Христианство в Армении

Мы огромные, мы волосатые, мы гомосексуалисты, и не стыдимся этого.

Конечно, дружок. А что? Его преосвященство предупредил наш слишком поздно. Наверху по-прежнему большая неразбериха. Ммм. Какой запах! До скорого. Подожди-ка. Захвати гусиную печенку. Нечего порожняком ходить. Который теперь час? Скоро полночь. Побыстрей бы на боковую! Скоро он вернется, как думаешь? С ним никогда не угадаешь. Ну и духотища. Тучи сгущаются. Да. И не только на небе. Ты прав. В городе жутковато, солдаты шляются. Все англичане. да немчура. Нечего было их сюда пускать. Так ведь уже пустили. Куда денешься, оккупанты! А вообще, это нас не касается. Ты погляди на эту свалку!.. Сто лет разгребать! Кончай! Он же только приехал. Еще вчера он был в Генте. Дай ему дух перевести, освоиться. А где он есть? У Веллингтона. У этой английской сволочи. Видал? Хромой черт. Так он теперь с англичанами ужинает. Не беспокойся за него. Он ест из всех кормушек. Кто есть в доме? Ты сам лучше меня знаешь. На кухне толстый Карем, привратник на входе да мы с тобой на побегушках. А племянница? Ждет в постели, как обычно, когда он придет баюкать свое сокровище. На сорок лет моложе! Такая гладкая. Не даст замерзнуть. Давай-ка. Возьми вот это. И это. Два прибора. А почему два? Ждем гостя. И какого гостя! Видал, что творится на кухне? Как будто король явится. Или королева. Думаешь, мы ее знаем? Похоже, он ее не хочет никому показывать. Мы не в счет. Да, от нас у него секретов нет. Ты только посмотри на это! Мы влипли. Куда легавые смотрят? При Фуше хоть полиция работала. Не люблю я народ. Сегодня вечером у людей обострилось любопытство. Да, и им не очень нравятся те, кто ездит в каретах. Еще чуть-чуть, и я получил бы этой штукой по башке. Еще не поздно смыться через сад. Пошли? Держи. Надень парик. Я счастлив быть принятым в вашем доме, князь. Прежде я не имел этой чести. Прошу извинить за беспорядок, сударь. Я только приехал из Гента. И нашел на дверях печати. Впрочем, вряд ли для всеведущего Фуше это новость. В какое ужасное время мы живем! Как Вы доехали? Великолепно. Я ехал вместе с его величеством. Без Вас он все еще был бы в Генте. Он все еще в Сен-Дени. Вы второй раз сыграли роль Провидения в его судьбе. Благодарю. Вы не представляете себе, как приятно было увидеть Вас у Веллингтона. Вы заметили, как он старался не подпускать нас друг к другу? Тогда как Вы там были единственным человеком, с которым я мечтал поговорить. Вы меня осчастливили! Кому-кому, а нам с Вами есть о чем побеседовать. Завтра я еду в Сен-Дени на аудиенцию к королю. Два прибора! Вы позвали меня ужинать всего час назад! Вы так самоуверенны, ваша светлость? Мы одни? Вам меня мало, господин Фуше? Что до меня, то я слегка проголодался. Да, рожи подлые, знаю, зато немы как могила и преданы мне душой и телом. Садитесь, пожалуйста! Уж сколько лет у нас не было случая спокойно побеседовать. Вы соскучились? Да. Мне не хватало Вас, господин герцог. Не смел надеяться. Чем хуже времена, тем дороже дружба. Я бы даже сказал, без нее не обойтись. между определенными людьми. Обстоятельства. иногда сближают. Что ж, спасибо обстоятельстВам. Я всегда знал, что однажды мы встретимся. чтобы определить дальнейший ход событий. Одним словом, поговорим по душам. Мы созданы, чтобы понимать друг друга. С полуслова. Зачем нам больше? Да. Мы не солдаты и не придворные. которым надо все разжевывать. Конечно, Фуше. Это мы с Вами дергаем за ниточки. В этой игре я кое-что умею. Не всегда. Вы, кажется, тут выразились в том смысле, что. Жак Массулье и Жан Венсан преданы Вам. душой и телом? Мои лакеи? Вы хотите сказать, что они работают на ваш департамент? Я хочу сказать, что здесь очень жарко. Я всегда мерзну, господин Фуше. Я мерзну даже в самую жару. Таким уродился. И потом, что-то в Вас есть такое. леденящее. Я прибавлю жалованья своим лакеям. Они заслужили. Да, Вы их не балуете, ваша светлость. За нашу дружбу! Она вошла в пословицу. Сейчас я Вам это докажу. Гусиный паштет с трюфелями! Да, из Перигора. с земли Талейранов. Князь, Вы умеете жить. Привычка, господин Фуше. Умение жить и умение умирать у нас в крови. Как по-вашему, сколько у нас времени, чтобы поужинать спокойно? Итак, Фуше, сколько же у нас времени? В обрез. Совсем в обрез. Я контролирую уже только своих агентов, которых могут опрокинуть в любой момент. Взрыв может произойти в любую минуту. Я знаю, чем это пахнет. И поверьте, церемониться не будут ни с кем. Ну, скажем, часа два. Два часа, чтобы подобрать власть для Франции. Только не забывайте, у Вас под окнами не союзные войска, а жители Парижа. Которые нас ненавидят. Которые Вас ненавидят. Но сейчас ждут спасения. только от нас. Здесь мы мыслим одинаково, Фуше. Если позволите, из этого и будем исходить. Чтобы прийти к чему? К чему бы мы ни пришли, идти нам придется вместе. Кто бы мог подумать, что Вам понадобится моя рука?

Да. Так же, как Вам моя голова. Раз уж она уцелела. Действительно, нам давно пора поладить. Раз уж мы не можем рубить с плеча. Еще паштета? Ах, князь, за вашим столом сопротивление бесполезно. Посмотрите, что нас ждет! Спаржа горошком, мягкие части артишоков под зеленым соусом. семга по-королевски и филе из куропаток по-банкирски. Как тут можно думать о смене режима!

