Христианство в Армении

Кто знает правила игры в сравнения?

[сегодня, мая первого числа, года 1600] [Хроника короля Генриха Пятого] [и его битвы с французами при Азинкуре] О, если б муза вознеслась, пылая, На яркий небосвод воображенья, Внушив, что эта сцена — королевство, Актёры — принцы, зрители — монархи!

Тогда бы Генрих принял образ Марса, Ему присущий, и у ног его, Как свора псов, война, пожар и голод На травлю стали б рваться. Но простите, Почтенные, что грубый, низкий ум Дерзнул вам показать с подмостков жалких Такой предмет высокий. И вместит ли Помост петуший — Франции поля? Вместит ли круг из дерева те шлемы, Что наводили страх под Азинкуром? Позвольте ж В вас пробудить воображенья власть. Представьте, что в ограде этих стен Заключены два мощных государства, Что поднимают гордое чело Над разделившим их проливом бурным. Восполните несовершенства наши. Когда о конях речь мы заведём, Их поступь гордую вообразите. Должны вы королей облечь величьем, Переносить их в разные места, Паря над временем, сгущая годы В короткий час. Коль помощи хотите, Мне, Хору, выступить вы разрешите. Я, как Пролог, прошу у вас терпенья, Вниманья к пьесе, доброго сужденья! [Передняя в королевском дворце] Милорд, узнайте: вновь грозит нам билль, Рассмотренный при короле покойном В одиннадцатый год его правленья; Лишь смуты и раздоры прекратили В палате общин прения о нём. Но как, милорд, сопротивляться нам? Обдумать должно. Если билль пройдёт, Утратим мы владений половину: Все земли, благочестием мирян Завещанные церкви, отберут. — Так билль гласит. — Глоток изрядный! — Он осушит чашу. — Но что же предпринять? Король наш милостив и благосклонен. И чтит он искренне святую церковь. Он в юности добра не обещал. Он склонен был к беспутным развлеченьям В компании невежд пустых и грубых; В пирах, забавах, буйствах дни текли; К науке рвенья он не проявлял. Так размышленья долго прятал принц Под маской буйства; без сомненья, разум В нём возрастал, как травы, по ночам. Едва отца дыханье отлетело, Как необузданные страсти в сыне Внезапно умерли. Сэр Джон Фальстаф и все, с кем он дружил, Позорно изгнаны. Они под страхом смерти к королю На десять миль не смеют приближаться. И в тот же миг, Как некий ангел, появился разум И падшего Адама прочь изгнал. Никто так быстро не обрёл учёность И никогда волна прекрасных чувств Так бурно не смывала злых пороков, Как в этот раз. Отрадна перемена! Но, милорд, Что предпринять для устраненья билля, Палатой принятого? Что, король — За или нет? Как будто равнодушен. Но всё ж скорее нас поддержит он. Его величеству я предложил — Ввиду французских дел — Внести ему значительную сумму, Крупнее, чем когда-либо давало Его предшественникам духовенство. Как предложенье принял он, милорд? Его величество был благосклонен И проявил заметный интерес, Хоть не успел в подробностях дослушать Обоснованье прав его законных На герцогства различные и графства И даже на французскую корону — Тех прав, что прадед Эдуард оставил. Что ж помешало королю дослушать? В тот миг посол французский попросил Аудиенции. Теперь, наверно, Настал приёма час. Четыре било? Тогда пойдём, чтоб выслушать посла; Хоть я заранее могу сказать, О чём француз там будет говорить. Идём. И я хочу его послушать. Где благородный лорд Кентерберийский? Его здесь нет.

За ним пошлите, дядя. — Позвать ли нам посла, мой государь? — Повременим, кузен. Сначала надо Решить один вопрос, весьма серьёзный, Что Франции касается и нас. Храни господь священный ваш престол И вас на много лет! Благодарим. Учёный лорд, мы просим разъяснить нам, Согласно праву и воззреньям церкви, Препятствует ли нашим притязаньям На Францию Салический закон. Однако помните, на что обречь Хотите нас, понудив меч поднять.

