. и оставались во Франции. Вот так вот. Дети. Французские власти, которые пришли встретить нас. заманивали нас свежеиспеченым французским белым хлебом. Французские булочки, такие вкусные, хрустящие. Они вышли и показали нам. если вдруг кто-нибудь еще захотел остаться. Тем, кто высаживался, француженки давали кусок хлеба. и шоколадку. Мне так хотелось есть, и я подумал: если они дадут мне хлеб, я останусь. но мне сказали, что надо ехать в Россию. У нас просто слюнки потекли. Мы умирали с голода. Потом нас пересадили на другой французский корабль, "Сонтаи". "Гавана" была хорошим кораблем. но "Сонтаи" был ужасен. Вокруг бегали крысы размером с кошку. Торговый корабль. Просто развалюха. Мы были в трюме, нас положили на пол. Я помню. никто из нас не говорил на иностранных языках. и команда тоже. Девочки попросили еды. Девочка рядом со мной попросила еды: "Allo pan" ("Хлеба"). Понял китаец. Думаю, это был китаец, у него были глаза, как у кошки. Команда была китайская, или индо-китайская. Вьетнамцы или китайцы. Мы все сидели в грузовом отсеке трюма. всех тошнило. Ужасно. Бильбао был разрушен. Худшим моментом моей жизни. было слышать крики и слезы тысяч детей. когда они узнали о Бильбао. Где теперь были все их родители? На борту "Сонтаи" мы пересекли Северное море. и вошли в Ленинград через Балтику. Когда мы вошли в ленинградский порт. мы услышали шум, свист. крики, песни. кто-то запускал фейерверк. советские люди сказали нам: "Вы приплыли в Советский Союз. Вы в водах Ленинграда. в ленинградском порту". Встреча советскими людьми была впечатлеющей. Они встречали нас, как не знаю что. Для русских мы всегда были. детьми героической Испанской Республики. Помню, как мы все стояли на палубе. а в порту, на пирсе, толпа. встречала нас с такой теплотой. Медленно мы стали спускаться на берег. Вместо чемодана у меня была коробка. большая коробка из-под обуви, где у меня лежали вещи. перевязанная шнукром. впервые прибывшие в СССР. Дикари-фашисты уничтожили города и села. Убили и ранили безащитных женщин и детей.

Спасаясь от фашистов. детям испанских солдат пришлось покинуть Родину. Мы спускались на берег с такими руками. Дети шести, семи, восьми, девяти, пяти лет от роду. а женщины смотрели на детей, таких смуглых по сравнению с русскими. Порт Ленинграда тоже был залит слезами, но не нашими. а слезами русских женщин, видящих спускающихся детей. Они обнимали нас, целовали, давали конфеты. спрашивали: "Familia, familia?" (исп. "семья") что по-русски значит "Фамилия, фамилия?" А мы отвечали: "Семья? Бильбао". Сотни и сотни пионеров с галстуками. кричали, размахивая маленькими испанскими флажками. а мы выглядели такими голодными, вшивыми, грязными. ужасно, только представьте себе то путешествие, что мы преодолели. И конечно, как только мы приехали в Ленинград. там была армия. врачей, медсестер, женщин. у 80% детей были вши и блохи. по уши в грязи. Одного за одним. мальчиков побрили налысо. Вот тогда-то и началось, они отправили нас в душ и переодеваться. Это был скандал. отправить мальчиков и девочек в душ вместе, что за скандал. Девочки плакали, потому что не хотели идти в душ с мальчиками. Я выглядела как мальчик, и меня послали в душ с мальчиками. Представьте, как я плакала и пыталась прикрыться. и никто не понимал, что происходит. Я показала им, что я не мальчик. Как я могла купаться с мальчиками? Короче, это был кошмар. Нас купали женщины, они заставили нас целиком раздеться. О, Боже! Моему брату было все равно, ему было 7, но нам было по 13. Понимаете? они смотрели на нас, словно говоря: "Берегитесь!" Понимаете? После душа, нас нарядили в матросскую одежду. с шапочками, синими, очень милыми, умно сделано. И они устроили для нас. Как бы это назвать?.. Небольшой перекус. Они сделали для нас бутерброды с икрой. столы, заваленные икрой, сыром. но мы, дети. Я говорю "дети", хотя мы уже бабушки с дедушками. не хотели икру, мы не привыкли ее есть. В гостиничном номере. мы испортили больше еды, чем съели. Мы были полудикие. Позже они стали распределять нас по детским домам. и я считаю, что мне повезло оказаться в доме номер 2. На курском вокзале. студенты и сопровождающие москвичи. встретили баскских детей, как своих самых дорогих друзей. Когда нас доставили в детский дом. меня поместили в одну комнату, а брата в другую. Но мы с братом всегда должны были быть вместе. Так что другого мальчика мы выгнали, и я пришла на его место. Вот Пако и я на соседних кроватях. В школе за партой: вот Пако и я рядом. Мы всегда были вместе. Если Пако болел, я тоже заболевала. Любопытно, не так ли? Когда мы укладывались спать, я всегда целовала брата перед сном. Другие надо мной смеялись. "Смотрите, она их целует!" Я укутывала их одеялом и целовала. Но мне было так стыдно, что надо мной смеются, что я перестала это делать. Три или четыре месяца прошло с тех пор, когда мы видели родителей. Но мы их все равно помнили. Мы плакали. Ночью, я все время о них думала. Я помнила, что мама была в одном месте, а папа в другом. А еще больше когда закончилась война. Когда она закончилась, мы ничего не знали о их судьбе. Они все выбрасывали из окон. открывали окна и выбрасывали вещи. Даже мыло. Оттого, что никого в этой стране не знали. оттого, что рядом не было семьи. Нас было 500. Из разных семей, с разным воспитанием. С испанским характером. Им приходилось вводить дисциплину в этом стаде. Утром нас будили горном, и мы делали зарядку. Тренер покрикивал. "Раз, два, три". а мы откликались хором. по-русски, мы тогда уже могли говорить по-русски. Мы всем говорили "доброе утро" по-русски. Потом мы шли вних умываться. одеваться и застилать постели. Потом мы шли в столовую на завтрак, а затем в школу.