Да еще такая бутыль шампанского! Подарок герцога Веллингтона. У Вас оно куда лучше пьется, чем у него. Как Вам показался Веллингтон? По-моему, пустейший человек. Он просто полон самим собой. И такой нудный. Убийственно. Ему повезло, что он победил при Ватерлоо. Кладите себе еще, господин сенатор. Не стесняйтесь. “Не стесняйтесь!” Ах, князь, как это прекрасно звучит, особенно в политике!

У нас с Вами на руках один козырь, один на двоих, Вы это прекрасно знаете. Но у Вас, возможно, имеется замысел касательно будущего Франции? И не один, господин бывший премьер его величества. Даже не один? Интересно послушать! Что это? Я нанял оркестр. По ночам они репетируют, после того как отыграют в Итальянской опере. Полночь. как раз в это время они и приходят. Оркестр? На днях я принимаю полковника Орлова и князя Меттерниха. Я решил, что, если их встретить музыкой их стран. это может расположить их в пользу Франции. Это вальс. Новый танец. Он произвел фурор на Венском конгрессе. Оркестр и ночует у Вас? Никогда не задавался этим вопросом. Спросите у моих лакеев. Они Вам скажут. Ситуация не простая. Палата депутатов провозгласила императором Наполеона Второго. Сына людоеда! Это несерьезно. а его мать Марию-Луизу регентшей, позволю себе Вам напомнить. Семга просто восхитительна! Мне привозят ее с Рейна, специальным курьером из Страсбурга. Подумать только, а у Веллингтона едят разварившуюся говядину! Я готов признать, что маленький Бонапарт не может быть серьезным претендентом, но он и не единственный. Есть еще Луи-Филипп Орлеанский. Сын цареубийцы! Помилуйте. Это все быльем поросло. Не так уж и поросло, господин Фуше. Герцог Орлеанский пока подождет. Поищем поближе. Поближе? Да. совсем близко. Народ! Как же я позабыл? Ну конечно, французский народ. Нет-нет, не смейтесь. При нынешнем безвластии именно республика, опомнившаяся от крайностей и избавившаяся от иллюзий, могла бы стать решением. Соскучились по Директории, господин Фуше? Сегодня, седьмого июля тысяча восемьсот пятнадцатого года, в половине первого ночи, Франция готова отдаться первому встречному и никогда ее правительство еще не было до такой степени временным. Я знаю, что Вы его глава, господин Фуше, но кого, в сущности, Вы возглавляете? Стадо ошалевших депутатов, которые никак не придут в себя после Ватерлоо. Появись завтра решительный человек, и они поползут к нему на брюхе. Вот она, опасность: новый Бонапарт, из низов, и чем хуже разруха, тем крепче будет его власть. Не благоразумнее ли самим выбрать хозяина которого мы знаем и который в нас нуждается?

Чтобы Вы опять возглавили его правительство? Но на сей раз при мне будете Вы, ваше превосходительство. Опасное соседство. Зато я буду у Вас на глазах. Вы сможете следить за мной, Фуше. Вы же будете рядом. Это увлекательно, вот увидите. Не сомневаюсь, но, если не возражаете, эту игру мы пока отложим. Есть вещи более срочные. Давайте вернемся к Бурбонам. Боюсь, что народ их больше не примет. Боитесь. Неужели? Я сказал “боюсь”. как бы поставив себя на ваше место. Когда мы запросто отрубили королю голову, выяснилось, что король был всего лишь обыкновенным человеком. Небо не обрушилось на нас за это. Еще одна реставрация монархии в этой стране, после всего, что тут творилось четверть века, мне кажется, это дело, по меньшей мере, неблагодарное и тяжелое. Да, ну и что? А то, что монархия милостью Божьей больше не существует. Это лишь один из возможных вариантов причем непопулярный и нежизнеспособный. Народу придется его навязывать. Но какими силами?

Французской армии больше нет, да она к тому же давно не поддерживает короля, а одной полиции, даже самой могущественной, не хватит, чтобы подавить всеобщее восстание. И потом к чему скрывать? у меня нет желания, ваша светлость, стрелять в народ. Но какое же правительство хочет стрелять в народ, господин Фуше? Просто всякое правительство, сознающее свою ответственность перед народом, бывает иногда вынуждено принять меры, чтобы разогнать бунтовщиков. в интересах самого же народа. У меня есть один план. Какой же? Я весь внимание. Опираясь на якобинцев, я распускаю правительство и объявляю чрезвычайное положение. Во главе Комитет общественного спасения, где соберутся республиканцы всех мастей. Раскаявшиеся члены Конвента, разочаровавшиеся бонапартисты. Увидите, таких очень много. Одни парижане. Но Париж еще не Франция. Да, но с девяносто третьего года Париж задает тон. Провинция пойдет за ним, мои люди ручаются. Провинция за демократию, против привилегий. Народ на самом деле хочет республику вот я её и готовлю. Уже насколько месяцев. Объясните пузатому Бурбону, что ему лучше в очередной раз и окончательно убраться назад в Бельгию со всей компанией, и я сочту своим долгом предоставить Вам портфель министра иностранных дел. При мне. В моем правительстве. Вы серьезно, Фуше? А что Вы на это скажете? Во всяком случае, Вам не откажешь в воображении. Как ловко у Вас получается распоряжаться людьми и событиями на бумаге. Да Вы у нас поэт! У меня есть возможности претворить мою поэму в жизнь. Для этого мне достаточно в нее поверить. Как Вы сказали: спаржа горошком? Да! Я обязан этим рецептом господину де Кюсси: мелко нарезаете нежные части спаржи как бы горошинами, моете, обдаете кипятком, ставите на огонь, кладете хороший кусок масла, чабрец, гвоздику. и, перед тем как снимать, яичный желток со сливками.