При столкновенье двух таких держав Рекой прольётся кровь. А кровь безвинных Клянёт того, кто наточил мечи, Скосившие цветы короткой жизни. Внимайте же, мой добрый государь, Внимайте, пэры, призванные жизнь Отдать престолу.

Притязаньям вашим Преградой служит лишь один закон,— Его приписывают Фарамонду: «In terram Salicam mulieres ne succedant» — «В земле Салийской нет наследниц женщин». Ошибочно французы почитают Ту землю Францией. Но признают их авторы правдиво, Что та земля Салийская лежит В Германии, меж Эльбою и Залой: Там Карл Великий, покоривший саксов, На их угодьях франков поселил. А те, германских женщин презирая За их распущенное поведенье, Закон установили, что лишил В земле Салийской женщин прав наследства. И та земля теперь зовётся Мейссен. Как видите, Салический закон Не предназначен для страны французской. Землёй Салийской франки завладели Спустя четыреста и двадцать лет По смерти… Фарамонда короля, Которому закон приписан ложно. А свергший Хильдерика Пипин Короткий как прямой потомок… Блитхильды, Лотаря законной, Как утверждают, предъявил права На Франции корону. Гуго Капет, похитивший корону… У Карла Лотарингского, что был… Карла Великого прямым потомком, Не знал покоя на французском троне, Не доказав, что род его от бабки, Прекрасной… прекрасной… прекрасной… королевы Изабеллы, Восходит к королеве… к королеве… к королеве Эрменгарде, Что Карлом Лотарингским рождена. Итак, всем ясно, как сиянье дня, Что притязанья королей всецело Основаны на силе женских прав. Так и теперь во Франции ведётся, Хотя они Салический закон И ставят вам преградой, государь. Могу я с чистой совестью, по праву Потребовать, что мне принадлежит? Пусть будет грех на мне, мой государь!

Написано в священной Книге Числ, Что если сын умрёт, то переходит Наследство к дочери. Властитель мой, Восстаньте. На мощных предков обратите взор; И на могиле прадеда-героя, Вам давшего на Францию права, Его бесстрашный дух вы призовите И деда, Принца Чёрного Эдварда. Все братья-короли, земли владыки, Ждут с нетерпеньем, чтоб восстали вы, Подобно львам отважным, вашим предкам. Все знают, государь, что есть у вас И сила и права; и ни один Король английский не имел доселе Дворян — богаче, подданных — верней. Здесь, в Англии, теперь лишь их тела, Сердца же их во Францию стремятся. Так и телам туда лететь велите, Чтобы на трон французский ваше право Огнём, мечом и кровью подтвердить! И церковь, чтобы в этом вам помочь, Готова вам вручить такую сумму, Какой ещё ни разу не давало Предшественникам вашим духовенство. Послов дофина позовите к нам.

Решились мы; и с помощью господней И вашей, доблестные наши мышцы, Повергнем Францию к своим стопам, Иль прах свой мы в бесславной урне сложим, И не воздвигнут в память нас гробницы. Теперь готовы мы принять привет, Что нам дарит дофин, кузен прекрасный; Ведь им вы посланы, не королём. Угодно ль вам, о государь, чтоб мы Свободно высказали вам посланье, Иль передать нам в сдержанных словах Лишь общий смысл послания дофина? Король мы христианский, не тиран. А потому без страха передайте Нам речь дофина. Вкратце вот она. Вы, государь, через послов недавно Потребовали некоторых герцогств Во имя прав великого Эдварда.

