Христианство в Армении

Ктому же он прав, просил помолчать немного.

Русские субтитры: Gorushka автор Кристофер Рид продюсер Пьер Вилки режиссёр Найэлл МакКормик "Ушел на ланч." Он оставляет желтый стикер на мертвой темноте монитора. "Ушел на ланч. Возможно, буду нескоро." Коллеги его сегодня больше не увидят. Редкое удовольствие прогула, дерзкого побега из западни работы! Бросить гору машинописных листов бесконечных преступлений против грамматики и смысла. Его верное перо может подремать под колпачком. Никто не заметит. Старается уйти незамеченным. Спешит не слишком быстро! вдоль по коридору. Вызывает лифт и ждёт. Встретив кого-нибудь в столь деликатной ситуации, можно все провалить. Однако ему везёт. Лифт зевает пустотой. Он входит. Он внутри. И несётся вниз, к солнечному свету и лондонской версии свежего воздуха. Ещё один рубеж. И он свободен!

Это район литературных призраков, бродящих средь бела дня. Если не сдерживать воображение, то можно увидеть, как Вирджиня Вульф мчится в библиотеку с полной сумкой книг. А вот Томас Элиот направляется выпить стаканчик мартини, сияя безупречностью и стеклами очков. Мемориальные табличкаи района Блумзбери. Скверы и здания с лепниной, где мелкие трудолюбивые издательства до сих пор снимают офисы. Цветущая земля литераторов чудом уцелела среди суеты дорожных работ и высоких вращающихся подъёмных кранов. Ему уже за пятьдесят, но он нетерпеливо, как юнец, лихо обходит ленивых и без толку застывших пешеходов. Нельзя по-настоящему жить в Лондоне, не «срезая» путь. И все равно от работы до места встречи с бывшей любовью не меньше 20 минут. Толпы туристов сегодня особенно раздражают. Пускай он наслаждается, создавая (обратите внимание на активный глагол) это наслаждение, он все равно думает, что она опоздает. Когда-то он очень любил бывать в "Занзотти", в этом итальянском ресторанчике забытого Сохо но это было давно. Кьянти в корзинке, хлебные палочки, которые ломаются, чихая хлебной пылью. Красные клетчатые скатерти, покрытые по диагонали однотонными зелеными. На горлышке графина для воды следы от пальцев. И Массимо собственной персоной обходит столики с фальшивым дружелюбием. Но Сохо теперь не тот. Разнообразные бистро закрылись, прелесть уступила место низкопробности. Бескультурье. Однодневки. Ну-ка! Рresto! Вот уже и «Занзотти» в точности такой же, каким он его помнит. Уф-ф-ф-ф. Он внезапно что-то вспоминает. Что это? Невольная метафора? Пусть уходит. Он на пороге на границе призрачного мира, который вот-вот приветствует его. Он ждет.

официанта. И первое же разочарование не видно ни Массимо, ни его старой команды. Про себя он их прозвал "Пираты Массимо". Некоторых он знал по именам, хотя не знал, как они живут за занавесом этого спектакля. Серьезные, кокетливые, обиженные, забавные, веселые, они просто обслуживали столики. Вместо этого девушки и молодые люди (примерно поровну тех и других) и далеко не все п охожи на итальянцев. Сколько же лет прошло? Пятнадцать? Боже, помоги. Эти бойкие юнцы не слышат (точнее, не подозревают), с каким грохотом разбивается повозка времени, что на всех парах несется под гору без тормозов.