А я не верил своим людям! Они сообщают, что Вы час в день проводите на кухне. Они Вас обманывают, господин Фуше, не меньше двух часов. Друзья познаются в еде. Это уланы Блюхера. Его солдатне не понравились ваши окна. Они погубят наших куропаток. Блюхер! А Вы знаете, что он хотел взорвать Йенский мост только потому, что он напоминает ему о поражении под Иеной? Они ведут себя как дома. Господин Фуше, давайте не будем доводить дело до худшего. Для меня Реставрация. Не давите на меня! Я знаю: Вам мерещатся только Бурбоны. Вы слушаете только Бурбонов… у Вас в голове одни Бурбоны. Я понимаю, что на Вас они наводят ужас. Я герцог, сенатор, член Государственного совета и глава правительства. У порога Республика. Якобинцы у меня в руках. Меня не запугаешь. Еще никому не удавалось меня запугать. И вдобавок у меня есть полиция. Действительно, у Вас еще осталась горстка смутьянов. Хватит, чтобы задержать Реставрацию, но маловато, чтобы восстановить Республику. Вам придется смириться с этим, Фуше: будущее сегодня в прошлом. Только Бурбоны могут дать какие-то гарантии. Да. Для Вас. Для меня. и для Вас, если я этим займусь. и даже для страны. Значит, опять Людовик Восемнадцатый! Ну да. Людовик Восемнадцатый! Человек, который пользуется поддержкой победителей. Не надо забывать, что Париж оккупирован. Оккупантам тоже есть что сказать и они уже сказали. Вы слышали сегодня Веллингтона: “Lewis. I love your Lewis: he is the best”. Если так пойдет дальше, завтра утром стекло у меня останется только в часах. Это опять республиканцы. “Марсельеза”! Вы дождетесь, что ваши приятели-якобинцы ворвутся сюда и нас поубивают, господин Фуше. Вас, сударь, возможно. Но не меня. Ваше превосходительство, давайте восстановим законный порядок. Нельзя терять ни часу.

Не хватает только Вас. Натурально. Король хочет сегодня вечером лечь спать в Тюильри и ждет только меня, чтобы я отвернул ему одеяло. Это, без сомнения, так. Он в Вас нуждается. Да. Сейчас нуждается. По полицейской части Вам нет равных, и король это знает. Великий министр полиции нужен всем. При хорошей полиции и правительство всегда хорошее, потому что никто не смеет сказать, что оно плохое. Кроме тех, кто уже за это сидит. А кто сидит, те уже отщепенцы. Их мнение не в счет. Тот факт, что у них вообще есть мнение, это просто наглость по отношению к власти. Ну хорошо. Допустим, королю придется изобразить благосклонность. Но в этой стране есть люди, которые больше монархисты, чем сам король. Правые? Да они молятся на Вас! Даже этот оголтелый Крюссоль полез умолять короля, чтобы Вас позвали. А прекрасный пол, Фуше. Наши дамы не видят никого, кроме Вас. Я знаю, что из целомудрия Вы стараетесь держаться подальше от их прелестей, но тем не менее у Вас в предместье Сен-Жермен такие заступницы, что Вам нечего бояться.

Господин Фуше, предместье Сен-Жермен только Вас и хочет. Припугнуть их даже полезно. Но это же ненадолго. Как только они перестанут бояться, мои чары живо поблекнут, и я окажусь у них в лапах. До той поры Вы заведете на ваших поклонников досье с прелестными постыдными подробностями, от которых можно сквозь землю провалиться. Они все будут у Вас на крючке точно так же, как ваши бывшие друзья-якобинцы.

Да, я об этом уже думал. Как же иначе! Вы не можете не думать о своих досье. Это ваша любовная лирика. Я знаю, что и на меня у Вас есть “личное дело”. А на кого нет? На меня. Ну, такое, как ваше, князь,. такое развернутое, жуткое нет, это редкость! Вы мне льстите! Впрочем, мы столько лет друг друга знаем. Сколько же лет, Фуше? Всю жизнь. Мы знали друг друга еще до того, как познакомились. Так говорят любовники. Могу я попросить Вас помочь мне вытянуть ногу? Она меня тянет книзу. Она окажется в аду раньше меня. Однако вернемся к делу. К “личному”. Вот именно. Не я ли устроил Вам назначение причем именно на пост министра полиции в восьмом году? От которого по вашей же милости меня и отстранили двадцать восьмого фруктидора десятого года. Чтобы сделать сенатором! А в мессидоре двенадцатого года Наполеон опять же по моему совету вернул Вам милую вашему сердцу полицию и Вы стали его превосходительством сенатором-министром. А Вы великим вице-электором и получили крест Почетного легиона. Весьма кстати, поскольку креста на Вас нет. Фуше, по-вашему, я смешон? Я просто вспомнил, как Вы выглядели в Тюильри, когда Бонапарт раскрыл ваш маленький заговор в пользу Мюрата. Он поносил Вас три часа с четвертью. Я засек время. А как он орал на Вас после покушения на улице Сен-Никез, когда взорвалась адская машина! Но все-таки на четверть часа меньше, чем на меня. Да, никого он столько не оскорблял, сколько нас обоих. А все-таки Вы его любили. Вы же писали ему: “Без Вас я не чувствую полноты жизни”. Мы те, без кого он никогда не мог обойтись. Оба священнослужители. Я, провинциальный монашек, и Вы, епископ, назначенный королем. Я хоть и епископ, а знаете, сколько раз в жизни я служил обедню? Знаю. Семь раз. Нечем крыть! Бесподобно! Как бы там ни было, а Богу все равно что простой монах, что епископ. Обет есть обет. А мы с Вами оба расстриги. Вы бесились с жиру, ваше преосвященство. Отнюдь не с жиру. Я прихромал к Господу вот на этой ноге и, если угодно, затаил обиду. На что? На ногу? Нет, на Бога. С Вами не соскучишься, ваше преосвященство. А мне с самим собой до смерти скучно. Никто не знает, Фуше, а ведь все, чего я достиг, это со скуки. Чего со скуки не сделаешь! А говорят, Вы чураетесь черной работы. Какая жалость, Фуше, что в свое время Вы ее не чурались. Я делал свое дело. Далеко не всегда с удовольствием. Но делал. Так сделайте теперь, чтобы король вернулся в Тюильри. Сделайте! Сделайте, чтобы Париж не бунтовал. Сделайте, чтобы король мог спокойно вернуться в свою столицу. Сделайте, чтобы я возглавил кабинет министров. Я могу сделать. Конечно. Ну, он вернется, перестанет бояться, и что будет со мной? Может, у меня слишком богатое воображение, но я могу себе представить, как через пару месяцев Вы с вашим королем отправляете меня послом к краснокожим. Или куда-нибудь на юг инспектором по овцеводству. Меня ждут большие успехи на этом поприще. Я, как никто, разбираюсь в тонкорунных породах. У меня даже есть отара на ферме в Провансе. Как Вы думаете, господин будущий премьер? А вдруг меня ждет слава крупнейшего овцевода страны? Вы вслушайтесь. Они все здесь. А что им надо? Они наверняка знают, что я у Вас. А, ваши агенты уже постарались. Они ждут результата нашей встречи. Я раздумываю, господин Фуше. Как Вы доберетесь до короля, если я не проложу Вам дорогу? Между Вами и его величеством, как Вы прекрасно знаете, стоит одна преграда. Ох уж это слово. Убийственное слово, которое Вы обронили в январе девяносто третьего года! Когда в Конвенте решалась участь Людовика Шестнадцатого и Вас попросили высказаться. помните?

