Христианство в Армении

Они писали, что ходьба также помогает думать.

демаркационной линии в 7.00, Вермахт по приказу Фюрера пересек не оккупированную Францию до Средиземноморья. Это вызвано англо-американской агрессией во Французской Северной Африке, чтобы предотвратить высадку врага на южных берегах Франции. Сначала мы называли их фрицами, потом джерри, крауцами, бошами, жуками, серо-зелеными. Общественное воображение тогда было продуктивным. Почему вы называли их жуками? Потому что жуки поедают картошку и не оставляют ничего после себя. Немцы тоже ничего не оставляли за собой. Даже картошку? Никакой картошки. Что вы можете сказать по-французски? Я выучил правила этикета, приветствия.

Я научился быть понятным, особенно молодым женщинам. Чтобы погулять: "Пардон, м-ль, не пойдете ли прогуляться?" И что еще? Добрый день, г-н. Добрый вечер, г-н. Доброй ночи, м-м. Этим вечером в оккупированных городах были концерты. Лучше в 3? Конечно, гонки тогда были редки. РАФАЭЛЬ ДЖЕМИНЬЯНИ В 1940 гонки почти исчезли. ЧЕМПИОН КЛЕРМОН-ФЕРРАНА Только в 1941-43 они действительно начались. Я начал в 1943. В 1943? Точно. Я начал в 1943 на финале Данлопа с Бобе. Мы были в одном классе. Правда? Класс 45 был очень велик. Были Казара, Ласаридис, Бобе. Вы должны понять, что тогда, я говорю о велосипедах, это был единственный способ передвижения для людей. Вы начали взрослую жизнь в очень трудное время. К примеру, что насчет девушек? Девушек? Как назначали свидания при оккупации? Да, верно, это была проблема. Прежде всего, мы были молоды.

По воскресеньям или вечерами, бульвар Америка заполнялся людьми, "делающими бульвар", как мы это называли. От пл. Джод до Жильярд, вот было это место. Для юноши вроде вас было особенно возмутительно видеть девушку под руку с немцем-солдатом? Вы ведь видели их. Конечно. Это считалось раздражающим везде, не только в Клермоне. Конечно. Это всеми осуждалось женщина, сопровождаемая немцем. Некоторые женщины встречались с немцами, но они поплатились за это позднее, после Освобождения. Некоторые заплатили очень дорого за встречи с немцами. Будьте уверены. В Клермоне не было много немцев, он не был оккупирован. Здесь не было немцев в 1942? Нет, мы видели немцев только через Сопротивление. Клермон никогда не был оккупирован. "Нет, мы никого не видели!" Р. Джиминьяни 1969 Нам говорили, что в Клермоне было очень мало немцев. Я видел их очень много. Я видел их повсюду. Я видел их, когда гулял, и я видел их во сне. У них у всех на шее висели медали на лентах. Я видел их повсюду. Все, что я мог видеть шлемы немцев. Как же другие не видели их? Должно быть, они близоруки, поскольку Бог видит, что те были везде. Вы не могли их спутать. ХЕЛЬМУТ ТАУЗЕНД Капитан в Клермоне, 1942-44 Я участвовал в русской кампании. В январе 1942 я был ранен. И обморозил ноги. Меня признали негодным к службе на Востоке, вот почему я в том же году вернулся во Францию. Служба во Франции была унизительна для активного солдата, как я. Для нас Восток был выигрышным билетом. Да, но вы не выиграли. Нет, мы не выиграли, но мы не могли этого знать. Командир моего полка понимал мои чувства. Он сказал мне, "Мой дорогой Таузенд, вам просто надо изображать глупого и вы быстро вернетесь. Но это не сработало, и я остался в Клермон-Ферране до конца. Почему? Не могли изобразить глупца? Нет, я был недостаточно хорош для этого. В конце 1942 в Клермоне все было спокойно. Мы занимались тренировкой новых рекрутов, особенно для борьбы с партизанами. Мы нравились людям Клермона.

Мы преуспевали. Француз или немец, им было все равно. Мои друзья и я жили в отеле в Ройя.

Думаю, у меня еще остались фото. Ройя к северу от Клермон-Феррана. Г-н МИОШ Хозяин гостиницы в Ройат Я должен был их принимать. Но должен сказать, как хозяин отеля, что я не могу жаловаться. Вы сказали, что должны были их принимать. Трудно было с ними? Нет, разве что они мешали мне работать. Я предпочел бы настоящих гостей. В конце концов, они не платили. Как немецкие солдаты, мы могли получить все, что хотели. Сыр, ветчина, салями: все было доступно на черном рынке.

Бывало у вас чувство, что люди, работавшие на вас, например, лавочники, отельщики и т.п.

компрометировали себя в глазах других французов? Вовсе нет. Во всяком случае, не в 1942. Позднее ситуация ухудшилась, когда началась так называемая "партизанская война". Думаю, у меня есть фото этого периода, начало 1943, когда нам пришлось огородиться проволокой. Например, при свете дня они бросили гранаты в наших солдат, которые шли в один из наших кинотеатров. Я не знаю, бросили с крыши или еще откуда-то. Но было 8 убитых и 40 раненых. За час до 6-часового сеанса они появились в сопровождении вооруженной охраны. Солдаты были безоружны, но охрана с оружием. Потом террористы бросили бомбы с городских стен. Можете их там увидеть. Упали раненые, прибыли кареты скорой помощи и шоу продолжилось. Последовали страшные репрессии. Они подожгли верхний Клермон в поисках террористов. Забрали много молодежи. Теперь ясно, что с ситуацией надо было что-то делать. Партизаны, конечно, исчезли. Знаете вы, сколько людей было арестовано на пл. Ходэ, молодежи, которую депортировали? Нет, этого я не знаю. Все, что я знаю что в Клермоне было отделение Гестапо, терроризировавшего Францию. Или они нам так всегда говорили. Но они были там, чтобы нас защищать. Немцы вокруг всегда расскажут вам такую же старую историю. Германо-французское сотрудничество вот решение, сказали они. Они были убеждены в этом. Я не знаю. Возможно, они были искренни. Возможно. Я не знаю. Они были слишком любезны, да, слишком, они знали, что не нравятся нам, и потому старались вовсю. Они почти всегда уступали места пожилым людям в трамвае. И что насчет девушек?

Однажды ночью г-жа Миош, которая всегда была очень строга в этом деле, увидела солдата, идущего ночью с двумя девушками. Г-жа Миош не впустила девушек. Поскольку они настаивали, она пошла и привела их капитана. Капитан спустился и сказал, что она права. Вряд ли они обрадовались. Но что они могли сказать? Это был их капитан, надо было повиноваться. И г-жа Миош была счастлива от такого исхода ситуации. Она была счастлива.

Да, но еще и испугана, что они могут прийти еще. Она сказала им "Это не." Бордель. На следующий день они реквизировали дом через улицу, чтобы решить их проблему. Как всегда на войне, когда солдаты далеко от дома, устраиваются бордели. Их было много в Клермон-Ферране. Клермонские девушки не уделяли нам внимание днем на улицах. А когда вы были не на улицах? Правда, что по ночам они были куда дружелюбнее. Ситуация ухудшилась, когда разбомбили фабрику Мишелин. Знаете, известная шляпная фабрика, которая работала на нас. Американцы плохо целились и бросали бомбы куда попало. И естественно, люди поносили нас. Я думаю, в конце 1942 начале 1943 Сопротивление действовало везде.

Англичане бомбили Францию. Вас это не беспокоило? Нет, они бомбили не народ, а занятые немцами заводы, вот и все. Это была война. Мы были союзниками против немцев.

Так считало Сопротивление. Я даже подписал договор в Лондоне. Я был зарегистрирован в Лондоне. Я еще помню мой регистрационный номер: 61.055. Я был зарегистрирован в Лондоне. В последний раз я летал в самолете в мае 1944, когда нас сбили над оккупированной Францией. Сегодня было бы труднее влезть? Да, я немного располнел. Вы не слишком похожи на француза. Тогда у вас были усы? Да, это была проблема. Раньше они у меня были, но меня попросили сбрить их, поскольку было, похоже, не так много французов с усами. Меня снабдили старым пиджаком, не совсем в стиле Сэвиль Роу, но соответствующим задаче. И берет. Мы обрезали верхушки наших сапог, чтобы сделать обувь. Люди Франции оказывали вам помощь? Определенно. Они рисковали своими жизнями ради нас. Знаете, когда немцы их хватали, их расстреливали без суда. Я помню г-на Суасо, который долго укрывал меня. Я не знаю, сигареты были такой редкостью во Франции. В Англии их было полно.

Но он давал мне 20 в день: "Голойс". Иногда я даже просил еще. Я узнал, что он тоже курильщик, лишь когда увидел его ночью чистящим пепельницу и курящим мои окурки. Пошли в лес. Вот там.

Там, в лесу. И где вы хранили оружие? В доме моего отца. Там мы чистили полученное оружие. Как насчет тайников? В лесу их было несколько.

Некоторые были на винокурнях в лесах. И там. Держу пари, что часть все еще есть. Это небольшая зона, как вы управлялись? Люди должны были обнаружить. Была реакция селян, не бывших в Сопротивлении? Ну, они. Они помалкивали. Они держались очень спокойно.