Он замечен, но не узнан не узнанным им официантом, который подставляет ухо, чтобы услышать его имя, по-канцелярски склоняется над книгой записей, распухшей от записанных в ней за много лет имен, лежащей, словно Библия на церковной кафедре. «Книга Резервирования Мест». И снова беспокойное ожидание и немая мольба. К счастью, вот и божественное подтверждение. Без слов и улыбок ему подали знак бровями и кивком: пойдёмте. Спасибо. И карту вин, пожалуйста. На обороте. Ну что же, все изменилось под новым неумелым руководством. Он вполне мог это предполагать. Даже, пожалуй, знал. Даже скатерти утратили патриотизм банально белые: «Сдаёмся!» И это ламинированное меню дребезжащее, огромное, как полицейский щит. Он пробегает глазами бесконечный список пицц. Пицц больше, чем следовало бы. И слишком много нетрадиционных. Выбери хорошее вино, открой пускай "подышит" до её прихода. Есть кьянти средней цены не такое, что подают в пузатых бутылках с тугой соломенной оплёткой, но сойдёт, чтобы впомнить былое. "Помянуть прошлое" надуманный повод этой встречи. И, возможно, большая, огромная ошибка. Мы договорились оставить прошлое в прошлом. Зачем же она прислала емейл, предлагая. Это он предложил! Он властно (милое слово!) следит за входной дверью, освещённой со стороны улицы так, что ему виден каждый, кто низвергается из света с тихим извинением: «Прости, я не она.» Если это не она, то кто?.. Какая она теперь? Пробка выскакивает из горлышка и он пытается уловить тонкий аротмат. Хорошее? Официант наливает установленную порцию один большой глоток, он берет бокал и задумчиво вдыхает. Пробкой не пахнет. Спасибо. Оставьте. Он сам разольет. Еще слишком молодое, но должно разойтись. Он берёт стакан воды. И крупные пузырьки стремятся вверх, приветствуя его. Он делает небольшой глоток, ощущая холодный шипящий удар по нёбу. Он хочет пить сильней, чем думал. Он пьет, пока лёд не касается верхней губы. Здравствуй! Как же так? Он что же, так долго не смотрел на дверь? Волнуясь и ругая себя, он, всё же, приподнимается со стула. Я .не заметил. На полпути его приветствует нежный звонкий поцелуй прямо в губы. Знакомое слияние вытянутых губ. В котором, однако, есть что-то. новое. Что это аромат? Ощущение? Оттенок беззаботной жизни? Дыхание благосостояния? Очень мило. Надеюсь, я не опоздала. Совсем не опоздала. Такой человеческий парадокс: всё то же самое и всё-таки другое. Всё так, как он помнит но и отличия бросаются в глаза. Похудела? Силуэт как будто четче, и не только из-за одежды. И её волосы как будто послушней. Повесив на спинку сумку из мягкой алой кожи, она опускается на стул. «Начнём» как будто говорит её движение. Быстра, энергична, нетерпелива будто ведет урок о том, в чем хорошо разбирается. Будет нелегко. Ну вот! Ты пришла. Губы, глаза, брови. Новые морщинки на лбу лишь добавляют органичности. Выпей вина Боюсь, что ему не хватило времени "дойти". Он разливает вино по бокалам поровну на слух. Одно разочарование Помнишь какие были раньше? Сентименты, конечно, но тебе ведь нравились эти уютно оплетенные бутылки будто толстые кукушки в гнездах. Впрочем. Ничто не вечно. За что выпьем? За счастливые дни? Давай за счастливые дни! Ободки сталкиваются, звенят, качая, словно в колыбели, тёмные ленивые чернила. Они пьют. Вкус становится приятней. Ты не изменился. О, еще как изменился! Свидетель тому — сегодняшнее утреннее отражение седое, дряблое, сутулое, хмурое, а в его задумчивом недоверчивом взгляде какой-то. Не заметно. Было ли одной из причин это блаженное отрицание фактов, не соответствующих её оптимистическим взглядам? Он мог бы поспорить, но ему мешает официант, который, мягко взмахнув меню, словно секирой, рассекает едва начавшуюся беседу. Меню, сеньора. Спасибо. очти одни пиццы. Боюсь, ресторан совсем испортился. Да ну, ерунда – хороший ресторан. На самом деле сразу видно, что стало лучше. Знаешь, когда ты предложил его, я колебалась. Где угодно, но не здесь! Грубоватое обслуживание тебе нравилось гораздо больше, чем мне. Но когда я вошла, я подумала: "Ну, надо же!" Приятно видеть меню, в котором «страчателлы» и «поло сорпресо» не возведены в культ. Ну и хорошо. Прекрасно! Как скажешь. Сделал ли он неверный ход? Может ли это все испортить? Отступая в укрытие, он с трудом концентрирует мысли на антипасто. Ладно тебе! Не дуйся! Sois sage. (фр.: Будь умницей) Упрашивающий английский и ласковый французский. Сколько же времени прошло? Десять лет? Одиннадцать? Пятнадцать! Не может быть! Сойдёмся на двенадцати. И потом, время обеда – это все, что у нас есть, чтобы рассказать друг другу обо всем. Так что. Перемирие? На мгновение ком паузы застрял у него в горле. И остается выплюнуть или проглотить. Что толку? (фр.: Мир!) Его бокал почти пуст, она – чуть отпила.