Конечно, нынешний король никогда не пылал особой любовью к своему старшему братцу, согласен. Монархи вообще не прочь прикончить друг друга в кругу семьи. Но почему-то не любят, когда им помогают посторонние. Мало ли что было при старом режиме. Он возвращается, Фуше. Он уже у ворот. А вместе с ним ханжество, предрассудки, незабытые обиды. Вы себе представляете, кто Вы такой в глазах его величества? Единственный человек, который в силах помочь ему войти в город без боя. Это ваша возможная роль, но никак не ваше лицо. Имейте в виду, для Людовика XVIII Вы никакой не глава правительства, равно как и не министр, не сенатор, не шеф полиции и не герцог Отрантский. Он даже не знает, где находится это самое Отранто. Я разъясню. Заодно разъясните и мне, потому что я тоже не знаю. Короче, насколько я понял из беседы с его величеством, ваша биография кончается для него шестнадцатого января тысяча семьсот девяносто третьего года. на этом досадном, прискорбном голосовании. Мне, право, совестно. но уж больно хороша семга. Не стесняйтесь, дорогой мой, не стесняйтесь. и положите мне тоже, пожалуйста, раз уж Вы этим занялись.

Ох уж это голосование. Злополучное голосование, в котором Вам пришлось участвовать. Король в своей великой милости мог бы постараться забыть революционные свадьбы в Нанте. Я только помогал Карье. Помогали! Привязывали монашку к попу и отправляли любить друг друга нагишом на дно Луары. Да, да, именно нагишом! Согласитесь, это все-таки. А в Лионе? Как Вы там блюли революционную законность? А, Фуше?.. Я подавлял мятеж монархистов. Да, согнали сотни подозреваемых и приказали в них стрелять из пушек. Фуше, из пушек, между прочим, из пушек. Да, их было слишком много. А поскольку пушка стреляет не так метко, Вы пустили эскадрон прямо по телам, чтобы кончить дело саблями. Это было сделано в запале. И потом, когда это было!.. Да, ваша якобинская юность была щедра на выдумки. Ох, это голосование! Ну почему Вы не оказались в тот несчастный день в Америке! Ну ладно. Я был в Конвенте. Так сложилось. Понимаю Вас. Но не мне, а королю надо доказать, что член Конвента Жозеф Фуше и новоиспеченный герцог Отрантекий давно уже совершенно разные люди. Короче, мне нужен хороший адвокат. Очень хороший, который знал бы Вас как самого себя и пользовался доверием короля. Цены Вам нет. Вы прекрасно знаете, что есть. Но Вы стоите слишком дорого! Это знает вся Европа. Нет ни одного принца, министра, короля, который не платил бы Вам за услуги. Даже за то, чтобы просто принять человека, Вы брали. У меня в вашем досье есть все подробности насчет подношений, которые Вы брали самым непотребным образом. Семь страниц убористым почерком. Позвольте мне разместиться поудобнее. Австрия, Италия, Англия, Испания и Португалия. епископы, банкиры, посланники, короли. даже алжирские евреи. все платили Вам. Сто семнадцать миллионов шестьсот девяносто франков. Прошу Вас, не будем ссориться. Вы хотите, чтобы я поговорил с королем? Да или нет? От Вас можно умереть со смеху. Ваш подагрик впихнет свою жирную задницу на трон, только если я этого захочу. Пожалуйста, говорите тише, а то пропадет удовольствие от еды. Извините. Так вот, чтобы Вы могли возглавить его кабинет, он должен сесть на трон. А это зависит только от меня от меня одного. Так что лучше не злите меня. Ну-ну, полно, Фуше. Мало того! Стоит мне выйти и позвать якобинцев, они ворвутся сюда, спалят всю вашу прекрасную мебель, а Вас вышвырнут с балкона. Ну и что Вам это даст, господин Фуше? Республики во Франции победители все равно не допустят. Если Вы будете носиться с этой идеей, на том ваша карьера и закончится. Подумайте. Реставрация единственный разумный путь. С Бонапартом покончено, мы можем действовать без всякого риска. Поверьте мне, на сей раз Реставрация должна быть удачной. Она может произойти и без Вас. Сегодня ваше положение при короле хорошее, завтра может стать хуже. И станет, если я пожелаю. Ну так что? Не заставляйте меня пожелать этого. Совсем запамятовал! На меня же есть материал! Мое “личное дело”! Какой ужас! Я просто весь дрожу от страха. Да, у Вас есть все основания. Знаете, почему ваше досье меня не пугает? Потому что оно общеизвестно. Там нет ничего нового. Ни для кого. И для короля меньше чем для кого бы то ни было. Я взяточник, ренегат, расстрига. Кто же этого не знает? И женаты на разведенной потаскухе, которая к тому же индианка. Да. и у меня есть восемнадцатилетняя любовница, она живет в моем доме и приходится мне племянницей. Вся Франция сплетничает об этом и преспокойно с этим мирится. Единственное, что имеет значение для людей, это мой дар. Он охраняет меня. Я как раз говорил об этом королю. Есть во мне нечто необъяснимое, что приносит несчастье правителям, которые пытаются без меня обойтись. Любопытно. А теперь, господин сенатор, давайте подумаем о нашем ближайшем будущем: завтра утром я еду в Сен-Дени к королю. Я могу похлопотать за Вас. Похлопотать? Я представлю в выгодном свете ваш талант, объясню, как много Вы еще можете принести