Все было по-испански. Русский был одним из предметов. Нам печатали книжки на испанском. мы учили математику на испанском. Учителя были из Испании.

Все кроме учителя русского языка. Мы прекрасно тренировали родную речь. Учили грамматику, географию Испании. историю, Эль Сид, мы все знали. Мы также учили русский. Письмо Ворошилову. Климу Ворошилову, я писал письмо. Товарищ Ворошилов комиссар людям. приведет Красную Армию к миру. Перед Красной Армией все враги дрожат. Товарищ Ворошилов, когда начнется битва. рано утром, дайте нам вести атаку. Они были хорошими учениками, такими дисциплинированными, "Очем". Пожалуйста перекиньте петельку через А. Медленно. Хорошо. Держите. Отлично! Стойте, а теперь в другую сторону. Полегче. Видите, дети? Вот так надо. На сегодня хватит. Подойди сюда, девочка. Держи скрипку правильно. Держи голову правильно. Мы учились и играли, больше делать было особо нечего. Если ты делал что-то плохое, то они не разрешали идти в кино. это было самое ужасное, что могло случиться. Где та улица? Где тот дом? Где эта девушка, что я влюблен? Вот эта улица, Вот этот дом. вот эта девушка, что я влюблен. Они давали нам тарелки полные икры. Прадставьте, икры. Масло, крем. Все было заранее приготовлено. Мы потрясающе питались. Нам еда не нравилась, потому что она была русская. но постепенно они поняли. наше стремление к испанской еде. Но они старались дать нам то, что мы хотели. конечно, они заставляли есть нас то, что, по их словам, ел Ворошилов. и что мы должны были тоже это есть, потому что в этом было много железа. директор спросил Петровича, почему испанские дети. не едят икру и дорогую рыбу. Петрович ответил: "Вы не знаете испанских детей. Испанские дети любят треску". Через несколько дней он пошел и купил нам треску. и наши ребята кричали в коридоре того огромного дома. "Сегодня будет треска" по-русски. а потом "чичивича", то есть чечевица. Только чечевица, другие если либо чечевицу, либо бобы. Разве это не баскская еда, испанская еда? "Кто не хочет есть, как Сервантес? По средам Сервантес ел чечевицу". Вот такая история о детях. Я была очень религиозной девочкой. Разумеется, когда мы приехали, они стали давать нам атеистическое образование. я невообразимо страдала. Я ходила молиться в сад или куда-нибудь подальше. Я страдала, потому что думала, что Бог испытывает меня, и что я должна пережить это. У нас была голубятня с почтовыми голубями. это было очень мило. Утром мы их выпускали. это было нак волшебно. Они вылетали, а мы шли. Мы брали палки. Охотники на дичь. Охотники на дичь. Это искусство, голубиное искусство. Когда я приходила, голуби разлетались. словно говоря, что они видели меня. и подлетали прямо ко мне. Я кормила их с губ. Я клала в рот немного пшена и так кормила их. А они как будто целовали меня. Это была основа. Голуби.

Красивые творенья. Старшие ребята сказали, что надо заготавливать еду. в голубятне, сделать продрезерв. мы так и сделали. потому что они планировали бежать в Испанию, бороться. у Эбро или что-то такое.

они слышали об этом. Слышали о Белчите и Мадриде. Пятеро испанцев подняли флаг Республики. сдели у вокзала и ездили на поездах. с республиканским флагом, и пели по-испански. "Стальные колонны". Маршировали вокруг. Ужас, русские думали, что они рехнулись. Как будто они были в Испании. Баски из футбольного клуба Эузкади приходили. и они вместе тренировались. Это был такой заряд жизни для ребят. команда Бильбао, Эузкади. Наши ребята тянулись к ним. Это была именно так команда, которой суждено было умереть в Ленинграде. Мы ходили на поле рядом со школой. Ходили посмотреть на них. и болеть всей душой, чтобы наша команда побеждала. А не русская. Именно в тот момент. вырубились все громкоговорители. Все стало тихо и вдруг: "Внимание, внимание. Сейчас будет говорить товарищ Молотов". Он взял паузу.