Сначала меня взяла полиция, потом меня отвезли в Клермон и там меня поместили в тюрьму. Сначала мен посадили в тюрьму Клермона, и потом перевели в тюрьму в Ле Мелиссе. Но там я был всего день, а потом. Вы должны были оставаться в Клермоне. Потом меня взяли во 2-бис. Меня перевели дважды за день, а потом на следующий и еще раз потом. Меня сажали 5 раз. Вас пытали? Вас били? Знаете, это была не вечеринка. Эти господа нашли 12 парашютов в нашем доме, и хотели знать, как такое случилось. Но вы не сказали? Я был освобожден, нас освободили, и быстро. Нас послали по дороге, мы шли 3 дня, а потом немцы оставили нас в маленьком регионе. Я это никогда не забуду. Это был Итсдорф в Саксонии, на Эльбе. У вас есть старые фото? Нет, я был очень безобразен. Никто не хотел меня снимать. Почему? Сколько вы весили? 42 кило. Почему вы не сделали фото? Не хотел. Я не думал, что кто-то должен увидеть меня таким. Вы хотели стать. Более привлекательным. Да, я видел много страданий. Я видел прибытие конвоя. Думаю, он был из Венгрии. Более 50.000 человек, и ни один. Помню, меня назначили раздать им суп. Они были возле кинотеатра. Там был кинотеатр, бордель и все прочее, в Бухенвальде. Это правда. Я принес им суп и они набросились на него. Все 50.000 буквально набросились на суп, разливая его повсюду. Они падали на колени в грязь. Там, должно быть, было 8 дюймов грязи на земле. Да, они ели его из грязи. 4 дня спустя всех их расстреляли. Это был Бухенвальд. ДЭНИС РЕЙК, БЫВШИЙ БРИТАНСКИЙ АГЕНТ ВО фРАНЦИИ Можете отметить различие между слоями французского общества? Несомненно. Скажу честно, что люди, которые помогали мне больше всех, были железнодорожники и, хотя это трудно ныне признавать, коммунисты. Французские рабочие были прекрасными людьми. Они делали все. Отдавали нам последнюю рубашку. Я был с этими людьми, жил в одной комнате. Была лишь одна комната и кухня, и я спал на кухне, в городке Жувизо, близ Парижа. Тогда это была предельно опасная территория. Они дали мне рабочий комбинезон, потому что каждый день мне надо было ходить и зарисовывать линии электропоездов, потому что мы хотели их бомбить. Это была не моя работа. Моя была радио. Но я помогал другим, когда дело шло медленно.

И потому они давали мне комбинезоны. Вы упомянули рабочих, а что насчет французской буржуазии? Как она вам виделась? Буржуазия, надо сказать, была очень нейтральна. Они помогали мне мало. Нет, не буржуазия. Я был впечатлен народом, официантами в ресторанах, кассирами в бакалейных магазинах. В этих магазинах всегда были связные, но они не знали точно, что именно делают. И мы никогда не объясняли им, как это опасно. Но рабочие всегда обеспечивали меня тем, что было необходимо, тогда как буржуазия скупилась. Ей было, что терять. И я думаю, что в жизни не важно, куда вы идете, люди часто смотрят, что они потеряют. Мне терять было нечего. И я делал это. У меня не было ни родных, ни жены, так что это не влияло. МОРИС БАКМАСТЕР, глава британского SOE Денис Рэйк был юношей. Сегодня он старше, чем я. Он был парнем, имеющим веру. Он был патриотом с сильным чувством долга. Он был восхитительно храбр. Он был невероятно осторожен и ненавидел огнестрельное оружие, но мы нуждались в таких, как он, потому что они были достаточно храбры, чтобы преодолеть свой страх. Это правда, что в глубине души я хотел доказать, что и я храбр, как мои друзья, которые стали пилотами и т.п. Как гомосексуалист, в тот момент моей жизни я боялся, что мне не хватит храбрости делать такие вещи. В этом смысле вы разделяли общие предрассудки. Вы чувствовали, что гомосексуализм делает вас менее храбрым, чем другие? Да, я боялся этого. Боялись? Думаете ли вы, что ваша работа в театре располагает к уходу в подполье? Очень даже так. Я был певец-трансвестит в Париже в "Гран Экар" 3 месяца, и долгое время в "Кавказской пещере". Мы снабжали сформированную нами группу парашютами из Лондона чтобы предотвратить движение немецких войск. И мы послали Дениса Рэйка в качестве радиста. "Мон Муше", как большинство групп Маки, состояла членов групп для принудительных работ, базировавшихся в Оверни. Мы не знали, что в ночь, когда Денис Рэйк прибывал во Францию, немцы производили атаку, и Денис приземлился прямо на поле боя. Он провел ночь на дереве, с которого слез на следующий день, чтобы послать нам сообщение, что он прибыл незамеченным, и все было хорошо. Гаспар был задействован в Маки. Должен сказать, что я очень горжусь моим псевдонимом "Гаспар", поскольку друзья, как вы видели ранее, хотели бы звать меня г-н Калодон. Калодон хорошо известное имя, но в моей работе это не важно. Это было ходовое имя 30 лет назад. Наша задача была найти Маки, которыми командовал некто Гаспар. В Мон-Муше? Точно. Это был невероятный человек и он вел впечатляющую борьбу. Но он был жаден: жаден до славы и до всего. Мы чувствовали, что Гаспар завоевывал симпатии, любовь и восхищение людей, патриотов, идущих за ним, несомненным великим лидером. Вот где началось Сопротивление в Оверни. Вот где сформировалась наша первая группа. Тогда у нас был пес, которого мы назвали Де Голлем. Пес прибился к нам и оставался с нами 2 зимы. Что это за монумент? Он в память нашей первой погибшей части. Когда немцы окружили деревню, мы не могли вернуться из-за снега. Мы все были в экспедиции, кроме 4-х юношей, оставшихся потому, что не были вылечены. И этих четверых прихватили немцы. В то утро они шли по менее заснеженным поездным путям, обследуя зону, и направились к нашему коттеджу, думая, что возьмут нас всех. Было 4 юношей, один из которых пришел босиком по снегу, 19-летний парень из Волвика, деревни, которую мы видели раньше. Мы звали его Миламон. Его родич, Жан Лайно, открыл огонь по немцам, и они убили его. Мы нашли его тело, распростертое на снегу. Он умер мгновенно. Второй парень был убит в его постели. Он даже не успел встать, когда его взяли. Оставались еще 2. Один спрятался в дупле, он был очень мал. Ему было 19. Как было его имя? Шевалье.

Нет, его звали "15 грамм". "15 грамм" или "4 фунта". 15 грамм: так он был легок. Его тоже взяли здесь. Что ужасно, это когда люди, бывшие сторонниками Петена, приходят и говорят мне, что они сделали для Сопротивления. Иногда это нереально. "О, г-н Гаспар, если бы вы только знали, что я, что мы сделали для Сопротивления." Давай, друг, расскажи мне об этом. Я стараюсь остаться спокойным. Я торговец и хочу продать продукт. Компания не платит мне за занятие политикой и Сопротивлением. Поэтому временами приходится "слушать песню" и "танцевать на его лад" того типа, что показывает мне Ящик и зовет в свидетели жену, что во время войны тут в самом деле лежал револьвер, который он предположительно был готов применить против немцев. Только он его никогда не применял. История не лжет. Как вы знаете, я был суб-офицером французской армии. Могу видеть, каков ваш вопрос. Не слишком ли быстро повышали в звании? Но что мне было делать? Фактически один мой друг уже говорил в машине, «Не ходил ли ты в школу?» Нет, рассмеялся я.