пользы. Его величество обладает государственным чутьем и озабочен тем, как привлечь на службу старые кадры. Он, без сомнения, отдаст должное бесценным документам, которые Вы так кропотливо собирали, и, естественным образом, вернет Вам министерство полиции. Но я пока еще председатель Временного правительства. Национальная гвардия подчиняется мне. Стоит мне сказать слово. И королю не останется ничего другого, как снова убраться в Гент. Так он это знает. Он прекрасно знает, что, несмотря на свою шарообразную форму, не может перелететь в Тюильри по воздуху. Раз король понимает, что без меня не обойтись, что я один держу в руках улицу, тогда зачем мне адвокат? Мое дело верное. Я могу и без Вас явиться в Сен-Дени. Я буду там принят и не откажу себе в удовольствии передать его величеству поклон от Вас. И сейчас же убедитесь, что его величество наделен юношеской памятью и упрямством осла. К тому же он мелочен, мстителен, ничего не забыл и ничему не научился. Мне иногда кажется, что он скорее готов помереть в эмиграции, чем иметь дело с некоторыми людьми. Не надо забывать, что у монархов политическая выгода порой отступает перед тем, что в былые времена называлось. чувством чести. У Людовика Восемнадцатого, к примеру, одно-единственное слово, которое легкомысленно вырвалось у Вас двадцать лет назад, может до сих пор стоять в ушах. Правда, слово это было тяжелее свинца и обрушилось на его брата. Как бы он в человеке ни нуждался, он вполне может отказать ему в прощении и прогнать навсегда. Нелепо, Вы скажете. Но так уж короли устроены, и, зная об этом, Вы не можете отправляться к его величеству, не прибегнув к моему искусству. К вашему искусству! Да, да, чтобы заставить его величество забыть, как двадцать два года назад Вы приказали укоротить на голову его братца. Фамильный портрет? В доме от них деваться некуда. На каждой стене родственники. А кто этот юноша? Потомок великого Конде. Герцог Энгиенский?.. Он самый. То есть Бурбон, принц королевского дома. Родич короля. Похищен по приказу Бонапарта французскими жандармами с баденской территории между прочим, нейтральной, судим без адвоката, осужден без малейшего доказательства вины. Казнен в ту же ночь во рву Венсенского замка. Герб императора запятнан его кровью. Как Вы считаете, ваше превосходительство, что толкнуло Бонапарта на это? Он обезумел. Ему везде мерещились заговоры роялистов. Можно было попытаться его образумить. Он был одержим. Никого не слушал. Никого не слушал. Вы уверены? Это копия вашего письма Бонапарту от восьмого марта тысяча восемьсот четвертого года. "Гражданин Первый Консул! Я долго размышлял над тем, что имел честь услышать от Вас вчера вечером. Наконец представился случай разом покончить со всем, что не давало Вам покоя. Неужели Вы упустите такую возможность? Ее дает Вам грядущий процесс, когда перед судом предстанут вдохновители, исполнители и сообщники раскрытого заговора. Реакционеры фруктидора сомкнулись с недобитой Вандеей. За всем этим стоит принц дома Бурбонов. Они хотят одного убить Вас. Вы поставлены перед необходимостью защищаться. Долг правосудия в этом случае действовать беспощадно, отбросив ненужную щепетильность. Задумайтесь над этим, прошу Вас”. В прошлом году Вы сумели изъять документы из дела герцога Энгиенского и уничтожить. Всё, кроме этого письма, вынутого из папки Меневалем. Теперь оно перекочевало в ваше досье. Итак мы в одинаковом положении. Герцог Отрантский отправил на гильотину брата нынешнего короля, это знают все. Но никто пока не знает, что князь Беневентский подвел под расстрел кузена. Австрийский танец. От этой музыки хочется начать жизнь сначала. А что, если открыть окна? Чтобы те, на улице, тоже могли послушать. Представляете: весь Париж танцует под ваш оркестр! Лучше уж пусть танцуют, чем затевают над Вами какую-нибудь гнусность. Теперь, герцог, мы связаны с Вами еще крепче. Вы воображали, будто держите меня за глотку, а теперь чувствуете, как моя рука сжимается на вашей. Конечно, мы можем душить друг друга, пока не придушим. А можем попытаться повальсировать вместе. С вашей хромой ногой? Я буду танцевать на здоровой, а Вы уж постарайтесь ее не отдавить. Вероятно, это будет не слишком грациозно, но все лучше, чем убивать друг друга. Мне наскучили расправы. Ах, наскучили? Вот уж никогда бы не подумал. Я как раз не нахожу в них ничего скучного. Эбер, Шометт, Карье, Кутон, Шалье. Я своими глазами видел, как шмякались в корзину их головы. Все друзья. но вопрос стоял просто они или я. Я ни о чем не жалею. Вы жуткий человек. Ну, что они опять палят? Они недовольны. Знаете, Фуше, что такое недовольный? Это бедняк, который задумался. На то и полиция, чтобы не позволять им думать. Тут мы сходимся. Только не слишком близко, ваша светлость. А то я буду бояться подножки. Мы должны идти рядом. Раз уж между нами нет братства, пусть будет хотя бы равенство. Наконец-то равенство! Нас уравняла кровь Бурбонов, которую мы оба пролили. Герцог Отрантский и князь Беневентский равны в кровопролитии и предательстве.