а затем сказал, что на Советский Союз напали. фашисты, и так далее. И после этого. все должны были возвращаться на свои рабочие места. потому что мы должны были жить, чтобы победить войну. Для нас это было чудовищно. Даю слово! Представьте, четыре года спустя снова война! Было воскресенье, девочки гладили платья, чтобы пойти на танцы. В тот момент нам сообщили, что Молотов будет говорить снова. Они сказали, что в пять утра на нас напали. История идут по кругу. 22 июня 1937 года. мы впервые ступили на советскую землю. 22 июня 1941 года, опять началась война. Когда она началась, мы потеряли все. вот тогда началась трагедия. Гитлер напал на СССР. Подлое нападение. Немецкая авиация начала бомбить советские города. Застигнутые врасплох, советские самолеты. не успели подняться с земли. Коварная и неожиданная вражеская атака. оставили нашу страну и армию в невыгодном положении. С великой скорбью в серцах покидают солдаты. свои города и села, чтобы сражаться с врагом. Фашистские убийцы, набравшиеся опыта в европейских блицкригах. вторгаются в наши города и села, грабя, насилуя, убивая. Неожиданная атака позволила гитлеровским войскам. захватить советскую землю. всего за три дня, продвигаясь по 30-40 километров в день. И хотя они не смогут больше продолжать наступление с такой скоростью. С каждым шагом они встречают все большее сопротивление, натыкаясь на оборону. контратаки и ответные нападения нашей армии. Так случилось в Гродно, Луцке, Даугавпилсе, Минске. Бердичеве и Коростине. "Русская кампания была выиграна за 14 дней". было заявлено поспешно. Нашей главной задачей тогда. было записаться в армию добровольцами. Мы всегда придерживались идеи. что Советский Союз был так силен. что немедленно бы разгромил немцев. Они закрыли столовую, учителя исчезли. Не знаю, как мы выжили те месяцы в Москве. Не знаю, как мы выжили. Я точно не помню, потому что начались бомбежки. Большинство бомб было с зажигательной смесью, верно? В Москве, когда начались бомбежки.

люди залазили на крыши. с ведрами воды. и, когда падали бомбы. они брали их и бросали вводу, чтобы они не взрывались. Да, я тоже залазил на крышу. и смотрел на небо, полное индикаторов. Детские учреждения должны были быть эвакуированы. потому что они все находились в зоне бомбардировки нацистами. Нас посадили на лодку и отправили вниз по Волге в Сталинград. Там были дети из 2-ого и 12 других. московских детдомов. Нас отправили за Сталинград в деревню Ленинцы. мы прожили там около года. Думаю, мне еще никогда не доводилось видить смерть так близко. Нас было много на борту того корабля. Кают не было, мы спали прямо на палубе. Немцы сбрасывали сигнальные ракеты, чтобы рассмотреть. а потом сбросить на нас бомбы. Мы приехали в деревню под Сталинградом. я помню, там валялись круглые кучки навоза. Это был верблюжий помет. В сталинграде не было ни ослов, ни лошадей, только верблюды. Мы были такие дикари. Мы ходили на бахчевое поле, брали арбуз. разбивали его о колено и ели сердцевину. Русские говорили: "Опять налетела испанская саранча". Тогда мне стало ясно, еда будет дефицитом. ее становилось все меньше и меньше. Трудное было время. Было ужасно холодно, сорок градусов мороза. Нам негде было учиться, только на кроватях. мы читали и писали в постели. но нас ни на день не оставляли без учебы. Мы укладывались в кровать, укутывались одеялами. и учитель вел урок зоологии. Там мы строили аэродром, железные дороги. Нас не заставляли, но мы сами шли помогать. Немцы окружали, мы должны были протянуть руку помощи, разве не так? Блокада Ленинграда Когда началась зима, мы жили в трехэтажном доме. но так как из за бомбежек все оконные рамы были раскорежены. в доме становилось холодно. а на стенах было вот столько льда. 15-20 сантиметров льда. Еда была ужасна, такой дефицит, 125 грамм хлеба. причем половина этого даже не была хлебом, а березовой корой. У меня есть письма от директора детдомов. Он говорит о доблести, о героизме. и стойкости испанских детей в Ленинграде. Люди держались за стены. Сил не было, они опирались на стены. а улицы, как я вам и сказал. были заполнены трупами. Их просто оставляли. Понимаете? Или маленькие детские санки. с мумией, завернутой в простыни. их надо было отвозить на кладбища. Но оно замерзло, надо было разбивать лед ломами. Это было чертовски тяжело. Я пошел на кладбище, трупы были свалены в кучу. И когда мы уезжали в марте. Ладога уже оттаяла. Наш грузовик ехал с колесами под водой. Надо отдать должное героизму русских. первую железную дорогу они построили на льду. Вы это знали? Русские построили железную дорогу на льжу замерзшей Ладоги. чтобы доставлять продовольствие в Ленинград. Когда мы покинули Москву, было уже холодно. а немцы были всего в паре шагов от нас. Нас эвакуировали на поезде. Нам никто не сказал, что надо взять теплую одежду или еще что-то. никто, потому мы отправились вот так в Сибирь. Дорога из Москвы до Самарканда. заняла нам 38 дней и 38 ночей. Что мы ели по дороге? Что старшие ребята могли нам достать: Горячую воду, хлеб, вот такое. Главным пробуктом был "кипяток". "Кипяток" был источником. горячей воды. а в России, горячая вода с чаем и кусочком сахара. это просто спасение. Мы ехали так долго, потому что все время останавливались. потому что приезжали военные поезда из Сибири. привозившие солдат из Сибири, чтобы защищать Москву. Они были такие симпатичные, такие добрые, так красиво одетые. Мы сидели в составах для скота. но когда ты молод, тебе все равно. но мы приехали такими тощими. Самым ужасным в дороге была вода в степи. Мы топили снег, но в нем было столько паровозной сажи. и это привело к тому. что мы подхватили кишечные болячки. Дети, умирающие от голода и холода. а нас еще и бомбили по дороге. Было дико холодно. Мы уже привыкли к Москве. а тут вдруг стало -40, аж дышать было трудно. Мы были голодные как собаки. Мы стали воровать. со складов, где хранилась пшеница и кукуруза. Но это же дети, разве не так?