Лучшее, что я сделал, по словам бывшего мэра Комбронде, была школа преступлений, которая не более чем наш принудительный ответ тем, кто убивал наших друзей. Вы забываете одну вещь. Когда Де Голль из Лондона пригласил всех французских офицеров, даже ленивых и никчемных, присоединиться к Маки, если б они откликнулись на его призыв. Если б они пришли, Сопротивление избежало бы определенных ошибок. Они, как дети, прятались от немцев в лесах. Они не хотели работать на них. Эти изумительные патриоты могли бы решительно использовать помощь и руководство французских офицеров, которые были заняты тем, что грели свои ноги у огня. Не пытайтесь это отрицать. Я знаю многих, кто виновен. Это правда. Многие, я знаю, просто оставались дома. Я спрашивал их, почему они не последовали примеру своих друзей. Они заявляли, что не знали, как войти в контакт с Сопротивлением. Такой старый дурак, как я, знал, а они нет. Если бы начать снова, вы произвели бы меня в полковники, или понизили до штаб-сержанта или адъютанта? Если я верно понял, полковник Гаспар хочет знать, верю ли я в него все так же и 25 лет спустя. Точно. Ведь мы считаем, что такие как он, благодаря таким, как он, мы смогли что-то сделать. А не благодаря тем, кто сидел дома. Все так. Здесь не референдум. Он все перемешал. Я стараюсь говорить о политике. Но это то, что я хотел услышать. Сегодня новый тип неонацизма медленно поднимает уродливую голову, поэтому я считаю важным участвовать в этих интервью. Мы сказали "нет", потому что думали и продолжаем думать, что не должны все спутать, как сделали ветераны Вердена. Они были героями, но их поймали в западню. Я считаю, есть риск, что вновь возникнет какой-либо нацизм, или какая-то его форма под другим именем. Роза под любым именем роза. Погодите минутку. Мы часто склонны кое-что забывать. Немцы были нацисты. Прекрасно. Но были ли французы чем-то лучше нацистов? Прекратите. Я должен был убить женщину. 60-летнюю женщину, продавшую меня гестапо. Она продала меня за деньги. За 30 сребреников, сынок. Люди в Оверни, в стране, где мы были неосторожны, как в Бретани, Веркоре или где-то еще, кто хотел найти Сопротивление, находили его без проблем, если они действительно хотели сражаться, или даже сражаться в подполье, без необходимости знать все. Нашей первой и главной целью была попытка создать для немцев климат психологического страха, держать их в страхе, перерезать линии коммуникаций, и все взрывать. Вот так. Цель не была убивать немцев. Зачем стремиться убить 10, 20, 50 или даже 100 немцев? Давайте. Пожалуйста. Абсолютно. Наша цель была помешать им. Если вам не важно, я хотел бы кое-что добавить. Нашей целью не было армия против армии, лицом к лицу. И мы смогли достичь, благодаря растущему энтузиазму, собрать в конце концов 10.000 человек. Позвольте привести пример. Отряд наших войск близ Клермона проходил перед двумя десятками крестьян, копавших картофель. Вдруг все они бросили инструмент, выхватили оружие и застрелили 14 наших. Вы считаете это партизанской войной? Для меня партизаны люди, которые носят повязки, каски и т.п. А на картофельном поле произошло убийство. Согласитесь, что мы должны были реагировать. Скажу даже, что это был наш долг, как офицеров принимать меры безопасности для наших войск. После Освобождения у меня была задача охранять пленных немцев. Я надзирал за целой командой, но я никогда не вредил им и не кричал на них. Если бы я угрожал им так, как они угрожали нам, я был бы не лучше их. Вот чего я не хотел. Все эти старики были ветераны 1-й Мировой, из Шуцполиции. Что можно было сделать с такими людьми? Они нам не вредили. Те, кто нам вредил, удрали полным ходом. Они удрали далеко. А эти старики нам не вредили. Я помню, как один из этих людей сломал свое оружие. Он дал мне яблоко, когда мы были на марше. Мы шли три дня, и когда проходили сад, старик сорвал мне яблоко. Понимаете, что я имею в виду? В тот день у нас был один батон хлеба на 22 человека. В тот же день, около 3.00, мы были освобождены. Будучи членом Сопротивления, нуждались вы в политической тренировке? А как ваша семья? Моя семья всегда была левых взглядов. Я никогда не был экстремистом, но всегда был левым. Кем вы были тогда? Социалистом. Я и сегодня социалист. И я горжусь этим. Хотя партия имеет мало людей, которые реально были. Люди вроде меня, которые состарились. Почему 80-летних допускают править нашей страной? Мы должны отправить их на выпас. Люди говорят, что некоторые крестьяне разбогатели в годы войны. Есть такие. Какое-то количество, наверняка. Возможно, было бы лучше разбогатеть на черном рынке. Тогда я разбогател бы и всем бы нравился.

Но я был в Сопротивлении и они думали, я немой. И в самом деле так!

Вы думаете, что пребывание в Сопротивлении дает вам плохую или хорошую репутацию в глазах окружающих? Думаю, это всегда давало нам плохую репутацию. Потому что, когда мы действовали, они называли нас террористами или бандитами. Да, бандитами. Многие все еще думают так. Некоторые даже зовут нас спекулянтами. Да, потому что мы занимались приемом парашютов. Есть люди, которые говорят, что были в Сопротивлении и пользовались этим для краж и грабежа. Вот почему многие думают. Они были воры. Было ли 2 типа Сопротивления? Была антигерманская сторона и антинацистская сторона. Для нас немцы или нацисты были одно и то же. Они были одно и то же. Я чувствовал, что надо различать немецкий народ и нацистов. Но после того как я был схвачен, избит и накормлен из рогатки. Извините, я реагировал, как любой голодный человек и считал их одним и тем же. Были немцы, которые в душе не были нацистами. Но они находились в концлагерях. Не забудьте, что концлагеря открылись в Германии в 1933. Все немцы были нацистами. Все немецкие коммунисты были отправлены в концлагеря. И когда вы встречали немца в поле, вы атаковали не коммуниста. Были коммунисты, примкнувшие к нацистам? Теоретически нет. Но я их не спрашивал. Я не говорю по-немецки. Немцы, с которыми мы воевали в Оверни, все были нацисты. Или члены СС. Нацисты или члены СС. Было так. Вы убили кого-то из них? Возможно, но я не видел это. Когда вы в окопе за пулеметом, то не знаете, в кого попали. А плохие французы? Я знал много таких, но никогда их не убивал. А остальные из ваших? Я никогда. Я был черной овцой, пожилым уже человеком, ЭММАНУЭЛЬ Д`АСТЬЕ ДЕ ЛА ВИЖЕРИ Руководитель Освобождения женатым на разведенной американке, к тому же она Гроссфилд. Я делал много вещей: курил опиум, написал много экстраординарных и я считался черной овцой, которая не может преуспеть. Преуспевшая черная овца всегда шок для общества. Несмотря на мою слабость к коммунистам, в день, когда я стал министром, моя семья меня приняла. Но что я нашел в Сопротивлении? Самым важным для меня, важнее чем достоинство, было то, что это было настоящее бесклассовое общество. Повседневные проблемы перестали существовать. Мы были очень свободны. Это может неприятно звучать, но я думаю, чтобы быть в Сопротивлении, надо быть неприспособленным. Мы были свободны в том смысле, что вне общества, вся его организация больше нас не касалась. Можете представить себе сопротивленца в роли полноценного министра, полковника или бизнесмена? Это люди преуспевшие. Они будут успешны с немцами, англичанами или русскими. Но мы были неудачниками и я был одним из них. Мы были Дон-Кихотами, что типично для неудачников. Некоторые сопротивленцы по натуре. Другими словами, некоторые по природе упрямы. Другие, напротив, стремятся приспособиться к обстановке, извлечь из нее, что можно. Если вы сопротивленец превыше всего, то вы преувеличиваете. Но если вы принимаете все, вы лжете. Были 6 из нас: газовщик, сутенер, работник общественного транспорта, мясник из Квипава и другие в том же духе. На причале Порт-Вендреса я нашел людей, которые просто бежали, как многие другие, как бежал я, которые спросили меня, что они могут сделать. Я сказал: "Почему не примкнуть к Сопротивлению?" Я пошел по берегу, пока не достиг в Сен-Жан-де-Лус английского корабля с приказом не брать французов, только польскую дивизию, едущую в Лондон. И я сказал: "Пойдем в штаб-квартиру, 5-е Морское Бюро, где мы сможем что-то сделать". Так я пришел в Кольер. Офис был в борделе, поскольку вокруг не было ничего подходящего. Они сказали: "Зачем сопротивляться? Вы псих". И они меня демобилизовали. Я отправился в Марсель, где с несколькими людьми я понял, что мы должны бороться во Франции, а не за границей. ЖАК ДЮКЛО, ГЛАВА КОМПАРТИИ В ПОДПОЛЬЕ Все мы осознавали факт, что были точкой притяжения для патриотов, которые видели, что мы реально боремся, тогда как многие другие только говорят об этом. Мы были не говорунами, а бойцами. Патриоты видели достойное поведение активистов-коммунистов, которые, возможно, даже не знали об эффекте своих действий. Перед расстрелом нацистами в Шатобриане металлург Жан-Пьер Тимбо кричал "Да здравствует компартия Германии!" И это, знаете. ПОЛКОВНИК ДЮ ЖОНКЕЙ Полковник, почему вы антикоммунист? В основном потому, что я католик. Я знаю, они помогли Сопротивлению, и я также знаком с фактом, что они участвовали, в основном, в своих собственных интересах, чтобы защищать Россию, коммунистическую Россию, которая для них родина. Россия их родина? Хоть они и говорят, что интернационалисты, Россия, в конце концов, защищает их идеалы. Наше основное разногласие было такое: Мы хотим быть резервной армией, или армией, которая растет в битве? У сторон разные точки зрения. Как вы улаживали эти расхождения в Сопротивлении? В этом я не слишком силен. Как региональный лидер в Лиможе, я никогда не контактировал с коммунистами. Хотя это предполагалось? Хотя это было мне приказано. Приказ был из Лондона? Армейские обычно рассматривали нас, как людей опасных, готовых проливать кровь по причинам, которые им виделись неадекватными. Мы были удивлены намерением Лондона объединить нас в борьбе для Сопротивления. Мы чувствовали, что опасно вооружать этих коммунистов. Кроме того, некоторые коммунисты были не слишком достойны похвалы. Мы боялись, что они создадут проблемы после Освобождения. Как я понял, вы отвечали за атакующие группы. Вы участвовали в атаках?