Мы мало пьем. А между прочим, шампанское располагает к любви. Я бы, наверно, полюбил Вас, дорогой мой, если бы слушался велений шампанского. А я, чем больше пью, тем сильнее боюсь Вас. Меня, который приглашает Вас сопровождать меня завтра к королю. В Сен-Дени? Да, в Сен-Дени, где он ждет от Вас пропуска в Париж. И что же я ему скажу? Будет достаточно, если Вы броситесь на колени. и поцелуете руку, которую он Вам протянет. За Вас будут говорить чувства. Нам осталось несколько часов, пока мы еще можем надеяться стать министрами этого короля. Я в раздумье. Это заметно. Герцогиня Дино требует меня к себе перед сном. А, ваша племянница. Ничего, подождет. Она не привыкла ждать, но уж сегодня, ради Вас. Что же она такое видит во мне, чего я сам не вижу? Что-что? Который теперь час? Скоро час ночи. А парижане. все еще здесь? Огромная толпа! Ну и как атмосфера? Тяжелая. Но грозы не будет. Если бы она разразилась, все бы разошлись по домам. Дождь большая контрреволюционная сила. Вам не кажется, что тут нечем дышать? Нет. Мне даже сегодня холодно. Вы знаете Вы, который знает все на свете, что на мне сейчас три фланелевые фуфайки, две пары подштанников, сорочка, штаны и жилет? А на ночь я надеваю четырнадцать ватных ночных колпаков один на другой? Четырнадцать? Мне говорили восемнадцать. Люди любят преувеличивать. Одевание, раздевание. На это уходит часа три, а то и четыре. Потом обеды, ужины то дома, то в гостях, вист, дамы. Наконец, политика и ее сюрпризы. Все считают меня занятым человеком, а я бездельничаю. Вы мне как-то приснились. Страшный сон, должно быть. Лакей раздевал Вас на ночь. И когда Вас распаковали. Угадайте, что там оказалось? Пустое место. Как Вы догадались? Да потому что так и есть. Вы настоящий профессионал, Фуше. Даже парадный мундир с позументами не может скрыть пустоту. Да, кстати, чуть не забыл. Если Вы соберетесь ехать со мной к королю, Вам придется принять присягу. Присягу на верность. Это будет восьмая по счету. У Вас восьмая, а у меня двенадцатая. Что поделаешь, человек хозяин своего слова, иногда приходится брать его назад. Особенно если потом необходимо опять его давать. Вы будете смеяться, господин Фуше, но в этот раз я присягал с чистой совестью. В молодости у меня были определенные чаяния в отношении Франции. Я хотел видеть ее идеально устроенной. Образцовой страной, в которой безмятежно говорят на самом прекрасном в мире языке. К несчастью, такая Франция ничего не говорила императору. Ему нравилась только Франция, вышедшая из берегов. Если так можно выразиться, в разливе. И эта взбесившаяся страна, готовая захапать всю Европу, была мне не по душе. Наполеон своим буйством убил сладость жизни. Бурбоны везут в своем обозе старые привилегии, но они не смогут наградить талантами тех, кто эти привилегии получит. выходит, Вы предавали из высших соображений? Я никогда не изменял государю, пока он не изменял сам себе. Я был неверен властям, но всегда верен Франции. И потом, скажу Вам честно, на все, что обо мне болтают, мне плевать. Завидую вашему происхождению. Моим изменам не хватает корней в отечественной истории. Им, в каком-то смысле, недостает родословной. Да, в каком-то смысле. Пожалуй, первый Талейран, который предал своего короля, жил во времена Гуго Капета. В нашей семье его память священна. Какие предки! Предатели, разбойники, убийцы. У Вас есть оправдание. А Вы, герцог Отрантский, какие можете предъявить аргументы высшему суду? Страсть, ваша честь. Чем не смягчающее обстоятельство? Оно взывает к снисхождению. Меня пожирает страсть. Я ее раб на всю жизнь. Как ее зовут, Фуше? Информация, князь. Сведения. Разгадать человека, разоблачить, вскрыть. Украсть письмо для начала. Купить женщину, которую он любит, выведать у его детей то, за что он заплатит честью, а может быть, и головой. Ах, сударь, какое наслаждение ткнуть человека носом в его позорные секреты! Надо видеть его лицо в этот момент перекошенное, неузнаваемое. Свеча, которая на глазах оплывает. И озаряет вашу жизнь! Они-то кажутся себе неуязвимыми в своих мундирах и орденах, но стоит только колупнуть позолоту. Если бы Вы знали! Весь гной прорывается наружу. Они усыхают на глазах. Завидую королю, у которого Вы будете министром. За месяц он узнает о человечестве больше, чем за всю предыдущую жизнь. Давайте выпьем. Вы что-то не жалуете мой коньяк. С вашего позволения, коньяк пьют не так. Взгляните, пожалуйста. Вы берете рюмку, греете в ладони, слегка вращаете, чтобы влага источала аромат. Потом подносите к губам, вдыхаете. А дальше? А дальше ставите на стол и обсуждаете. От ваших церемоний несет мертвечиной.