Предусмотрительно он уравнивает уровни. Ну. Кто начнёт? Ты. Ладно. Я расскажу тебе все. Не так уж и много рассказывать! Жил-был старый-старый человек. Прекрати! Что? Если ты не можешь серьезно, давай поговорим о чем-нибудь другом или вообще ни о чём. Я как раз и собирался это делать! Это же и есть весь рассказ. Сеньора! Сеньор! Мы ещё не. Да, спасибо. Как вовремя! Не могли бы вы посоветовать.

Совет ей не нужен, но это её в ее духе: вверять себя кому-то в пустяках, задавая несложные вопросы, и, конечно, официант улыбается, когда она, решительно ткнув пальцем в меню, заказывает тыквенные равиоли потому что он их рекомендовал. И потом морского окуня. Сеньор! Его очередь. Карпаччо. А если нет "Полло." как его там. Пиццу по-неаполитански, и чтоб побольше анчоусов. На это никто не улыбается, потому что он не любезничает. Не начать ли нам заново? Вернуться на годы назад? На несколько минут! Ты понял, о чём я! А-а, ты про мою автобиографию? Все по-прежнему. «Исповедь редактора», глава 93. Обычный день в издательстве с плохой репутацией. В помойку свалилась ещё одна идиотская рукопись, Которую нужно превратить в искусство. Сегодня утром – последнее творение некоего Уэйна Уонкера заумные размышления о сексе, подростковой философии и незрелой прозе. Абракадабра! Как следует отделаешь её и вот она становится Книгой Недели или ещё чего-то там. Фальшивка! Насмешка! А завтра что за новый гений сбежит из зоопарка и прямиком понесется к нам, держа в зубах свой новый безжизненный шедевр? Вот примерно так и живу. А как ты? Стало быть, все как обычно. Да. Все. Как обычно. Но после такой тирады ему нелегко смотреть ей в глаза ясные, смешливые, изучающие, безжалостные. Но он должен попытаться. Глоток может помочь. Вдруг он впервые замечает едва заметное свечение, сияющее золотой лазурью вокруг радужных оболочек ее глаз. Конечно же! «Глаза оракула» как он их обычно называл чем дольше в них смотришь, тем надменней и непонятней делается их взгляд. Но утратили ли эти глаза свою былую силу? Этот неуместный вопрос заставляет его смотреть еще внимательней. Его пристальный взгляд встречает такой же ее, и в нем, как обычно, всё и ничего. Прочь, мысль. Назад, к реальности! Так что же у тебя? O! Хорошая жена, любящая мать. Есть чем заняться. Не жалуюсь. Париж – потрясающий город. Приезжай как-нибудь. Он приезжал. Но стоит ли сейчас вспоминать тот безумный побег, как он мялся в сумерках чопорного серого сквера возле ее дома, держа в кармане сложенный листок с адресом, без всякого намерения звонить в дверь, но и не в силах уйти. Пока его не прогнала испуганная стайка голубей, взвившись в темноту с таким страшным шумом, словно раскрыли тысячу зонтов. "Нет!" думает он. "Не стоит." Похоже, она ничего не заметила, развернувшись на стуле, приподняв подбородок и ища что-то глазами.