Было так трудно, еды не было. Мы все съели. Мы покрылись вшами. Помню, у нас была забава. искать, у кого самая большая вошь. Мы бросали их в жестянки: "Это моя, смотрете!" Туалетов не было, моча замерзана на морозе мгновенно. Приходилось снимать штаны на сорокоградусной стуже. самой холодной зимы за долгое время. Из Москвы мы поехали не север, а потом в сторону Урала. А потом по Транссибу. а потом в Казахстан. пока мы не прибыли в Самарканд в Узбекистане. Мы остались в Самарканде. Нам выделили дом, школу. Мы работали на колхозной ферме. В колхозе было очень трудно работать, так трудно, высушенная земля. выданные лопаты были слшком большие для наших детских рук. но шла война, работать было надо. Мы собирали хлопок. Мы ходили в колхоз воровать. пшеницу, огурцы, свеклу, что угодно. У нас даже была своя система. Пока один брал, остальные стояли на шухере. и если они начинали кричать: "воды". все разбегались, потому что шел сторож. Короче, мы приходили в хозяйства и грабили их. Мы всех кошек в окрестности съели. Даже разработали способ их убивать. Надо было положить кошку в мешок. иначе она бы тебя всего расцарапала. Нащупать голову. взять веревку и. В феврале 1943 меня послали на работы. и я начала работать на танковом заводе в Саратове. в возрасте 14 лет. Это был ад, самый настояций ад. К концу месяца мы работали по 18-20 часов. надо было снабжать фронт. без самолетов и танков фронта бы не было. На заводе вокруг машин валялась стальная стружка. летом мы ходили босиком, потому что нам нечего было обуть. Когда немцы были готовы напасть на Сталинград. мы уже было под атакой. Она не останавливалась. Самолеты атаковали со всех сторон. Это было начало битвы под Сталинградом. Когда началось немецкое наступление. нам пришлось эвакуироваться прочь из Сталинграда. Некоторые из наших работников остались. а также один из моих учителей. Тот, которого мы больше всего любили. И нас снова потянули в сторону Урала. Это правда, что они эвакуировали нас. даже раньше, чем русские колонны, раньше своих собственных детей.

Тогда нас посадили на поезд. и мы ехали много дней, наверное, дольше месяца. Как-то мы остановились в деревне, и нам сказали остаться там на несколько дней. Мы пошли купать на реку. Тогда приехали немцы и подняли стрельбу. Пули шли по воде. А когда мы рванули обратно, на деревню упала бомба. Кстати, там была очередь людей, ждавших хлеб.. на следующий день все были мертвы. гора голых трупов. Приезжали их родственники, разбирали трубы, искали своих. Единственное, что помогло тогда. практически полностью остановить немцев. так это зима 1943-1944 года. В минус 15-20 градусов, да с диким ветром. они бы к чертям собачьим отморозились. Когда бы мы ни покидали детдом в Самарканде. в 41-ом, в 42-ом, в 43-ом. я никогда не смогу забыть, там в дверях. мы всегда видели скорчившихся вот так людей. мертвых. Это война была очень жестокой. для советских людей и для всех. а для нас вдвойне. Чем мне это подствердить? Для нас это была чужая земля. мы все равно нормально не говорили по-русски. мы не были готовы к таким холодам. у нас были родители, но мы были как сироты. Но когда ты молод, все кажется намного проще. Помню, что мы умудрялись уживаться со всем этим.