Я из другого века. Кончились ваши реверансы, пришли новые времена. Хозяйничать станут мелкие сошки, бюрократы, фискалы. Закон будет двусмысленным, никто не будет знать толком, преступник он или нет, и все будут бояться. Вот какая должна быть власть: вездесущая, многоликая. Неприметная и всемогущая. Она будет сидеть в мозгу у каждого. Вот тогда, сударь, и будет порядок. Они собираются идти на приступ? Не думаю. Несколько психов жгут солому. Они сами себя заводят. Расходиться не собираются? Их все больше и больше. Нервничаете, Фуше? Люблю порядок, как Вам известно. Если мы будем тянуть, господин Фуше, нас просто сметут. Вас раньше. С вашей фамилией без очереди. Да, сударь! Вот увидите, с Вас сдерут все ваши тряпки и вышвырнут на улицу в чем мать родила. Будете там стоять нагишом, на железной ноге и смотреть, как в сточной канаве уплывают ваши фуфайки и кальсоны. Вас обидели, Фуше? Видимо, да, раз Вам нравится пугать. Друг мой. Что Вас мучит? Я рос без надзора. У Вас, у Талейранов, о коньяке говорили, вместо того чтобы пить. А у нас пили потому, что говорить было не о чем. Мой отец был моряк, мысли приходили ему в голову после первого стакана. Один раз я причастился, мне было девять лет, а он вышел из кабака. Он схватил меня, швырнул в шаланду и стал выгребать в открытое море. Я только-только научился ходить, кормилица усадила меня на комод, и я упал. Вот откуда моя хромота. За четыре года мои драгоценные родители ни разу не поинтересовались, жив ли я. Но они хоть не приставали к Вам! Я был хилый, задыхался, мне велели закаляться. Я должен был как заведенный бегать вдоль берега. Родители Вас любили? Не знаю почему. Мы не были знакомы. Счастливчик! Когда им надоело гонять меня по мокрому песку, они всунули меня к монахам-ораторианцам. У Вас хоть крыша была над головой! А я в пять лет у кормилицы с утра до ночи болтался на улице в предместье Сен-Марсель, зимой, в лохмотьях. Один из моих дядюшек случайно проходил мимо, он взял меня за руку и привел как есть к моей матери, прямо в салон, где она принимала гостей. “Сестрица, сказал он, вот один из потомков князей Шале,.” И потом дядюшка сказал Вам: “Ваша светлость, поцелуйте эту даму, это госпожа ваша матушка”. Я поцеловал. А она меня нет. Да уж, в детстве нас не баловали. Родители видели только мою хромоту. На меня надели рясу. Я поклялся, что они пожалеют об этом. Вся троица. Семья, Церковь и Монархия. Это единственная клятва, которую Вы сдержали, ваше преосвященство. Дитя, брошенное родной матерью, не способно на верность. Ну, князь, мы, кажется, впадаем в нытье. Давайте зальем мрак. Неплохо! Что Вы обо мне скажете? Красивая внешность дает мужчине выигрыш всего-то в пару недель. Да, я урод. Да нет, голубчик, Вы красивы. Или я начинаю привыкать. А кому Вы хотите понравиться? Мне говорили, что она умерла. Первая. Я собираюсь жениться второй раз. Поздравляю. Я овдовел давно. Вы думаете, я слишком стар? Герцоц, с Вашими деньгами и положением мужчина не бывает стар. Она меня любит. Я! Боже мой!.. Как только она появляется, я, кажется. Да, я люблю ее. Можно узнать ее имя? Мадемуазель де Кастеллан. Ей двадцать шесть лет. Кастеллан! Одна из старейших фамилий Прованса. И двадцать шесть лет! Блистательная удача, Фуше! Постойте. А не по вашей ли милости слетела голова ее папаши? Его спасло 9 термидора. Какая жалость! А то бы ей пришлось любить Вас в терзаниях. Как Химена любила Сида. Скажите, герцог Отрантский я спрашиваю просто из любопытства, вот Вы, самый богатый человек Франции, помолвленный с молодой хорошенькой женщиной, почему бы Вам не бросить все и не зажить спокойно в своем замке в Эксе? Что Вам мешает удалиться от дел? Никаких дел не существует, существует жизнь. Сначала человек пускается в политику, чтобы добиться власти, а добившись, не может бросить игру. Во что я еще могу играть в моем возрасте? От власти устают только те, кто ее не имеет. И потом, знать всю подноготную! Так давайте играть в паре. Нам придется с Вами сосуществовать. Постараемся свыкнуться с этой мыслью. Не будем забывать: или мы оба, или ни тот, ни другой. Значит, мы оба. Наконец-то мы сдвинулись с места! Конечно, Вы и я. я и Вы. Вот увидите, это будет совсем недурно. Вдвоем мы сумеем придать Реставрации обаяние старого режима. Государственный секретарь по внутренним делам это Вас устроит? Я должен восстановить агентурную сеть. Все в ваших руках. Хорошо организованная сеть это кровеносная система страны. Информация стекается, подозрение переходит в уверенность, подследственный становится преступником. По-вашему, невиновных нет? Да их на самом деле нет! Все виновны? Это напомнило мне один случай. Анекдот. Зимой девяносто четвертого года я стоял на площади Согласия, у самого эшафота.