Ему хочется поцеловать её длинную шею. Покусывать. Уткнуться носом в нижнюю челюсть. Который из официантов наш? Хочу попросить еще воды. Тот вон там. Ты уверен? Ты не могла забыть: ты чуть ли не обольщала его минуту назад! Как мило, что ты до сих пор безумно ревнуешь. О, да, он разлагается от ревности. Совсем я не ревную! И кстати, раз уж мы заговорили: как там этот старый кривляка? Это он о её муже, известном романисте. Эта вездесущая фотография с обложки, холодная ухмылка того, кто увел у него жену. Она бросает смешок единственный слог. Процветает, спасибо. Как можно быть такой легковерной? Новая книга рассказов выходит осенью. А сейчас он работает над серией лекций для Гарварда, так что. Все прекрасно. Как он мог опуститься до того, чтобы позволить этому случиться? Она ещё раз отвлекается, зовет официанта, сдержанно махнув ему, как это принято в ресторанном общении, и просит принести ещё воды. И ещё одну бутылку такого же вина. Да. А что же. Он. Он знает, что мы. Обедаем? Да, конечно, я сказала ему. Он просил передать горячий привет, хотя знает, что я не собираюсь этого делать. Очень любезно! С обеих ваших сторон. Он смотрит и его спутница замечает, как он жадно разглядывает изящный изгиб спины и крепкие бедра официантки, которая крутит в руках головку деревянного члена, рассеивая семя. Buon appetito! (ит.: Приятного аппетита!) Спасибо. Блюда испробованы и признаны восхитительным. Потом, как прежде, они пробуют друг у друга из тарелок и оценивают. Mмм. Хороший выбор. Мускатный орех? Или приправа из него? Чудесная гармония сравнений и похвал Напоминает о временах до распада отношений. Говядина прекрасна не жирная. И вкус каперсов не слишком сильный. Не похоже на то, к чему ты привыкла. В Париже? Знаешь, мы не обедаем в ресторанах. У мальчиков есть аппетит, но никакого вкуса это всё равно что кормить больших собак. Шикарные рестораны, изысканная кухня пустые траты. Так что даже «Занзотти» воспринимаешь как редкостное удовольствие. Несмотря на "даже", он рад это слышать. Он практически в одиночку осушил бутылку. Когда же он схватил новую и хотел налить ей, она прикрыла ладонью свой стакан наполовину полный, хотя для него он был наполовину пустым. Тонкие пальцы, когда-то такие родные, изменчивые и нежные. Сеть морщинок на суставах стала чуть заметней. отполированы и опрятны. Приняв отказ, бутылка отступает и, услужливо склоняясь, возвращается к его стакану. Как в «Испорченном телефоне» печально бормочет Отчаянным плеском. Словно бритвой, она давит, колет, рвёт, пилит, разчленяет и крошит вилкой блестящий макаронный квадратик, а потом собирает и подносит с заметно меньшим наслаждением, чем прежде. К чему еще она утратила аппетит? Не твое дело! Но разве это не его дело помнить те времена? Прошлые годы, годы близости, годы пустоты, все эти годы пугающих экспромтов невинных распутств времена, которых ему больше не познать? А сонные ароматные поцелуи, будившие его в ранние часы! Бесцеремонный свет, упругое тело и разномерные движения. Поймал рыбку и отпустил. Увы, увы! Увы, увы! Нашел сокровище и выбросил. Эй!.. Эй. Глупо и пафосно. Тайком подглядывать за прошлым и за настоящим. Бросает взгляд украдкой.

Её движения элегантны, сдержанны, быстры и ловки. А бугорок косточки на запястье чудо творения! хранит тайну. Словно ценитель прекрасного, он жаждет изучить его поближе – на вид и на ощупь. Но как его поймать? Он, как охотник на бабочек, обдумывает этот вопрос… Милый! Милый! Прости, но ты так зловеще уставился. О, Боже! Ты права. Прости. Взгляд старого самца. (Сквозь марево винца.) Да уж! Похоже, я влюбился в твоё запястье. Стал фетишистом запястий. Да у тебя всё фетиш! Как обычно. Признаю свою вину. Ты знаешь, одно дело глазеть на задницу официантки, но это запястье замужней женщины. Частная собственность.