влюблялись, у нас были маленькие кавалеры. и даже так, у нас была очень особенная дружба. очень здоровые отношения. Помню, как сестра мне говорила: "Лала, не забывай, что ты некрасива. Все что у тебя есть это целомудрие. даже не думай с ним расставаться". В 1944 году мы вернулись в Москву. Дорога обратно было тоже очень трудной. Мы вернулись в Москву на поезде, все вместе. По приезду нас распределили. Я работал за границей Москввы. Нас собрали вместе, и сосредоточили в Москве. во-первых, потому что так было лучше всего. ну а кроме, чтобы держать нас под присмотром в какой-то мере. По прибытию в Москву, нас расселили по холостяцким квартирам. Замерзший графин с водой. Мне работа нравилась. Мы приехали и стали работать на строительстве самолетных двигателей. Мы ворвались на склад завода. Я был так голоден, что пошел бы на все. Некоторые решались, некоторые нет. Вот так. В тот вечер все прошло как по маслу. Мы спрятали награбленное в яму и закидали ее снегом. шубы и "баленки". Они были чудесные. Но потом этот идиот Грегорио решил перестать работать. Они стали подозрительными и взяли его. Он раскололся и за нами пришли в 3 утра и увели в милицейский участок. Там мы провели 4 месяца, в тюрьме, в "Таганке". Спать мне было негде. пришлось ходить по домам всех испанцев. Я останавливался в квартирах всех студентов Москвы. Спал на вокзалах. Но продолжал учиться. У нас не бьло комнаты, не было места спать. Нас распределили среди других студентов. Я спала с Марией, в одной кровати. Она спросила меня, что происходит. Мы быстро встали. Дирекстриса вошла в ночной рубашке и сказала: "Девчонки, война кончилась". Можете себе представить? Война кончилась. Без звука, словно по инерции. мы оделись во что было и пошли на улицу. Вы даже не можете себе представить разницу, произошедшую в жизни человека. живущего в Москве или в меньшем городе. Вы не можете себе представить. Было легко найти работу, предложений работы было масса. Плохо было лишь то, что платили очень мало.

Простой рабочий получал больше инженера. Абсурд, не правда ли? Доктора и учителя, у нас всегда мало платили, очень мало. Где жила я, было две большие комнаты. в одной жила дена инженера. А в другой Тоня и я. Кухня и туалет были общими. Я пошла поговорить с испанцами, мы называли их "партия". и сказала: "Товарищ, я хочу изучать музыку, хочу петь. хочу быть артисткой. Помоги мне поступить в училище". Он спросил: "Что ты изучаешь?", я сказала: "Историю". "Учи историю, Испании не нужны ни певцы. ни циркачи, ни музыканты. ей нужны специалисты, историки и архитекторы". Никогда им этого не простила. Там была иерархия. среди членов Партии. там были те, кто жил лучше всех. Как всегда. Они жили лучше нас, им давали лучшие дома и оклады. Мы работали, а они нас поучали, да? Сталин, да, мы любим Сталина. Не смотря на то, что он сделал, он обращался с нами очень хорошо. Он и его правительство заботилось о нас. Ничего лучше и быть не могло. Я смотрела на него, как на отца. Я думала, что если он умрет, это будет конец света. 20 миллионов умерли в концлагерях. Такое невозможно простить. Я не могу. Это нельзя простить. Сталин это сделал, или кто-то другой. Он был преступником с неограниченной властью. Столько людей пострадало от его режима. столько было загублего его свирепыми методами. Пока люди не осознали подвоха. они верили, что счастливы. Никто не смел ставить это под сомнение, даже просто подумать плохо. потому что все думали, что это настоящий рай. Если мне и есть за что быть благодарной. так за то, что я жила в Советском Союзе. за то, что встретила этих людей. Единственное, о чем я жалею, так это антисемитизм. Я столкнулась с этим со своим первым мужем. и даже со своим сыном. Это было злобно, официально и дико. Для меня это была чудовищная идеологическая ошибка. Потому что я верила в эту идеологию. Я думаю, что если они и совершили ошибку с нами. так не потому что привезли нас сюда, за что мы, кстати, должны быть благодарны. Ошибкой было то, что после войны. они должны были вернуть нас обратно. Это ошибка, преступление. Когда мы могли вернуться, в 56-ом, 57-ом. мы были взрослыми, у многих уже были семьи. Нам больше нечего было там делать. Когда закончилась испанская война, мы не могли вернуться из-за фашистов. Когда развернулась Вторая Мировая, мы тоже не могли вернуться. когда закончилась и она. нам сказали, что мы не можем вернуться из-за режима Франко. Сталин сказал, что Республика сама отдала ему детей. и что вернет он их только Республике. Думаю, у Сталина были свои политические мотивы. Или они нас не выпускали, или Испания нас не принимала. Или нам просто было страшно, не знаю. Просто никто не делал первый шаг. В то время, мы не думали о возвращении в Испанию. Мы только что пережили чудовищную войну. мы не думали о возвращении в Испанию. Постепенно, как мы росли и получали образование. да, мы стали наконец задумываться о возвращении. Я получила специальность, начала работать и очень любила свою работу. Я едва ли хотела вернуться в Испанию. Из России нас не выпускали. Они говорили: "Мы не отдадим детей под диктатуру фашизма". Не только правительство, но и коммунистическая партия вмешивалась в это. Это они запрещали нам уезжать. В 57-ом было море молодежи. В 57-ом мы были молоды, нам было около 30. Мы начали протестовать, чтобы нам разрешили вернуться в Испанию. мы не могли получить квартиры, ютились по общежитиям. Женатым приходилось отгораживаться простынями. чтобы побыть наедине, ведь в комнате было по 20 человек. Вот тут мы жили. Мы тайно писали письма в ООН. Мы объясняли, что мы дети, уехавшие из Испании. и что нас не выпускают обратно. Потом ООН. связалась с представителями СССР насчет нас. Он спросил: "У нас есть законы о правах человека, а вы не даете им выезжать?" "Что за мысли! Конечно, мы дадим им уехать." Так что он показал ему письмо, которое тот прочитал с великим стыдом. а потом поговорил с Хрущевым. генеральным секретарем, это вроде президента. и Хрущев сказал: "Отпустите их". Первая репатриация детей. первое возвращение произошло в 56-57-гг, после смерти Сталина. Я работала на авиаконструкторском заводе. Не знаю, почему всем с завода разрешено было уехать, а мне нет. Мы попрощались с целым поездом. испанцев, которые навсегда возвращались на родину. Я тоже пришла проститься. Они говорили о равноправии, но отпускали в Испанию. только тех женщин, кто был замужем за испанцам, но не иначе. Когда мы приехали, они были матерями, отцами, братьями. Когда я увидела свою сестру Исабель. "Вот она, моя сестра!" А она кричала: "Арасели!" "Арасели! Арасели!" И мама с папой увидели меня. Для моего отца это было слишком большим волнением. Человек, который был когда-то чемпионом по поднятию тяжестей. баскский чемпион-тяжелоатлет. Когда подъехала машина, и он увидел меня выходящей. он ухватился за дерево. и упал на землю. такое было волнение. Приехать из Москвы. в маленький шахтерский городок было для меня. не знаю. У меня было так мало общего с этими людьми. Мы для них были инопланетянами. Приехав в Испанию, я обнял дерево. И почувствовал это родина. Но когда я обнял мать. Не знаю, это было ужасно, думаю, многие из нас это почувствовали. Может, оттого что я не вырос рядом с ней. или из-за всех долгих лет. представьте, как больно найти свою семью. мать, брата. но к кому у вас почти нет чувств. Это была очень печальная встреча и больше мы не виделись. Если честно, мне иногда кажется, что родители просто избавились от меня. что они решили, что нас слишком много и они нас не смогут прокормить. По крайней мере СССР нас принял. Когда мы приехали из России в Испанию. мы нашли нашу мать. мы знали, что эта женщина наша мать. Но любить человека против воли невозможно. В том-то и была проблема, и не у нас одних.