Я совершил ряд саботажей, но в атаках не участвовал. Это значит, что я никогда не убивал немцев на улицах. Но вы сделали бы это? Да, если бы мне поручили, но это была не моя обязанность. Вы говорите, что коммунисты не слишком заслуживали одобрения. Например, некоторые коммунисты были рекрутированы из числа приговоренных к смерти. Благодаря этим условиям мы восхищались акцией Пьера Джорджа, полковника Фабьена, который убил немца в метро. Людей надо было приучить сражаться. Было 2 способа видеть вещи. По всему Парижу висели списки расстрелянных. Можно было пасть духом, отказавшись что-либо делать, или же вы могли сражаться. Армия дала приказ ждать, а коммунисты были за немедленную партизанскую войну, в форме убийств или саботажа. Они не подчинялись приказам из Лондона.

Мы полагали в нашей среде, что приказам такого рода не следует подчиняться, и мы все пользовались одним из лозунгов Де Голля, обратив лозунг против него "Национальное восстание идет рука об руку с Освобождением". Сопротивление было непрерывной партизанской войной. Были три парня, перехватившие немецкий конвой на дороге, они бросили 3 гранаты, выпустили 2 очереди и скрылись. Это говорит о том, что есть один путь тренировки и поддержания бойцов. Есть ли у вас впечатление, что Франция сегодня в чем-то определена событиями 2-й Мировой войны, по крайней мере с 39 по 44? Я в этом убежден. Доказательство этого что Де Голль начал свою жизнь, политическую жизнь, нарушением верности. Это нарушение было довольно редким. Думаю, что если бы в 1940 у нас был тот же референдум, что и несколько дней назад, 27 апреля, 90% французского населения проголосовало бы за Петена и спокойную германскую оккупацию. То есть, он шел против течения. Свободная Франция не признала это поражение.

Свободная Франция не согласилась с идеей, что под предлогом унификации Европы Франция должна быть использована врагом как плацдарм для нападения на другие народы, борющиеся за те же идеалы. До дня, когда мы встретили главного игрока. До дня, когда я сказал "Я хочу видеть Де Голля", это шло не слишком хорошо. Я оказался перед человеком, поразившим меня, потому что он был уже просто королем Франции. Но его окружение этого не знало. Он был королем без окружения. Есть 2 вещи, которые мы и сегодня не понимаем до конца, относительно положения Де Голля в Свободной Франции. В Англии в то время были несколько иностранных правительств, но это были полноценные правительства, тогда как Де Голль и Свободная Франция нет. Все другие державы в Лондоне были с правительствами Голландия, Бельгия, Норвегия. Их правительства в Лондоне были то же, что и дома. Но с Францией было не так, поскольку властью был Петен. Не наихудшим ли обвинением Петену и администрации Виши является этот факт? В конце концов, Франция единственная Страна, виновная в этом. Да, это правда.

В центре дебатов правда, что Де Голль, поскольку его возможности были ограничены, поскольку армия его была так мала, и территории его так второстепенны, что у него не было другого выбора, чем предельно жесткий, быть поборником прав, которые он представлял. Его гордость стала оружием. Да, но его гордость, упорство и несгибаемая натура не делали легче положение вещей. Но я полагаю, что, мысля политически, он был прав. Понимаете, политически он был прав. ГОСПОЖА Х Эта француженка на лондонской улице совершила драматический побег из оккупированной Франции, ускользнув от Гестапо. Эта храбрая патриотка проплыла 250 миль в лодке.

После моего приключения я очень рада находиться в Англии. Генерал Де Голль обещал мне, что я буду работать для сил Свободной Франции. Я очень довольна. Пьер Мендес-Франс, летающий офицер в 1939, был обвинен в дезертирстве режимом Виши, и осужден военным трибуналом Клермона. Бывший премьер-министр устроил побег и прибыл в Лондон через Швейцарию. Должен согласиться, что произошедшее во Франции сильно меня травмировало. У меня были трудные времена после оскорбительного обвинения в дезертирстве пред лицом врага. Я чувствовал необходимость сражаться, доказать, что я боец. Когда я прибыл в Лондон, мой выбор был ясен. Из-за обвинения в дезертирстве? В ту ночь я впервые встретился с Де Голлем.

Он основательно опросил меня о положении во Франции, так как ему явно не хватало информации, а он хотел знать, что думают люди, как относится Франция к Сопротивлению. Должен признать, что встреча с Де Голлем ошеломила меня. Это было волнующее событие. И я должен сказать, что наша первая встреча прошла очень хорошо. Он не был холоден? Говорят, что когда люди прибывали из Франции. Это верно. Он был счастлив, но. Нет, это правда.

Он был осторожен и эта его осторожность была причиной его холодных манер при встрече с определенными людьми. Со мной он не был холоден, возможно, потому, что у нас была долгая беседа. Каков был общий дух французских бойцов? Это. Нельзя отрицать, что это была очень необычная армия. Она была очень ограничена численно, в связи с ситуацией. Все они прибывали, чувствуя себя, мягко говоря, униженными, потому что правительство Франции, Виши, подписало перемирие и бросило Англию. Они не знали, как их примут в Англии. Но их встречали с распростертыми объятиями. Все они чувствовали глубокую признательность уже за то, что Англия хорошо их приняла. Было и чувство восхищения английским народом, который в одиночку противостоит буре. Что было особенным у французских пилотов это постоянные споры, имеем ли мы право бомбить Францию. Эскадрилья «Лоррейн» была частью, самолеты которой имели небольшой радиус действия. Поэтому они, к сожалению, не могли бомбить Берлин. Но им часто давали цели в Бельгии, Голландии или Франции. Это и впрямь была суровая дилемма. ФРАНЦУЗСКАЯ ЭСКАДРИЛЬЯ БОМБИТ ФРАНЦИЮ Решено было разрушить. сооружения, которые работали для германцев. Французские самолеты бомбардируют цели, расположенные в их стране. Над прекрасным пейзажем Франции эскадрилья «Лоррейн» выполнит свою работу.

Эта озабоченность, это беспокойство вели нас к растущей специализации в типе бомбардировок, что было последней зацепкой, если говорить тогдашним языком. Это была штурмовка. Мы бросали бомбы с очень малой высоты, что было очень рискованно, но давало огромную точность. Англия победоносна? Половина ее регулярного флота потоплена, это треть флота военного времени. Англия потеряла Европу. Она потеряла то небольшое влияние, которое имела на Советы, и она теряет свое влияние в Индии. Англия потерпела поражение. Англии осталось только одно "белый" мир. Но, как француз, я боюсь, что они ударят нас в спину. ГОВОРИТ ПРЕЗИДЕНТ ЛАВАЛЬ ЕСЛИ НЕ ПОБЕДИТ ГЕРМАНИЯ, ПОБЕДЯТ БОЛЬШЕВИКИ Философия моего отчима, часто разделяемая семьей, РЕНЕ ДЕ ШАМБРУ, АДВОКАТ говорила, что единственное реалистичное решение для нашей страны было выигрывать время, пока Германия все глубже увязала в своей войне против русских, которая, по его мнению, должна была длиться годы, и, поступая так, мы дали бы Франции сохранять свои позиции в мире, как и свою империю. 21 апреля 1942 в призыве к Франции глава правительства заявил своим слушателям: То, что я говорю, я обдумал в моей деревне, на земле Оверни, к которой я очень привязан. Но время, проведенное в кругу его семьи, было очень ограничено, и когда часы пробили 8.00, он вернулся к работе.