Слушай, я почти уверена, что ты видишь следы от наручников, так что. Перестань, пожалуйста. Так, а где здесь туалет? Полупустой. Но это может подождать. Проверил бутылку. Еще много. Он думает. Думает о том, чтобы выпить, и о том, как он пьет. Последний глоток оставил ржавый привкус во рту. Неприятное ощущение, но язык жаждет добавки. На самом дне бокала вино ржаво-пурпурное. Так значит между вином и языком существует близость, взаимное притяжение. Они дополняют друг друга. Они влюблены. Язык безмолвно призывает, и вино (хоть и вяло) откликается на зов. Это теория.

Она доказана: стакан поднимается и на этот раз без промедления соединяет любовников. Поцелуй. Оргазм. Короткое блаженство, которое позже можно повторить. Его прерывает упоминание о книге, которую он написал. Его книгу единственную. и неповторимую. Я прочитала твою книгу. Ты ещё над чем-нибудь работаешь? Нет. Исписался. Больше ни строчки.

Так и есть. После пары лет чрезмерного внимания, Муза Страданий покинула его. Остался томик из тридцати шести израненных и плачущих стихов Книга, зачатая в слезах, родится утонувшей. Очень жаль. Конечно, я не самая твоя объективная читательница, но думаю, это очень сильные стихи. Немного переборщил с мифической мишурой, но в них есть твое. наше. -Погоди! Что значит: "мифическая мишура"? В этой "мифической мишуре" вся суть, черт побери! Ну, начнём с того, что я вовсе не в плену у Короля Смерти, или кто он там. Нет, пленница! Разве не видишь? А ты конечно Орфей? Да. А я. Моя жена, покойная. И я должен был вернуть тебя к жизни, и мне почти удалось. Только почти! И не удастся, потому что мне нравится быть "мертвой". Вот из-за этого твоя метафора, аналогия, вся эта нелепая задумка разваливается на части. Значит, тебе не понравилось. Я просто высказала замечания. Тебе не понравилось!

Нет Мленькая смуглая подвижная официантка, спортсменка-балерина подаёт на стол с невозмутимым видом. Держится отстраненно, не улыбаясь. И еще эти густые чёрные брови. "Морской окунь для синьоры." "Спасибо." А для него круг вязкого, придушенного теста, подгоревший по краям. На этот раз они не пробуют блюда друг друга. Разговор повис. Лязгом битвы столовых приборов она подает недвусмысленные знаки. Но его успокаивает окружающая болтовня Громкий шумовой фон комнаты, наполненной безликими людьми, поглощающими пищу. Даже шумная компания за соседним столом вписываются в это благозвучие, Однородность. И в грохоте есть покой. Мир в разгроме. Вдруг – пинок по ножке стола. Прием! Как слышно? Громко и отчетливо. Похоже, я задела твои чувства. Вовсе нет. Мне их удалили хирургическим путём и теперь их никто не может задеть. Дорогой. Он не в силах устоять перед соблазном ощущения спокойных, нежных круговых движений среднего пальца, массирующего внутреннюю сторону его руки, после чего большой палец проскользнул ему в кулак И уютно устроился у него в ладони. Как раз вот этого ему и не хотелось Неуместное волнение, которое очень скоро может перерасти в сильнейшее возбуждение. Только не сейчас, умоляю.