В ответ на это принц, наш повелитель, Вам говорит, что юность бродит в вас; Поэтому он посылает вам Сокровищ бочку, зная ваши вкусы; И требует взамен, чтоб вы отныне Про герцогства не заводили речь. Какой там дар? Для тенниса мячи. Мы рады, что дофин так мило шутит. Ему — за дар, вам — за труды спасибо. Когда ракеты подберём к мячам, Во Франции мы партию сыграем, И будет ставкою — отцов корона. Скажите, что затеял он игру С противником, который устрашит Все Франции дворы игрой. Мы видим: На буйства дней былых он намекает, Не зная, что из них мы извлекли. Скажите же ему: по-королевски Я подниму величья паруса, Когда взойду на мой французский трон. Скажите принцу, что мячи насмешкой Он в ядра пушечные превратил И тяжким будет для него отмщенье, Что принесут они. Насмешка эта Разлучит много тысяч жён с мужьями, С сынами — матерей, разрушит замки,— И поколения, что в мир придут, Проклятью шутку принца предадут. Но это всё ещё в руках Господних; Я призову Его. Во имя Бога, Скажите принцу: скоро я приду, И отомщу, и праведной рукой Своё святое дело сотворю. Идите с миром. И скажите принцу, Что острота его утратит соль, Когда заплачет от неё народ. С охраной проводите их. Прощайте. Весёлое посланье! Пославшего мы покраснеть заставим. Поэтому все силы надлежит Нам для войны собрать и всё обдумать, Что нам поможет быстро окрылить Наш будущий успех. Во имя Бога, Накажем принца у его порога! Теперь вся наша молодёжь в огне; Наряды шёлковые — в сундуках, И оружейники теперь в почёте; О славе помыслы в груди у всех. Луга сбывают, чтоб купить коней. За образцом всех королей стремятся Меркурьи наши, окрылив пяты. Над ними реет в вышине Надежда И держит меч, который весь унизан Коронами различных величин — Для Гарри и сподвижников его. Терпенья просим. Не хотим нимало, Чтоб вам от нашей пьесы тошно стало. [Кабанья голова] Здорово, капрал Ним. Доброго утра, лейтенант Бардольф. Что, примирился ты с прапорщиком Пистолем? И не думал. Я больше помалкиваю. Но очень может статься… Вот я угощу вас завтраком, да и примирю; и мы все трое махнём во Францию закадычными друзьями. — Не упрямься, добрый капрал Ним. — Ничего я не знаю. Всем известно, капрал, что он женился на Нелль Куикли. А она, ясное дело, скверно с тобой обошлась: ведь она была с тобой помолвлена. Будь что будет. Иной раз люди спят, а горло у них в целости; а ведь говорят — у ножей острое лезвие. Ей-богу, ничего я не знаю. А вот и Пистоль со своей женой. Добрый капрал, не горячись.

Ну как дела, хозяин Пистоль? Хозяин я тебе, прохвост? Клянусь рукой, мне гнусно это имя! Не будет Нелль держать жильцов. Нет, честное слово, я это дело скоро брошу. Вздумай только дать приют и стол каким-нибудь десяти приличным женщинам, которые честно зарабатывают себе на хлеб иглой, и все кругом начнут кричать, что у тебя публичный дом. О критский пёс! Ты вздумал подобраться К моей жене? Останется она Всегда моей супругой! Будет с нас. Я выпущу тебе в лучшем виде кишки. В этом вся соль. Пресвятая дева! Сейчас мы увидим страшное убийство и кровосмешение! Добрый капрал, добрый лейтенант, не затевайте ссоры! — Тьфу, шавка, на тебя! Исландский пёс паршивый! Добрый капрал Ним, докажи своё мужество, вложи меч в ножны. Я тебе в лучшем виде перережу глотку — не сегодня, так завтра. Палить я мастер; вот нажму курок,— И вылетит огонь. Слушайте, слушайте, что я вам скажу: тому, кто первый ударит, я всажу в грудь меч по самую рукоятку. Клянусь честью солдата! О, клятва грозная! Она умерит гнев. Хозяин Пистоль, идите скорей к сэру Джону Фальстафу. И вы, хозяйка, тоже. Он совсем расхворался и хочет лечь в постель. Добрый Бардольф, сунь-ка свой нос в простыни и согрей его вместо грелки. — Пошёл вон, плут! — Право, ему очень плохо. Честное слово, король разбил ему сердце. Добрый муженёк, приходи скорей. Ну как мне вас помирить? Ведь мы должны вместе ехать во Францию. Так какого чёрта мы будем резать друг другу глотку? Разлейтесь бурно, реки! Войте, черти! Отдашь ты восемь шиллингов, что проиграл мне, когда бился об заклад? Тот подлый раб, кто платит! Сейчас же выкладывай деньги! В этом вся соль. Пусть мужество решит, кто прав. Держись!