Он потратил еще немного времени с местными жителями, приходившими по утрам поговорить с ним. Я действительно верю, что большинство французов сегодня понимает, что Пьер Лаваль делает все возможное для их защиты. Вы сами видели, как он посещал деревню нынче утром, и опрошенные люди, видевшие Лаваля за работой, никто из них не хочет обвинить Лаваля в каком-либо вопиющем преступлении. Вы хорошо знали моего отчима? Мы хорошо узнали друг друга в период 1936-1944. В последний раз я видел его перед его переездом в Париж. Больше я его не видел. Но в Виши я видел его ежедневно. Мы обсуждали наши проблемы, от минеральной воды до лесопилок. Обсуждали вы политику? Никогда. Нет, политику мы никогда не обсуждали. Почему вся Франция осуждала его тогда? Вся Франция его не осуждала. Определенно нет. Иногда я навещал его в замке, обращаясь к нему от лица моих пленников. Можете прийти сюда? Привет. Привет. Эти господа в Шатильоне делают фильм об Оккупации. Сколько лет вам был, когда началась война? В каком полку вы были? В 28-м артиллерийском. И что произошло? Нас взяли в плен 20 июня. И затем, после трудных времен, в качестве любезности от г-на Лаваля я получил привилегию быть репатриированным в Шатильон. Я благодарю его и графиню. В каком году вы вернулись? 17 октября 1941. Это точно была большая удача, ведь другие оставались до 1945 или дольше. Удачей было попасть в плен, если вы были из Шатильона? Мы были немного привилегированными. Сегодня Рене Боске, глава МВД, заехал к главе правительства, чтобы полностью использовать 20 минут от Шатильона до Виши. Министр сделал свой доклад, и президент знает, какие решения надо срочно принять. Я говорю, что будь у немцев только их Гестапо, они не смогли бы причинить и половины того вреда, что нанесли. Да, они убивали людей на улицах, но это французская полиция им помогала. Если бы французская полиция не помогала искать коммунистов, не говоря уже о других патриотах, немцы наносили бы удары в темноте, но никогда не нанесли бы такой урон, что они причинили Сопротивлению. Это вы? Принесите мне последние доклады полиции. Сейчас время ежедневной встречи главы государства и главы правительства. Каждая проблема Франции глубоко и открыто изучена двумя людьми. Маршал Петен не был похож на Президента. Он был человек порядка. Лавалю же нравилось импровизировать. Они были полными противоположностями. У них не было ничего общего. ЖОРЖ ЛАМИРАН Министр молодежи 1941-43 Что побудило его взять Лаваля в первый раз, и потом вторично? В первый раз у него не было особого выбора, поскольку в основном Лаваль сделал Петена главой государства. Во второй раз он скорее был в трагической ситуации, когда оккупанты заставили его выбрать Лаваля. Петен был окружен легионом правых и влиянием ультраправых, тогда как мой отчим, повторяю, был человеком, который ныне считался бы центристом. Политика Лаваля был прогерманской, поскольку они ему верили. Давайте я повторю вам то, что сказал мне Лаваль. Вы, конечно, помните то ужасное радиошоу, когда он сказал "Я надеюсь, что Германия побеждает". Я был в Париже. На другой день я встретился с моей семьей в Оверни.

Сначала я остановился в Виши, поскольку не мог понять как француз мог такое сказать. Я увидел Лаваля на следующее утро: "Я поражен тем, что вы сказали вчера". "Что я сказал?" "Что вы хотите победы Германии". Он добавил: "А потом? Что я добавил потом?" Я был так поражен, что не помню". Он сказал "Выигрывает войну с большевизмом". Я недавно прочел старую публикацию "Монитора" в Пуй-де-Дам, где большую часть 1-й полосы занимали слова Лаваля: "Я надеюсь, Германия побеждает".

Было несколько интерпретаций этого заявления, и есть те, кто говорят, что надо помнить, что он добавил "Я надеюсь, они побеждают, поскольку я вовлечен в борьбу с коммунизмом".

Однако не все во Франции были коммунистами, каждый имел собственные идеи, потому мы и сражались.

Мы не можем быть антикоммунистами, потому что мы не анти-всего. Это то же самое, что говорить "И эти франкмасоны, их надо отправить в лагеря". Или "Так вы еврей? Всех евреев следует отправить в газовые камеры". Во время вашего относительно долгого пребывания в Клермон-Ферране, видели вы или слышали о происходивших преследованиях? Нет, я ничего такого не видел и не слышал.

Вы отрицаете, что евреев, юден, преследовали? Юнген молодежь, или юден евреев? Я понятия не имею, как много евреев было в рядах партизан. В любом случае заниматься евреями не было делом армии. Наиболее возмутительной была перепись евреев, которых депортировали или арестовали в оккупированных Германией странах, и, за исключением Франции, статистика ужасна. Из всех этих евреев к 1946 выжили только 5,8%.

Однако если вы глянете на статистику, которую никто не отрицает, касательно французских евреев, выжили только 5%. Возьмите, например, армию. Извините, что перебиваю вас, но статистика, которую цитируете вы, и та, которую хорошо знаю я, касается только не натурализировавшихся французских евреев. Однако есть другая статистика которая зловеще схожа с вашей, по которой из не натурализировавшихся иностранных евреев и денатурализовавшихся, лишь 5% выжили, столько же, что и в других странах. И я спрашиваю вас, прав ли государственный деятель даже если он француз и великий патриот, принимая такие решения в отношении других людей? Это была трагическая и драматическая ситуация, в которой надо делать выбор, спасающий максимально возможное количество жизней. КЛОД ЛЕВИ, ПИСАТЕЛЬ-БИОЛОГ Я вырос в семье среднего класса. Я ходил в Пастеровскую Высшую Школу, но для меня быть евреем не было проблемой, так как мы не были религиозны. И когда я обнаружил среди других, что был евреем, во-первых, я был предельно огорчен отторжением меня моим сообществом и страной, которую я любил, не потому, что родился здесь, а потому что любил историю. Тогда я заинтересовался евреями. Думаю, обсуждать статистику в такой ситуации невозможно. Факт, что правительство Франции согласилось выдавать национальности, и даже людей, которым Франция традиционно гарантировала убежище, доказывает, что правительство было недостойно этой страны, и всего, что мы любим и ценим в отношении Франции. Франция единственная страна Европы, где правили коллаборационисты. Другие подписали перемирие или капитуляцию, но только Франция сотрудничала и приняла законы, даже более расистские, чем Нюрнбергские, поскольку французский расистский критерий даже требовательнее, чем германский. Это не то, чем можно гордиться. Я понимаю, что книги по истории отражают лишь позитивную сторону, но в историческом плане это неверно. Я был арестован за принадлежность к франтирерам. Я был схвачен во время боя. Когда вам было 16. Мне было 16, почти 17. Я был схвачен французской полицией, и, хотя меня не пытали, но допрашивали 18 дней на физический манер. Я провел год во французской тюрьме. В тюрьме я видел расстрел семерых парней из моей группы, отделением французских полицейских. И я был передан СС вместе с другими заключенными, 2 июля 1944, французской тюремной администрацией, которая единственная в Европе пала до того, что передавала заключенных немцам, связав руку и ногу. Я был депортирован на "поезде смерти", названном так потому, что он 2 месяца был на путях и его расстреляли англичане, не зная, кто в нем. Я бежал 25 августа 1944. Поезд прибыл в Дахау 27-го. Тогда я узнал, что там мои родные. Я не видел их 4 года, мне сказали, что их депортировали. Франция была полна концлагерями: Лурс, Аржель, Ривесоль, Фортберро, Дранси и множество других. Вместе с евреями там были испанские республиканцы, масоны и цыгане. Все эти люди были выданы немцам по их запросу.

Тех, кто участвовал в этих преследованиях, было много, не говоря уже о тех, кто участвовал косвенно, по своим личным резонам, чтобы избавиться от конкурента и т.п. Из 130 доносов в Комитет по еврейским вопросам, не менее половины были написаны врачами, сообщавшими в Гестапо или этот Комитет о тех, кто, так или иначе, были их конкурентами. Однажды летом полиция Парижа, под надзором СС и Гестапо оккупированных территорий устроила день арестов евреев в столице. Этот день известен как Прочесывание Вель Д`Ив. В то время немцы планировали аресты Только людей старше 16-и. Они не арестовывали детей. Однако полиция Парижа, организовавшая 16-е июля с таким энтузиазмом, что заслужила похвалу немцев, начала хватать детей. Так что 4.051 ребенок сидел на Велодроме Ивер, плача и писая в штаны. Они причинили социальным работникам, в основном Квакерам и Протестанткам, очень серьезные проблемы.

Поскольку немцы не планировали депортировать этих детей, они сперва депортировали родителей в лагеря во Франции, отделив детей от родителей, пока вопрос решался. В конце концов, Эйхман. Нет, это был Ратке, представитель Эйхмана, он послал телеграмму в Берлин, спрашивая, что делать с этими детьми. Пока они ждали, Лаваль, как сообщается, сказал: "Детей тоже надо депортировать". Это появляется в телеграмме от Даннекера, который базировался во Франции. Эту телеграмму можно найти в архиве CDJC. По-моему, 2 вещи доказывают ее аутентичность: 1) Попытка пастора Бегнера убедить Лаваля защитить детей. Согласно Бегнеру, когда он предложил эвакуировать детей, возможно, в Америку, Лаваль ответил: "Не о чем говорить. Я предотвращаю болезнь". Извините, что я перебиваю. Но если эти дети видели то, что видел я, если бы они видели этих бедняг, мужчин и женщин, молодых и старых, самых обычных, набитых в те грузовики, как человеческий скот, один на другого. И я знал, куда их везут. Знал. Можно было сделать лишь одно. Если б они это видели, они сделали бы то же, что и я. Они взяли бы свои платки и сказали своим служащим "Извините, я вернусь через минуту". Они уходили и плакали. Антисемитизм все еще есть в Оверни? Да. Он жив и здравствует. Что заставляет вас говорить так? Например, обычное дело наживать кого-то "жидом". Среди студентов Клермона? Думаете ли вы, что причиной этого может быть тот факт, что оккупацию мало обсудили? В большой семье, как моя, у меня 7 детей, и с приходом нынешних времен у отца лишь одна забота: зарабатывать деньги. Нет семейных бесед, семейной жизни, поскольку это требует времени, а нам нужны деньги. Сколько тех детей выжило? Какой процент? Никто не выжил. Не я первый расследовал это дело, что случилось с детьми в лагерях. И я обнаружил, что всех их немедленно травили газом. Мой отчим был против репрессий. Это все знают. Даже после последней встречи рабочий день Лаваля не окончен. Когда отель "Матиньон" затихает, президент знает, что завтра стартует новый день и он четко определяет свои цели: На мой взгляд, эта работа необходима, и я не остановлюсь, пока спасение Франции не гарантировано. Поэтому я прошу вас понять и поддержать мою работу. Визит в замок Сигмаринген в обществе бывшего волонтера дивизии Ваффен СС "Шарлемань". Май 1969 королевская семья жила в этом замке. По приказу режима Гитлера королевской семье дали 24 часа, чтобы покинуть замок. Эти помещения заняла новая администрация Виши. Это здесь маршал Петен и премьер-министр Лаваль оставались до капитуляции Германии. КРИСТЬЕН ДЕ ЛА МАЗЬЕР Я прибыл с двумя друзьями. Мы только что вернулись из Яновиц, близ Праги, где мы брали уроки усиленной ПТО, и у нас был очень конкретный вопрос к маршалу Петену, поскольку мы знали, что он тут. Так или иначе, мы достигли конечной точки, и логично было узнать, надо ли нам прыгать и отправляться на Восточный фронт. Что за конечная точка? Финалом было надеть немецкую униформу, к чему ни наше воспитание, ни в известном смысле, дух новизны, свойственный нашей молодости, нас не подготовили. Мы прибыли сюда в замок и попросили увидеть маршала Петена. Кругом была охрана, французские полицейские. Наше требование быстро отвергли. Маршал отказался видеть нас. А как Лаваль? С ним мы тоже не виделись. Что вы почувствовали? Должно быть, было большое разочарование, если вы надеялись на некоторое соучастие среди людей, проповедующих политику, которую вы переводили в практику. Это было полное, опустошительное разочарование. Нам захотелось убраться как можно скорее, и присоединиться к нашим друзьям в Вильфлекене, направляющимся на Восточный фронт, и забыть об этом. У нас больше не было иллюзий.