Как будто старый, усталый, по-глупому дружелюбный, но почти забытый пёс выбрал неудачный момент, чтобы проснуться, Сползти с подстилки и требвать, чтобы с ним поиграли. "Лежать, малыш, лежать." (Спасибо, Роберт Грэйвз) "Лежать, я сказал!" Его ли воля или действие вина (он не уверен), но пёс неохотно ползет назад На одинокую вонючую подстилку, чтобы заснуть опять. "Молодец!" "Умница." -О пустяках? Прости, что? Думаешь. Нет, я вообще ни о чём не думал. Еще одно исследование измерения ума вне времени и пространства. Как обычно. Ты не можешь уделить мне внимание даже на несколько минут. Я приехала издалека, бросив семью не в самый подходящий момент, тряслась в маршрутке, ехала на чёртовом такси, на каждом светофоре думая, что опоздываю. Пришла, настроенаы на наше недолгое воссоединение и все ради того, чтобы увидеть твою знакомую прожороливую пьющую физическую оболочку, а сознание – отбывшим в отпуск. Будучи на обеде, отошел пообедать! Как хорошо сказала. И, без сомнения, чертовски верно! Похоже на то, что обо мне писали в школьных характеристиках: «неспособный», «бестолковый» «Прожорливый» – это ты зря, Я не могу это доесть. А вот «пьющий». Согласан. Противоядие от всех бед этой жизни. А их так много? Ха-ха!.. Не смеши. Я и не пытаюсь. Количественно, полагаю, немного. Это обнадёживает. Всего один большой полный бокал только за меня! Похоже, помогло. Я потеряла аппетит. Бросишь рыбку. Пролрыбки. Жалко выбрасывать. Попросить попробовать? Лучше не надо. Всё пошло не так, как я ожидал. А как ты ожидал? Не знаю. Опять как тогда, Когда было. все, что было Ведь было хорошо. Правда? Нам было хорошо. Ведь было? Было. "Тра-ля-ля. И не было беды." Пока на сцену не вышел Король Смерти. Или надо было сказать "Король Прозы"? Или вообще ничего не говорить! Вы закончили? Подождите! Да, спасибо, и, мой друг тоже. Будете десерт? Кофе? Нет, спасибо. Отказалась. Отрешенно, он тоже отказывается. И вдруг его осеняет мысль, Светится и крепнет в темноте его сознания как ясное, горячее, дерзкое пламя свечи. Но я бы принял на борт немного граппы. Una grappina. Si, signore. (ит.: Одна граппа. Да, сеньор.) И удалился по своим официантским делам свой среди своих, перебегающих и порхающих от столика к столику, как пчёлы от цветка к цветку. Трудятся труж-ж-женики. А та деловая официантка, пчёлка-балерина? Чего в ней больше – жала или меда? Упорхнула. Ну а где ты теперь? Ой, прости. «Прости», как же. Я совершенно не ожидала, что Ты так сильно одичаешь. Или ты. специально для меня разыгрываешь безумное представление? Думаю, мне нужно подумать об этом.

Ладно. Пока ты думаешь, я скажу тебе, что я думаю. Для этого вернемся к твоим стихам. Меня поражает, что ты сам их не понимаешь. Они не обо мне. Я не была жертвой похищения это тебя похитила и утащила в царство тьмы э-э. назовём её Королевой Фей. Дай мне сказать! Я подбираю слова на ходу, а вот закончу посмотрим, стоит ли проверять мою теорию. Так вот, как я понимаю, Эвридика, которую ты пытаешься спасти своей смелой песенкой, должно быть, ты сам, твое внутреннее "я", твоя душа. Но ты никогда с ней не был близок. И это, по сути, ставит тебя в неловкое положение И кто вообще тебя туда толкнул? Вышеупомянутая похитительница, Муза поэзии, которой следовало оставить тебя в покое и дать тебе возможность решить проблемы более безопасным способом, а не завлекать тебя, не позволять тебе путать поэзию с терапией. И она же виновата в теперешнем твоём состоянии эмоциональной пустоты, юношеской язвительности и пьяной дерзости. Не в прошлом ты застрял. Ты застрял в своих стихах. Они по-своему хороши они отлично написаны, умны и прочее. Но они всё неверно подают, они фальшивые, пустые и неправильные. Не нужно было об этом писать. Но ты написал. И это.