но со всеми вернувшимися детьми. Многие вернулись, так и не найдя чувств у своих родителей. или вообще никого не найдя. Одно дело прожить с матерью всю жизнь.

и совсем другое встретить ее через 19 лет. К тому же, она привыкла жить одна. И вдруг. сколько нас? Шестеро пришли к ней домой, шумные, с детьми. Когда я вбежала увидеть мать. Я что-то заметила. Что можно было ожидать после 20 лет? Я видела, что это моя мать, и больше ничего. ты понимаешь, что это твоя мать, ты знаешь, но нет. Я всю свою жизнь о ней думала. То же самое было с 95% всех вернувшихся из России испанцев. Если бы она нас приняла, мы бы мнова научились любить ее. Она стала как плохая свекровь к твоей жене, и все. Она стала как плохая свекровь к твоей жене. Она была плохой матерью мне. Потеряв мужа и детей, 18 лет не выходя из дома. мы пришли и ушли, а она так и осталась одна. Снова одна. Она умерла с разбитым сердцем, Бога ради. Не говори мне, что это не так. После 18 лет. Ты тоже была одна. Хватит, Эрнесто, у меня совсем дургой случай. Но она хранила обет оставаться дома до нашего возвращения целых 18 лет. Мы жили без родителей 20 лет. Нас нельзя было винить.

Это здесь непричем. Отец нас отправил, если бы она сказала нет, мы бы не уехали. Не говори, что она умерла несчастной, это неправда. Что бы случилось с тобой, с нами, если бы мы не уехали в Россию?

Если бы мы остались в Испании, это был бы кошмар. Отец был на фронте до самого 30 марта. За день до триумфа того господина, кого я не хочу называть. Потом отец отправился с друзьями. Ты сказала "господина"? Они отправились в аэропорт Аликанте, где они ждали. 12 000 республиканцев ждали там. английского корабля. Но зря. Там они и были захвачены. Это была ловушка, поймать республиканцев. Тысячи республиканцев были захвачены, и мой отец в том числе. В Аликанте есть деревушка под названием Альбатера. печально известный концлагерь. тамм мой отец провел 7 месяцев. Оттуда его сопроводили в Альбасете Графжданской гвардией. на расстрел. "15 ноября 1939 года". отца застрелили на следующий день.

"Моим дорогим детям: Пьедад, Эрнестито и Пакито. До сих пор вы жили в мире роз. и были счастливвы со мной и вашей мамой. Вы не поймете, почему сегодня я умру. Когда вы будете старше. и начнете понимать тайны и трудности жизни. узнаете, какие они люди. вы поймете почему ваш отец, который всегда был хорошим человеком. который не только никому не причинил зла, но кто пожертвовал своим будущим. своей жизнью ради общего блага, умер. Да, дети мои, через несколько часов меня не станет. и мы никогда не увидимся снова. мама остается с вами, вы знаете, какая она замечательная. и как она вас любит. Ей будет одиноко без меня. но она не останется одна, потому что у нее есть вы. а это многого стоит: трое детей, которые обожают ее. потому что она благословенная мать, которая так вас любит. Вы должны жить сней и никогда ее не покидать. Мне не о чем жадеть, совсем наоборот.