Клянусь мечом, я уложу на месте того, кто нанесёт первый удар! Клянусь мечом, уложу! Меч — это клятва. Надо верить клятвам. Помирись, капрал Ним; да ну же, помирись. А если не желаешь с ним мириться, то будешь и мне врагом. Прошу тебя, брось эту ссору. Ради всего святого, идите скорей к сэру Джону. Его так трясёт перемежающаяся лихорадка, что жалко смотреть. Милые мои, идите к нему. Король сорвал свой гнев на рыцаре. Сказал ты правду, Ним: В нём сердце треснуло, вконец разбито. Наш король — добрый король. Но ничего не поделаешь, на него иной раз находят причуды. Утешим рыцаря и будем жить, ягнятки! Терпенья наберитесь. Мы на сцене Вам разных мест подобие представим. Король покинул Лондон; и теперь, Почтенные, мы перейдём в Саутемптон. Там наш театр, там будете и вы. Оттуда вас во Францию доставим. Затем назад примчим, для переправы Смирив пролив. Король свой путь пройдёт — В Саутемптон наша сцена перейдёт. Попутный ветер дует. Дядя, отпустите Преступника, что взят вчера в тюрьму За оскорбление особы нашей. Мы думаем: вино тому причиной. Теперь он трезв, и мы его прощаем. Такое милосердие опасно. Пусть понесёт он кару, чтоб других Не заразил своим дурным примером. О, дайте проявить нам милосердье! Нет сомнений, Преграды все устранены с пути. За дело, земляки! Мы наши силы Поручим Богу и в поход направим. Садитесь веселей на корабли! Развёрнуты знамёна боевые. Пускай лишусь я английского трона, Коль не надену Франции корону. Игрой воображенья Прошу восполнить наше представленье. Бог да хранит тебя, король наш Хел! Будь счастлив, милый мальчик! Король! Юпитер мой! Я говорю С тобой! Старик, тебя не знаю я. Шутам так не к лицу седины! Мне долго снился человек подобный — Такой же старый, грубый и распутный; Проснулся я, и мне мой сон противен.

Не отвечай дурацкой шуткой мне; Не думай, будто тот же я, что раньше. Известно Богу, и увидит мир, Что я от прежнего себя отрёкся, Как и от всех, с кем некогда дружил. Прошу тебя, сахарный ты мой муженёк, позволь мне проводить тебя до Стенса. Нет, у меня и так в груди тоска. Ободрись, Бардольф.— Ним, распетушись. Мужайся, малый. Умер наш Фальстаф — И мы скорбеть должны. Сэр Джон скончался. Бог да будет с ним! Хотел бы я быть с ним, где бы он ни был сейчас, на небесах или в аду. Нет, уж он-то не в аду! Он в лоне Артуровом, если только кому удавалось туда попасть. Он так хорошо отошёл, ну, совсем как новорождённый младенец; скончался он между двенадцатью и часом, как раз с наступлением отлива. Вижу я, стал он простыни руками перебирать да играть цветами, потом посмотрел на свои пальцы и усмехнулся. Ну, думаю, не жилец он больше на свете. Нос у него заострился, как перо, и начал он бормотать про какие-то зелёные луга. «Ну как дела, сэр Джон?— говорю я ему.— Не унывайте, дружок». А он как вскрикнет: «Боже мой! Боже мой! Боже мой!» — так раза три или четыре подряд. Я, чтобы его утешить, сказала, что ему, мол, незачем думать о Боге; мне думалось, что ему ещё рано расстраивать себя такими мыслями. Тут он велел мне потеплее закутать ему ноги. Я сунула руку под одеяло и пощупала ему ступни — они были холодные, как камень; потом пощупала колени — то же самое, потом ещё выше, ещё выше,— всё было холодное, как камень. Говорят, он проклинал херес. Да, проклинал. — И женщин. — Нет, этого не было. Как же нет? Он говорил, что они воплощённые дьяволы с мясом и костями. Он как-то сказал, что попадёт к дьяволу в лапы из-за женщин. Да, случалось, он затрагивал женщин; но ведь он был ревматик и всё толковал о вавилонской блуднице. Помните, раз увидел он блоху на носу Бардольфа — и говорит: «Это грешная душа горит в аду». Ну, теперь топливу-то пришёл конец, нечем поддерживать огонь. Вот и всё, что я нажил у него на службе. Не пора ли нам в путь? Король, пожалуй, уже отплыл из Саутемптона. Любовь моя, подставь мне губки. Оберегай имущество моё. Ну, осуши хрусталь своих очей! Во Францию, собратья по оружью! Мы из французов высосем всю кровь. Скорей целуй её в уста.— Идёмте! Прощай, хозяйка. Я не могу целоваться — в этом вся соль. Однако прощайте. Хозяйкой крепкой будь — вот мой тебе завет. Прощай, прощай, божественная Зенократа! Всего на свете слаще быть царём И с торжеством вступать в свой град Персеполь.