Мне трудно говорить в защиту 7.000 молодых людей, 7.000 с различными жизненными путями, которые воевали на Восточном фронте в дивизии "Шарлемань". Они говорят, что выжили только 300. Я верю в это. Это очень важно. И я говорю вам, что большинство их были не готовы надеть ту униформу особенно самую экстремальную. Форму Ваффен СС? Да, верно. Так французы в Виши, видя вас в этой форме, обошлись с вами, словно вы. Словно мы помеха, проблема, за которую придется объясняться в будущем. Но, как вы знаете, в последующие годы вишисты старались объяснить, что это просто было частью политики, и что это было не очень серьезно. Это меня поражает. Знаете, когда 7.000 юношей, многие из которых могли стать лидерами нашей нации, были убиты в униформе чужой страны. Для меня это серьезно. Здесь вы видите портрет принцессы Стефании, королевы Португалии. Она была женой короля Португалии, Педро 5-го, который умер очень молодым. Чтобы понять, почему много людей были вовлечены в войну, вы должны подумать, что было в 1934. Не было высшей школы во Франции, которая не была бы в состоянии возбуждения. После 1934 была предельно насильственная политическая борьба в высших школах. Были редакционные статьи в "Гриньо", "Кандид", "Аксьон Франсез", в "Популяр" и "Юманите". Люди постоянно вдохновлялись бороться друг с другом. К тому же солдаты чувствовали себя защитниками правого крыла.

В феврале 1934, который был важной датой в истории предвоенной политической борьбы во Франции, сколько вам было лет? Почти 13. Политика уже заботила вас? Они говорили о революции. Для людей вроде нас реально не было другого выбора. Мы не могли выбрать коммунистов, и потому пришлось выбрать другую революционную партию, которой был фашизм. Есть много дискуссий об антисемитизме.

Не забывайте, что вся моя молодость прошла в атмосфере, формировавшейся в сильном антисемитизме. И нас также задевал факт, что в феврале 1934 были убиты люди. Это было начало революции. Франция разделилась надвое. Страх коммунизма играл большую роль в вашем политическом пробуждении? Было одно событие, произошедшее за границей, но предельно важное. Тогда как одно поколение выросло с Алжирской войной и интересовалось ею, мы более всего интересовались войной в Испании. Как мог юноша моего возраста, выросший в той же атмосфере, что и я, быть кем-либо кроме заклятого антикоммуниста, когда все газеты, которые я тогда читал, постоянно печатали фото расстрелянных монахинь, или выкопанных кармелиток, или оскверненных могильных плит и т.п. Это было. Это был ваш бэкграунд. Да, точно. Точно. Чем больше речь шла о фашизме, как это вас задевало, интеллектуально говоря? Знали вы, о чем шла речь? Скажу, что у меня была смутная идея. Для нас это был путь восстания против наших семей. Первый образ Нюрнберга, который мы выдели, был как новая религия. Мы были потрясены. Скажу честно, для нас это было как месса. ПРОСНИСЬ, ГЕРМАНИЯ ПРОСНИСЬ, ГЕРМАНИЯ В каждой политической идеологии есть религиозный элемент. И если вас не впечатляет декорум, особенно молодежь. Кресла, обшитые кожей, с эмблемами Гогенцоллернов, с девизом Гогенцоллернов "Nihil sine Deo", "Ничто без Бога" по-английски. Эта комната использовалась королевской семьей как столовая до 1944. Теперь мы пришли в коридор. Вы можете видеть тут несколько прекрасных миниатюр, представляющих членов королевской семьи. Одно время, я был в контакте с настоящими бойцами Сопротивления. Тогда они выглядели людьми, которые хотели сражаться. Верно. У меня нет оправданий. У меня было несколько возможностей примкнуть к активному Сопротивлению. Моя тогдашняя идея, идея моей молодости, была, что есть лишь 2 идеологии, которые могут изменить мир. Одна марксизм уже изменила мир, а другой был национал-социализм. Вас не заденет, если мы скажем, грубо говоря, что в 1941 вы были молодым фашистом? Нет, это правда. Вы были на стороне, где не было никакого риска преследования. Гордились ли вы особо, будучи на той стороне, глядя, какова тогдашняя Франция? Хорошо, что вы ввели проблему преследований. Это было неизбежно, и это то, что я считаю очень важным. Не стану говорить, что я не знал. Я знал об арестах евреев. Это правда. Но могу вас заверить, я никогда не представлял, что это кончится в. В Освенциме? Никогда. Вы думали, это просто значит, что они изгои общества? Я знал, что их услали в лагеря. Но тогда было много заключенных. Было 2 млн. французов, плененных в войне с Германией. Между политзаключенными и военнопленными, для меня, я думаю, не было никакой разницы. ЖАК ДОРИО Давайте выйдем и скажем это. ГЛАВА ФРАНЦУЗСКИХ ФАШИСТОВ Если Франция хочет оставаться крупным европейским и мировым игроком, если она хочет оставаться достойной Европы, мы должны присоединиться к борьбе против большевизма. Это единственное решение для нас. Оккупированная и не оккупированная зоны планируют бороться с большевизмом. Поражение большевизма объединяет Европу. Во Франции были рекрутирующие офицеры. Мы не должны пытаться отрицать, что декреты были подписаны. Я знаю, что сегодня мы противны людям.

Политика вишистов, которые, однако, примкнули к большинству после Освобождения, объяснять ситуацию, говоря, что крайний голлизм и крайний коммунизм опасны, и потому были мы, фанаты коллаборационизма, кровожадные. Когда вы осознали германскую военную реальность? Для меня реальность лежит в офицерских школах Ваффен СС. Это был новый, уникальный бренд, со своей мифологией. Это заставляло нас улыбаться, но одновременно мы восхищались ими. С нашим латинским бэкграундом, мы открыли германскую мифологию, клятвы, данные среди цепей, определения типа "Моя честь называется верностью", и другие вещи, очаровавшие нас. Француз всегда француз, даже когда он при таких убеждениях. Когда немцы это поняли, они не восприняли нас всерьез. Как вы вели себя с немцами? Как вы их называли? Не знаю ни одного француза из дивизии "Шарлемань", который бы не. Отношения были враждебные? Да. Большинство из нас называло Гитлера "Большой Юлий". Это было типично для французов они звали его "Большой Юлий". В европейской армии были иностранные Ваффен СС? Мы приняли участие, если вы позволите мне так выразиться, в поражении. И это заставляет вас понять, что европейская армия на деле существует только в людском воображении. Все, что я знаю о поражении, это что немцы зарезервировали нам избранное место. Когда Восточный фронт рухнул, когда Рокоссовский и Жуков разорвали фронт Германии на несколько частей. Когда все это случилось, немцы бросили иностранные части Ваффен СС в те места. Я серьезно подозреваю, что они уже старались избавиться от того, что их не красило что могло помешать будущим переговорам. Были у вас контакты с народом Германии? Да, конечно, и это одно из сильнейших моих воспоминаний. Когда мы шли навстречу русским, мы столкнулись с исходом беженцев. Это было похуже, чем 1940.