Я умираю с числой совестью и с миром, спокойно. У меня нет плохих воспоминаний, кроме горечи, что оставляю вас одних. Живите с гордостью за своего отца. кто всегда был уважаемым, честным и верным человеком. Живите с чистой совестью. ясным духом и высоко поднятой головой. с той же гордостью, с которой всегда жил ваш отец. и с которой теперь он умирает. Прощайте, дети мои, прощайте. Я держу вашу фотографию и вашей мамы. и с болью в сердце, что покидаю вас, я закрываю глаза. Прощайте, горячо обнимаю вас, ваш отец, Эрнесто". Когда мы приехали, это было позором. 1956 год, а там до сих пор был голод. Когда ты искал работу и говорил, что приехал из России. никто не хотел и знать, брать на себя обязательства. Пока я не нашел работу в министерском автопарке. Работы было мало, и я стал шофером. В свободное время я водил такси. Пока я не завел свое, работал на других. Подрабатывал по выходным, другого времени не было. Вставал в 6 утра в субботу, а возвращался в 2 часа ночи. Я возил Карреро Бланко. Если бы он знал, что я. Он не знал, что я жил в России. По четвергам я возил его в дворец Монклоа. Он бы убил принца, когда тот был принцем. Он никогда не говорил ни слова, даже своим сопроводителям. Но приходя каждый раз. он приветствовал нас своей шляпой. Карреро Бланко. "Карреро Бланко убит группировкой ЭТА" В тот день Хосе Луис. заболел или еще что-то. возможно, и я бы был там тоже. Мы приехали к президентскому дворцу, а он нет. Как он мог приехать? Их на кусочки разорвало взрывом. Если бы машина не врезалась в угол дома. ее бы вынесло на улицу Серрано. Вскоре после того ,как мы приехали в Мадрид, в дом моей матери. Тетя Инес приехала, монахиня. Монахиня. Она выписала двух монашек, которые приходили каждый день учить нас. Учить нас "Отче наш". "Отче наш", а мы как идиоты. А что мы еще могли сделать? Я собирался жениться, они стали учить меня как. Конечно, в церкви Буэнсусеко в Мадриде. Ты снова женился. Они крестили. Мальчик и Тоня. Тоня и мальчик. "Берешь ли ты Тоню в жены?" Я сказал: "Конечно". Я сказал да.

Она стала моей женой. А почему бы и нет? Ты помнишь? Тот священник был исповедником Франко. Серьезно? Вот черт! Ага, маленький и толстый. Да уж, повезло тебе. Очень повезло. Мой муж отказался жениться у алтаря. Он поженил нас в ризнице. Но сперва он сказал: "Вот тебе книга, начинай учиться". Учиться? Он не знал моего мужа, который ответил: "Я это делаю лишь потому, что иначе нам не дадут денег на жизнь. И это единственная причина." Нас поженили. Я помню был священник из глубинки. Я сказал ему правду: "Я здесь, потому что у меня не выбора. но я не." "Что это значит?" "Вы не верующий?" Он называл меня всем, чем только можно.

Называл собакой, животным, зверем. Как сейчас помню. В то время религия играла здесь огромную роль.

У моего отца было свое дело. Он претворялся, что ходит в церковь. Он знал, что если его клиенты прознают об этом, то он их лишится. Я, мой брат и его русская жена ходили гулять по городку. Старухи говорили: "Гляди, вон русские. Но где у них рога и хвосты, о которых нам говорили?" Я спрашивала: "Кто вам такое сказал?" Они отвечали: "Священник". Они говорили: "В России. государство ворует детей. и сажает их в машины. Они были свободны. "Теперь они платят деньги, чтобы избавиться от детей!" Из 2000 приехавших в Испанию, половина вернулась в Россию. Родня делала их жизнь невыносимой, и они возвращались обратно. ЦРУ пыталось выяснить. кто из них был агентом КГБ. Каждые 15 дней мне приходилось являться в штабквартиру госбезопасности. на Пуерта-дель-Соль. В департамент социальной политики, каждые 15 дней.

Однажды комиссар задавал мне вопросы. он дал мне бумагу и сказал. "Напишите имена ваших друзей." Я ему говорю: "Что?" "Дайте нам имена ваших друзей." Я ответил, что для всех имен бумаги не хватит. Имена моих друзей!