Там в списке был один знакомый, его потащили, он вдруг начал вопить: “Не надо! Я невиновен!..” А Сансон, палач. Швырнул его на перекладину и так спокойно говорит: “Невиновен? Сейчас посмотрим”. И хрясь! Не смешно? Я не ожидал такой концовки. А что, если я доем мороженое? Положить Вам? Не откажусь. У Вас поваром все тот же толстый Карем? Во Франции власть меняется, а кухня остается. Передайте ему, что я восхищен. Ужин просто чудо. Не премину. Держите. Скажите, Фуше. А правда, что вашим главным агентом при Бонапарте была. Да, Жозефина! Она мне дорого стоила, стерва. Но зато как работала! Через нее я держал в руках всю семейку: четверых братьев, двух сестер, мамашу Летицию, и даже Самого. Ему и в голову не приходило, что все, что он рассказывает в постели, наутро передается мне слово в слово. Он так и не понял. Он с ума сходил от этого! Давайте лучше поговорим о Вас, ваша светлость. Какие у Вас планы? Опять возьмете иностранные дела? Меня знают в Европе, и для короля это не секрет. Приятно делать историю? Пустые хлопоты. Я только прикладываю руку. История слишком ненадежная штука, чтобы за нее держаться. Она сама нас держит за горло. Душа просит покаяния, герцог? Оставьте мою душу в покое. Займитесь собственной. Могу я рассчитывать на Вас сегодня вечером? Вы едете со мной к королю? Если Вы ручаетесь. Портфель министра полиции? Он Ваш. И амнистия вашим соратникам-якобинцам, полная и безусловная. В таком случае я еду. А теперь я отправлюсь спать. А то, боюсь, не смогу завтра подняться с колен перед отпрыском Людовика Святого. Проводите господина председателя Временного правительства. До вечера. В десять я заеду за Вами, чтобы отвезти в Сен-Дени. Я буду готов. Для чего Вам понадобилось его убрать? Вы же прекрасно знали, что он не имел никакого отношения к заговору. Он был совершенно безобидный. Что он Вам сделал? Монархисты поднимали голову. Надо было ударить повыше, дать урок. Мне казалось, что мы с договорились по этому поводу. Не могу понять, чего Вы так старались? Хватало и без Вас добровольных палачей. А Вы вдруг забыли осторожность, оставили такую улику письмо, писанное собственной рукой. Вы с герцогом Энгиенским, случайно, не родственники? Как это у Вас называется на жандармском наречии? “Потрошить”, кажется? Это Вы меня “потрошите”? Повторяю вопрос: герцог Энгиенский Вам родственник? Я вижу, Вы не утратили квалификации. Талейраны состояли в родстве с семейством Конде?.. Если добраться до самой верхушки древа, наверняка отыщется какой-нибудь сук, где наши предки сидели рядышком. Он был молод, невинен, предан своему королю, у него не было пороков. И он не хромал. Когда слуги пудрили ваше сумрачное лицо, Вы, глядя в зеркало, вспоминали, что этот светлый человек ходит по земле. Пытка! И как бы Вы ни холили свою персону, Вы мучительно себя ненавидите и опускаетесь все ниже и ниже! Господин сыщик, Вы меня допрашиваете или исповедуете? Пытаюсь понять, чем Вы пахнете. Я, конечно, не ангел, от меня пахнет чужой кровью. Но от Вас. Не вздумайте хвалиться этим перед королем. Его обоняние очень чувствительно к этому запаху особенно от Вас. Еще коньяку, герцог Отрантский? Он вернет нам радость жизни. Ну как, Вам лучше? Не жалуюсь. Тогда почему Вы ищете со мной ссоры? Чего ради? Друг мой, Вы становитесь непредсказуемы к трем часам ночи. Я все сказал. Пускай разбирается история. За неудачу истории и удачу в делах! И за новый старый режим! За потомка Людовика Святого! За нашу дружбу! И за пустые небеса, герцог! Они все разбежались. Я так и знал. Дождь лучший страж порядка. Безлюдье. В общем, сегодня ночью Вас одолевают страхи. Еще десерта? Пусть меня сопровОдят. СопроводЯт, Фуше, надо говорить сопроводЯт или провОдят. Хотите уйти, откройте сами. Дверь не заперта. Не пристало главе правительства самому открывать двери. Человек, который запугал всю Францию, боится темноты! А вдруг там подкарауливают Вас. мои люди? Или они ваши? Черт их теперь разберет. Если они Вас прирежут, я не пойду на них доносить. Это Вас не спасет. Хватит. Мы всю ночь друг друга стращаем. Да, правда. Нам так мало осталось.

Мы старики. Такие богатые! И скоро помрем. Ну разве это справедливо вдруг лишиться всего и оказаться рядом с последним ничтожеством? Почаще предавайтесь меланхолии. Она потихоньку примиряет с мыслью о смерти. Не хочу даже слышать о смерти, Ваше преосвященство! У нас еще все впереди! Я же говорил, что мы непременно придем к согласию! Я в этом не сомневался. И к равновесию сил! На сегодняшний день, да. Берегите себя, друг мой. Я не хочу овдоветь раньше времени. Вам надо выспаться. Итак, сегодня вечером у короля. Можете смело на меня положиться.

Все, что от Вас требуется, встать на колени и поцеловать его руку. Я буду рядом, чтобы благословить Вас. Только не насмешите меня!..

“Я приехал в Сен-Дени. Меня привели в комнату, прилегающую к покоям короля. Там никого не было, я сел в углу и стал ждать. Вдруг дверь распахнулась: глазам моим предстал порок, шествующий под руку с преступлением, господин Талейран, поддерживаемый господином Фуше; адское видение безмолвно проплыло мимо меня и скрылось в кабинете короля. Фуше явился, чтобы поклясться в верности своему повелителю. Верноподданный цареубийца, упав на колени, простер руки, погубившие короля-мученика, к его родному брату. Христопродавец-епископ скрепил клятву”. Шатобриан. “Замогильные записки”. 7 июля 1815 г., около 11 часов. Фуше вновь станет министром полиции, но три месяца спустя будет смещен со своего поста и умрет в ссылке в 1820 г. в нищете и одиночестве. Талейран проживет до 1838 г., покрытый почестями и до конца дней окруженный нежной заботой герцогини Дино.

Теги:
предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын город Вагаршапат Эчмиадзин руки золото молот указ место строительство архитектор форма храм престол иерархия центр группа восток история зарождение организация сомобытность автокефалия догма традиция канон собор вопрос формула слово натура одна семь танство крещение миропамазание покаяние причащение рукоположение брак елеосвящение Айастан нагорье высота море вершина мир озеро Севан площадь климат лето зима союз хайаса ядро народ Урарту племя армены наири процесс часть предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын

<<< Мой отец взял обратно.

Вы же сами знаете. >>>