Вся Восточная Пруссия и часть Померании пытались укрыться в Центральной Германии. Что они вам говорили? Что они могли нам сказать? Они предлагали нам своих дочерей. Они предпочитали отдать их нам, нежели их изнасилуют русские. Мы видели немецкое отступление, и мы должны были его прикрывать. Это было нечто новое в истории, и это было почти смешно. Это из тех вещей, что заставляют нас смеяться, хотя русская угроза делала ее менее смешной. Они все еще раздавали медали. Вас чем-нибудь наградили? Чем? Железным крестом? Да, 1-го и 2-го класса.

Помня, чему вы научились на последней войне, результаты национал-социализма, которые, как вы объяснили, имели определенный шарм или притягательность для вас, помня об этом, изменили бы вы свой тогдашний выбор? Да, конечно. Я думаю, лишь идиот отказывается изменять сове мнение. Но я могу говорить лишь за себя. Я изменился, но это я. Молодежь спрашивала меня, что я думаю о компромиссе. Это всегда интересно, притягательно, поскольку компромисс всегда несет изменение, но порой изменение имеет драматические последствия. Поэтому я призываю к осторожности. Вы либерал? Вы боитесь идеологий? Немного. И даже много. Лично я не был физически задет оккупацией. Они не убили мою жену или детей. Мой друг Мену, очевидно, чувствует совершенно иначе. Они не только забрали жену Мену, они также пытали ее, оторвали ей груди. И даже жгли ее каленым железом. Поэтому Мену думает совершенно иначе. Вся ее спина была живое мясо. КОМАНДАНТ МЕНУ Как вы узнали? Мне рассказала г-жа Мишелин. Она была в одной камере с моей женой. Думаю, ее имя было г-жа Джен Мишелин. Была также г-жа Мартино из Волвика.

Одна из них помогла мне опознать тело, говоря: "Уверена, что это ее тапочки, я сделала их для нее перед тем, как ее расстреляли". Вы сначала не узнали ее? Они похоронили ее без. Без гроба. Она была еще жива, когда они хоронили ее. Она была в коме от побоев, когда они несли ей, и никто не проявил милость прикончить ее. Они били ее ногами и кулаками. Один из ее палачей сам рассказал мне, как они заталкивали ручку швабры ей в вагину. Одни люди осуждают нас, другие нет. Это зависит от того, погибли ли их отец или сын во время войны, были ли они в плену в Германии. МАТЕУС БЛЯЙНБИРГЕР Те люди, конечно, злы на нас. Они думают, мы дурно обращались с пленными в Германии. Но это была неправда. Но они говорят так. Я был взят в плен Маки, в октябре 1944, и доставлен в Клермон-Ферран, чтобы быть помещенным в лагерь возле станции. Меня сняли с поезда в 10.30, и поскольку я был ранен, то был привязан к носилкам. Весь день я оставался на платформе. Это станция. Это главное здание. Это платформа и лагерь был перед ним. В тот вечер несколько санитаров пришли за мной с каталкой. В течение дня многие штатские видели меня там. Некоторые из них на меня плевали. Были и те, кто проявлял сострадание к моему положению. Что вы думали? Что вы чувствовали, лежа на перроне станции Клермон? Я чувствовал, что люди там не очень порядочные. Это, конечно, было печально. Им следовало бы понять, что мы могли сделать то же самое с их сыном или отцом. Что тогда? Вы были привязаны? Да, и не мог двигаться. Это было досадно, ведь я знал Клермон как свои 5 пальцев, и я не мог скрыться. У меня была подружка в Сен-Сесаре. И вы укрылись бы там? Возможно. Во всяком случае, она была очень милая девушка, она не была против немцев и была хорошенькой. Красотка, которая спала с королем Пруссии, с королем Пруссии, которую остригли наголо, остригли наголо. Ее слабость сказать "Ich liebe dich," "Я люблю тебя", обошлась ей в цену парика, в цену парика. Санкюлоты и фригийские колпаки, фригийские колпаки, отдали ее волосы собачьему парикмахеру, собачьему парикмахеру. Мне стоило бы постараться, чтобы спасти ее гриву чтобы спасти ее гриву. Надо было бы высказаться за ее "конский хвост", за ее "конский хвост". Это было в августе 1944. Я была в отпуске и навещала мать, когда прибыл грузовик, полный штатских. Они искали меня. Повсюду были флаги, и все они были с автоматами. Я не поняла, что случилось, ведь Шатего была спокойной деревней, но когда я прибыла в Клермон, я увидела, что все были возбуждены. Людей арестовывали налево и направо. Я была заперта в камере под Потерне, общественным сквером в Клермон-Ферране. Были женщины в ночных рубашках, или в пижамах, поскольку их взяли ночью. Я не знала, почему меня взяли. Я в самом деле не знала. Над нами был процесс. Некоторые женщины вернулись с таких процессов с обритыми головами. Это были девушки, встречавшиеся с немцами. Но в отношении меня это было. Вы не встречались с немцами? Никогда. В чем вас обвинили?

Я провела целый месяц в тюрьме Клермон-Феррана, прежде чем мне сказали, почему я там. Несколько раз я спрашивала различных офицеров, знают ли они, за что я в тюрьме. Когда я называла им мое имя, никто не понимал, почему я там. Они говорили, что возможна ошибка и я должна быть терпелива. Несомненно, они вас отпустят. Многие из них принадлежали к армии Сопротивления. Наконец, я узнала, что посажена по доносу капитана, моего друга. Вернее, его жены, что была моей подругой. Они тоже были местные, моих лет. В Шамилье перехватили письмо с доносом в Гестапо, и тот донос был причиной моего ареста. То есть, вы не были виновны? Естественно, я это отрицала. Они пришли за мной в тюрьму, доставили в дом на пл. Лиль, один человек снял с меня всю мою одежду и положил меня в ванну, полную воды. Я старалась держаться, но мои руки были связаны за спиной. Я повернула голову, но он ударил меня в подбородок, так что я опустилась на дно ванны. Будучи под водой, мне пришлось глотать. Они поняли, что я захлебываюсь, он ухватил меня за волосы и вытащил из воды, засунул мне в рот 2 пальца, так что меня вырвало, и спросил меня, признаюсь ли я. Но я была невиновна. И я жалела, что ничего не сделала. Это было так ужасно. Но кто были эти люди? Вы говорите "они" и "он". Вы думаете, они были полицейскими, работающими на новый режим? Я не знаю. Вы не живете в Клермоне? Больше я этих людей не видела. Думаю, это были люди, полностью вовлеченные в это с единственной целью убивать других людей. Во время оккупации вы были против маршала Петена? Я поддерживала его. Я не была политиком, я просто была за Петена. Тогда как с вами случилось такое? О друге донесли в Гестапо. Письмо было перехвачено полицией Шамилье. Вы знаете, кто мог имитировать ваш почерк? Это была его жена. Его жена? Она донесла на вас? Извините меня. Продолжайте. Теперь немного частностей. Помните, на чем мы остановились? Да. Потом я спросила капитана. Я спросила его. Я не знаю. Мне пришлось пройти суд. Капитан Мури был первым свидетелем. Судья даже сказал ему, "Я слышал, ваша жена развлекается копированием почерков ее друзей". Он ответил, "Иногда, но это ничего не значит. И более того, обвиняемая пользуется этим, чтобы моя жена выглядела виновной". И когда предстала г-жа Мури, он задал ей тот же вопрос. Она ответила "Никогда". Судья ответил, что это подтверждено. Она повернулась ко мне, думая, что это я подтвердила это, и сказал "Что у нее за память". Судья стукнул кулаком и сказал, что это не я. "Это сказал ваш муж". И тогда она стала запинаться, говоря, что копировала только очень красивые почерки. По залу суда пронесся шепот. Там были люди обеих сторон, за меня и против, но все они почувствовали, что судья будет расследовать, как хорошо она может имитировать почерк. Но он не сделал этого. И меня приговорили к 15 годам. Когда вы говорите, что в зале суда были и друзья, и враги, вы делите на друзей и врагов по определенному поведению при оккупации, или нет? Нет, нет. Вашими врагами были те, кто говорили, что они бойцы Сопротивления? Точно. Они не были личными врагами. Я поддерживала Петена, а они нет. Или я думаю так. Когда вас принесли в ту комнату с ванной, думали ли вы прежде, когда в целом вы были согласны с режимом, что то же самое происходило с другими? Не знаю. Вы сказали, что были за Петена. Это объяснялось влиянием католической веры? Тогда почему? Может быть. Пожалуйста, постарайтесь вспомнить. Возможно, из-за его идей. Каких идей? Его идей о будущем Франции. Я считала его великим человеком. Вы и сейчас так думаете? АДВОКАТ РОШЕ Вы защищали многих, обвинявшихся тогдашними властями, и при Освобождении защищали тех, кого обвиняли власти новые. Это может показаться странным. Работа адвоката защищать обвиняемых, но когда меняется власть, меняются и обвиняемые, смотря по какую вы сторону забора. Это был жестокий период. За 3-4 дня после освобождения Клермона, арестовали более 1200 человек, а в тюрьму посадили только 600. Можете вообразить, что стало с 600 остальными. И те, кого судили, получали очень краткие процессы, без которых почти можно было обойтись, принимая в расчет, что осуждались жестокие вещи. Я был на процессе трех членов милиции, признавшихся, что они арестовали троих из Сопротивления, вырвали им глаза, засунули жуков в глазницы и зашили веки. В этом случае удивительно, что понадобился процесс. Лучше бы их пристрелили сразу. Многих пристрелили. Но потом, позднее, было совершено и немало судебных ошибок, когда на волне эйфории Освобождения казнили много невиновных. Однако месяца через полтора были созданы официальные суды, с профессиональными судейскими, в сопровождении жюри, как Коронный Суд. И я не думаю, что далее совершались судебные ошибки, если вы согласны с казнью тех, кто доносил на французов, которых забирали и они исчезали навсегда. Г-н Д`Астье, Национальное Движение Освобождения. Головы предателей могут покатиться, потому что это справедливо. Собственность коллаборационистов, банков и корпораций, которые предали нас, может быть конфискована, потому что это справедливо. Г-н Гайо, Компартия. Чтобы Франция была освобождена, каждый дюйм нашей родины должен быть очищен от всех бошей и предателей. Энтони Иден, в этом интервью, говоря в целом, ваше отношение к маршалу Петену было скорее терпимым. Думаете ли вы, что приговор, вынесенный ему при Освобождении, был несправедлив? Англичанину трудно ответить на этот вопрос. Не мне судить, была ли оправдана или нет, людская злоба. Мы не были под оккупацией. Мы через это не прошли и потому не можем судить. Лично я был шокирован, когда Де Голль сказал, "Мы должны отдать должное маршалу Вердена". В конце концов, это часть истории Франции, нравится оно нам, или нет. Сектантство не может продолжаться. Убийством человека проблема не будет решена. Им нельзя позволить оставаться на свободе или заниматься политикой, но мы не должны превращать их в возможных будущих героев. Таково мое мнение, но немногие из Сопротивления с ним согласятся. Как вы дошли до этой стадии, когда вы отвергаете сектантство? Как вы объясните смену сердца? Я знаю, это кажется неожиданной переменой, но это потому, что я был испуган. Я был испуган все время. После пожертвовавших собой героев, как генерал Массу, или человек, который. Я никогда не покончил бы с собой. Я люблю жизнь. Родился 6 февраля 1900 Умер 12 июня 1969 Боец французского Сопротивления. Военный Крест 1939-45 Кавалер ордена Почетного Легиона На вас донесли? Да, думаю, кто-то донес. Думаю, я знаю, кто это был, но. Если б на него не донесли, никто бы его не нашел. Вы смешите меня своими вопросами! Немцы не доносили доносили плохие французы. Вы никогда не пытались отомстить? И что в том хорошего? Это естественно попытаться. Когда я только вернулся, я мог попытаться.