Просто катастрофа, бедствие. Тебе придется это повторить, я хочу записать. Особенно фрагмент о дерзости. Да. А? Я абсолютно серьезно. На «Глаза оракула» навернулись слезы. Слишком горда, чтобы расплакаться. Циркач, клоун. Глоточек граппы квинтэссенция из виноградных косточек застывает на миг на языке, разливаясь теплом по телу. И изчезает в небытие. Ты, конечно, права. Пока я думал, что пишу гимны о твоей божественной красоте и о нашей потерянной любви, моя книжонка была всего лишь громадной кучей дерьма. Спасибо, что растолковала. Теперь, если позволишь, я должен найти комнату маленьких девочек, то есть не смешно!.. маленьких мальчиков.

Компания шумных парней собирается уходить, он решает обойти, и с безопасного, но доступного глазу расстояния бросает убийственный взгляд в их сторону. Один из парней в недоумении ловит взгляд. "Мужской туалет" ему не нужен указатель. Он спускается вниз по узким ступеням, несколько быстрее, чем он рассчитывал. Но он дошел. И узнаёт знакомую химическую отдушку, которая лишь отчасти заглушает Пронзительную характерную вонь, роднящую всех мужчин. А вот и знакомая фаянсовая ваза с пятнами древности и потрескавшейся эмалью. Пока он стоит и наблюдает, как желтая струя вяло стекает в водосток, в голову ему приходит план. Найти темнобровую официантку. Найти её и сделать ей предложение. Из дверей наверх, по небольшому пролету, мимо женского туалета. Оттуда налево и вниз по коридору без дверей, в конце которого пролет подлинней к площадке с окном и видом на кирпичную кладку и водосточные трубы. Развернуться и, хватаясь за шаткие перила – вверх на второй этаж. Две двери. Обе гремят замками заперты! Тогда наверх, наверх, по еще более крутым ступеням и еще более странным запахам на самый верх. Садится. Голубь, вспорхнув, отвлекает на минуту. И опять тишина. Вообще ничего. Он никак не может решить порыдать или поспать. Внезапно и грубо его разбудил кто-то, проснувшийся в его душе. Спустя несколько секунд отвратительной борьбы он понимает, что его противник. Они достигают соглашения призвать друг друга к сознательности и становятся единым целым. И что он делает, скрючившись на этой верхотуре? Вид кирпичной кладки ничего не проясняет, но. вкрадчивый запах смесь ароматов кухни и плесени стен помогает вспомнить: Он спускается вниз, Не замечая, что идет шатаясь. И уже вальяжно, всего лишь раз налетев на стену, он возвращается в ресторан, уже почти опустевший! Вон его столик. Прошло ведь не больше часа! Он, наверное, умер и вернулся приведением. Мадам уходить. Вы не возвращаться. Нет-нет-нет! Она платить. Слёгка поколебавшись, он убирает бумажник. Она. сердилась? Пожатие плечами, наклон головы, гримасса, забавно растянувшая губы. Объяснения ни к чему и без того все понятно. Смотри-ка! Приглядели за его сумкой! Он снарядился и готов отбыть. Но прежде последнее "прощай" этому старому доброму месту. Нет ничего пустыннее, чем зал, заполненный накрытыми столами. Но без посетителей. Но, постойте. У окна кто-то есть. Какой-то старик.

Бледное лицо, редкие седые волосы, расчесанные строгими прядями, пристальный взгляд в никуда, чёрный галстук, черный костюм. Застыл, словно мертвец из сицилийского подземелья. Живой лишь снаружи. Без соков и вкуса жизни. Толкни его и он рассыплется. Он развернулся, чтобы уйти но его пронзает догадка. Массимо!

Теги:
предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын город Вагаршапат Эчмиадзин руки золото молот указ место строительство архитектор форма храм престол иерархия центр группа восток история зарождение организация сомобытность автокефалия догма традиция канон собор вопрос формула слово натура одна семь танство крещение миропамазание покаяние причащение рукоположение брак елеосвящение Айастан нагорье высота море вершина мир озеро Севан площадь климат лето зима союз хайаса ядро народ Урарту племя армены наири процесс часть предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын

<<< Да, чтобы одеться соответственно.

Сэр, мне нужны наличные. >>>