Даже когда мы ездили на празники. каждые 3 дня надо было отмечаться. в так называемой "социальной бригаде". Меня спрашивали: "Вы верующий". Я отрицал. "Тогда вы атеист." Я прикидывался шлангом и говорил, что не знаю. "Тогда записываю, как атеиста". Я сказал, что он может записывать меня как угодно, я не верил. И он сказал: "Погляди, что русские с тобой сделали!" Мы получили информацию, подтверждение. что западные интеллектуальные службы. были очень заинтересованы этим контингентом. Он спросил: "Вы предоставляете услуги любому другому государству?" А я спросил: "Какие услуги?" Многие из детей войны. работали на советскую военную индустрию. в большинстве своем на засекреченных авиаи ракетостроительных заводах. Американцы открыли офис, с разрешения Испании. в котором они могли задавать вопросу любому из нас, кто работал на московских военных заводах. Приходилось идти, иначе бы полиция забрала. Например, давали листок бумаги и говорили нарисовать завод, на котором работал. Рисовать мастерские и что в каждой из них производилось. Я отказывался. Я сказал им поезжать в Россию и перелезть через забор. Только приглядывать за сторожевыми псами. Я отказался. Я вернулся в Испанию работать. Я сказал: "Хотите знать поезжайте в Россию". У них были карты, не только городов. в которых они жили в СССР. но и чертежи заводов. Моя очередь была на улице Оренсе , номер четыре. А испанские секретные оперативники. маячили вдалеке как второклашки. Один у стола сказал Ты работал на том заводе. Что ты там делал?" Я сказал: "Ничего не скажу". И я сказал одному, Ариасу Наварро. который смотрел на меня с каменным лицом. "То, чего вы просите, я не скажу. С чего это я должен вам рассказывать? То что я знаю, и где я был. дали мне люди, которых я никогда не предам". Со стороны испанской полиции. было много угроз и давления. Меня забрали и посадили в камеру, не помню насколько. Когда меня первый раз посадили. мне надо было в туалет. Там не было ни горшка, ничего. Я позвала. не полицейских. а стражу. "Стража!" Они подошли с ружьями. "Чего надо?" как это они говорят. "В туалет". Еще один подошел и я пошла между ними, как на расстрел. Меня привели к туалету, но дверь нельзя было запирать. Вот черт! Мне пришлось справлять нужду с открытой дверью. так что они могли смотреть. Это было специально сделано, чтобы человек терял достоинство. Мы решили вернуться. Мы вернулись. и мы остались в России вплоть до 63 года, когда мы уехали на Кубу. Партия нам порекомендовала Кубу. Они уехали на Кубу, там до сих пор остаются многие. многие умерли на Кубе. Россия такая большая, такая красивая, русские такие добрые. Я испанец. но я очень люблю Россию. Мне обидно, когда кто-то говорит плохо про Россию. Я много раз думал, что если бы я родился заново. я бы повторил все снова. Честно. Да. Не смотря ни на что. Конечно, во мне больше всего испанского, но я многое помню о той стране. Я бы снова это прошел. Было и хорошее время, и плохое, но я бы повторил все снова. С удовольствием. Трудно сказать. больше ли во мне русского или испанского. Я все равно испанец. Я чувствую себя испанцем. Совершенно. Я думаю, как испанец. Нет, нет. Испанию нельзя забыть. Ее нельзя забывать. Хотя она и маленькая. Не влезай без очереди! Это ты лезешь! Христиане в сторонку. Теперь все есть, только денег нет. Меня волнует в последнее время, что столько стало нищих. Не толкайся. Голодные люди! Я никого не трогаю. У меня есть ваучеры. Не толкайтесь! Подождите, подождиде. Раньше это не было такой нищеты. Точно не было. Много чего не было, но голодным никто не ходил. Церковь в ответе теперь. как это было раньше в Испании. У священников здесь огромное влияние. они всюду, всюду. Хорошо ли это или плохо, но мне что-то не весело. Я работал 52 года ради мизерной пенсии. 1200 рублей, около 40 долларов. Я не хочу здесь оставаться, я страдаю. Такие хорошие люди и так страдают, такие щедрые и такие несчастные. Если мы умрем, Испания оплатит наши похороны. потому что даже на это мы не заработали. Может у кого-то найдется здесь уголок. и предложит этой старой девушке пожить в этой комнате. Лично для меня. я бы предпочел умереть в Испании. а лучше даже в стране басков. Мне бы там понравилось. Во всем музее ни одной ровной стены. Все наклонено, сгорблено. Из Сантурсе в Бильбао. Я пойду вдоль берега. закатаю юбку выше. выше икр на ногах. Мы дети Испании должны всегда оставаться благодарными России. русским и даже Сталину. Я мечтаю, чтобы все дети на земле могли бы жить так. как мы жили в СССР. Мы жили в СССР. надеясь, что каждый год будет там последним. в такое же время мы каждый раз надеялись, что это будет наш последний Новый Год в СССР. Что в следующем году мы вернемся в Испанию. В это весь ужас, вся трагедия. то что детям пришлось уехать. и их никто не спрашивал. А что если бы нас не эвакуировали? Не знаю. Многие бы их нас погибли под бомбежками? Вот наша семья и никто от бомб не умер. Они пережили точно такой же голод, как и мы. Если бы меня спросили, я бы всем рекомендовал. никогда не эвакуировать детей из их страны.

Держите их дома. Оторваться корнями от родной земли. это очень тядело, очень. Теперь мы как свободные электроны. Мы везде чужие. Да? В СССР мы были испанцами. На Кубе советскими испанцами. По приезду в Испанию я только и слышал: "Вот идут русские". А теперь: "Вот идут кубинцы". Я был кем угодно, только не испанцем. Такая вот история детей.

Всем "детям России".

чей искренний рассказ поведал об их жизни и нашей истории.

Теги:
предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын город Вагаршапат Эчмиадзин руки золото молот указ место строительство архитектор форма храм престол иерархия центр группа восток история зарождение организация сомобытность автокефалия догма традиция канон собор вопрос формула слово натура одна семь танство крещение миропамазание покаяние причащение рукоположение брак елеосвящение Айастан нагорье высота море вершина мир озеро Севан площадь климат лето зима союз хайаса ядро народ Урарту племя армены наири процесс часть предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын

<<< И я должен поверить, что вы никогда не держали в руках пистолета?

Это ваша мама могла бы стать. >>>