Но потом понял это недостойно. Помню день в штабе полиции Клермона, парень сказал мне, "Вы хотите отомстить? Я знаю, кто это был. Если хотите отомстить, мы с ребятами доставим его к вам, но никогда не скажем вам его имя". Я сказал, что уже знаю, кто это. Я назвал ему имя. Он спросил, кто мне сказал. Никто, ответил я, я просто вычислил. Так что мстить недостойно. И как таким, как вы, нравится сегодня иметь соседей, в деревне или окрестностях, которые были доносчиками? Как вы можете с этим жить? Вы забыли это? Есть нечто, что вы не можете забыть. Тогда что вы можете сделать? Ничего. Это Железный Крест.

Это Крест за Заслуги, с мечами. Это другой, Крест за Заслуги 2-го класса. Он был за рукопашную. Этот был за службу на Востоке. Мы называем его "медаль мороженого мяса", и это медаль за верность в течение 4-х лет войны. Я вижу, медаль за верность. Да, 4 года войны.

Думаю, вам известно, относительно медалей 2-й Мировой войны, что многие в Германии отказываются их носить, потому что награждало ими нацистское государство. А вы не колеблетесь, надевая их в схожих случаях. Да, некоторые испытывают неудобство. Но если глянете на этих людей, то увидите в основном тех, кто никогда не сражался, кто не был солдатом и не заслужил какую-либо награду. Вы думаете, что они не носят их потому, что просто не имеют? Сегодня они перераспределяют медали. Какая разница между медалью тогда и медалью теперь? МАТЕУС БЛЯЙНБИРГЕР Солдат Вермахта в Оверни "Червь был во фрукте", как говорим мы в Баварии. Мы не глупее, чем другие, однако мы проиграли войну. Но сегодня стоит задаться вопросом, не было ли это к лучшему. Ведь если бы мы победили, Гитлер смог бы продолжать, и где бы мы оказались сегодня? Вероятно, оккупировали бы некоторые страны Африки или Америки. Как я говорил, у меня было задание на мотоцикле. В кармане у меня был пистолет Беретта, который мне дал мой друг Бессо. Не думаю, что это был подарок, он просто хотел от него избавиться. Он был напуган. И вот я с пистолетом в кармане, когда там, где дорога поворачивает к Равин Бланк, что я неожиданно вижу?

Передо мной прошла немецкая колонна и был тот старый бош, ковыляющий бледный старик, трясущийся и нестриженый, в драной униформе, и у него был сломан мотоцикл. Он жестами попросил меня остановиться. Вот он, всего в 7 футах, и я, с пистолетом в кармане. Я хотел застрелиться прежде, чем все это кончится. И вот я гляжу на него в упор. Что я вижу? Вот он, в мундире, застегнутом доверху, такой жирный, что, кажется, лопнет. Я почувствовал, что убить свинью не слишком интересно. И я махнул на это рукой. Он начал что-то говорить, но я не знал ни слова по-немецки. Я сказал "пока" и уехал.

Не знаю, что с ним стало. Вот что я хотел вам рассказать. Убей вы его, мучила бы вас совесть? Мучила бы, и вы не должны забывать, что что даже если я и не убил его, я подумал о том, чтобы убить. Всем привет! Я ваш старый друг, Морис Шевалье, говорящий с вами из Парижа, где я родился. Дамы и господа, в свое время говорилось в прессе и на радио, что я умер. Один раз в инциденте на железной дороге, другой раз в Гестапо, потом убитый патриотами, и, наконец, милицией. Как видите, для человека, который столько раз умер, я неплохо выгляжу. Я хотел бы кое-что прояснить. В конце 1941, лживая пропаганда заставила французов поверить, как и весь мир, что, как артист, я совершил турне по Германии. во время войны, во время немецкой оккупации Франции. Хочу сказать, что это полная ложь! Я не совершал турне по Германии, лишь согласился спеть. в лагере военнопленных в Германии. Лагерь для пленных французов, куда я сам был помещен во время последней войны. Я спел вечером, чтобы порадовать ребят. Нигде больше я не пел! Надеюсь, что Франция вскоре будет освобождена. Надеюсь также, что очень скоро. снова увижу вас. Между тем, я думаю о том, что пел вам в другое время, когда был в вашей стране. Было примерно это. Извините, я не играю на фортепьяно. Оставив всех вздыхать и плакать, я поднимусь на небеса, и буду там выше радуги далекие разгонять облака! Не уходи туда сраженным, надеясь на тамошнее счастье. Это не способ, Не надо жалеть! Полковник Гаспар приветствует генерала Де Голля.

Если хочешь быть счастливым, Помоги немного сам себе, Потому что ты не принимаешь жизнь так, как я: Оставив всех вздыхать и плакать, я поднимусь на небеса, и буду там выше радуги далекие разгонять облака! Я не забочусь о том, что оставил внизу, Пусть падет дождь, пусть падет снег, Конец Части 2 Буду выше радуги далекие разгонять облака! Я выучил урок жизни, Борцы, которые всегда выигрывают, Это те, что умеют Наносить точный удар и смеяться. Так прокричи об этом всем, Найди свое место под солнцем, Вверх, выше радуги, Разгоняя далекие облака! Оставив всех вздыхать и плакать, я поднимусь на небеса, Вверх, выше радуги, Разгоняя далекие облака! Я не забочусь о том, что оставил внизу, Пусть падет дождь, пусть падет снег, я буду выше радуги далекие разгонять облака! Я выучил урок жизни, Борцы, которые всегда выигрывают, Это те, что умеют Наносить точный удар и смеяться. Так прокричи об этом всем, Найди свое место под солнцем, Вверх, выше радуги, Разгоняя далекие облака! Я выучил урок жизни, Борцы, которые всегда выигрывают, Это те, что умеют Наносить точный удар и смеяться. Так прокричи об этом всем, Найди свое место под солнцем, Вверх, выше радуги, Разгоняя далекие облака!

Теги:
предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын город Вагаршапат Эчмиадзин руки золото молот указ место строительство архитектор форма храм престол иерархия центр группа восток история зарождение организация сомобытность автокефалия догма традиция канон собор вопрос формула слово натура одна семь танство крещение миропамазание покаяние причащение рукоположение брак елеосвящение Айастан нагорье высота море вершина мир озеро Севан площадь климат лето зима союз хайаса ядро народ Урарту племя армены наири процесс часть предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын

<<< Не спешите, ваш брат занят некоторыми экспериментами в своей лаборатории.

Так бывает, когда хочешь избавиться от одного статуса, но не можешь взамен обрести другой. >>>