Представьте, как садится Король в доспехах бранных на корабль В Хемптонской гавани, и гордый флот,— Взгляните вы фантазии очами, Как по снастям карабкаются юнги; Свисток услышьте в рокоте нестройном, Порядок водворяющий; смотрите, Надул незримый ветер паруса, Влекущие громады кораблей Наперекор волнам. Вообразите, Что с берега вы смотрите на город, Качающийся на крутых валах, В Гарфлер плывущий. Следуйте за ним! Покиньте Англию, как ночь, немую, Которую старухи стерегут Да старики, утратившие силы. Ведь каждый, у кого на подбородке Хоть волосок пробился, поспешает Во Францию за рыцарями вслед. Из верного источника проведав Об этих грозных наших снаряженьях, Дрожит француз и хитрою интригой Разрушить хочет планы англичан. Вся сила Англии идёт на нас, И приложить должны мы все старанья, Чтоб царственный отпор пришельцам дать.

Вы, герцоги Беррийский и Бурбонский, Французский коннетабль И герцог Орлеанский, двиньтесь в путь. А также вы, дофин, и подготовьте Все наши крепости к войне, снабдив Припасами и смелым гарнизоном. Грозный мой отец, Вы правы — мы должны вооружиться. Возьмёмся, не выказывая страха, Как если б собирались англичане Плясать, как на гулянье в майский день. Ведь их страною так небрежно правят, И скиптр её в руках у сумасброда — Чего ж бояться? Тише, принц дофин! Вы судите о нём совсем превратно. Спросите, ваша светлость, у послов, С каким величьем принял он посланье, Сколь мудрые советники при нём, Как был он грозен в царственном решенье. Нет, вы неправы, коннетабль почтенный. Другого мненья мы; но всё равно. При обороне выгоднее думать, Что враг сильнее, чем на самом деле. Он — порожденье той семьи кровавой, Что нас травила на родных дорогах, Что Францию разбила при Креси, Когда все принцы были взяты в плен Рукой и чёрным именем Эдуарда Уэльского, что звался Чёрным Принцем. Генрих — отпрыск Победной ветви. Будем же страшиться Его природной мощи и судьбы. От короля английского послы К вам просят доступа, мой государь. Мы примем их сейчас. Введите их.

Мой добрый властелин, Покруче с ними будьте, покажите, Какого государства вы глава. Греха в гордыне меньше, чем в смиренье. Вы к нам от английского короля? Да. Он приветствует вас, государь. Он требует во имя всеблагого чтоб вы от власти отреклись, Сложив с себя заёмное величье, Что волей неба и людей законом Ему с потомками его дано,— Корону Франции. Он просит вас таблицу рассмотреть. Когда вы убедитесь, что ведёт Свой род он от славнейшего из славных — Эдварда Третьего,— он предлагает Вернуть ему корону и страну, Поскольку он — природный их владыка. А если нет,— что будет? Кровавая борьба. Хотя б корону В груди сокрыли вы, её он вырвет. Итак, на вас идёт он грозной бурей, В громах, колебля землю, как Юпитер, Чтоб в случае отказа покорить. Вот что он требует, вот цель посольства. Но, если здесь присутствует дофин, Я передам ему привет особый. Мы ваше предложение обсудим И завтра брату-королю ответ А что касается дофина,— Я за него. Что Англия мне шлёт?

Насмешку, ненависть, презренье, вызов И всё, что может мощный властелин Вам выразить, себя не унижая.

Так молвит он. И, если ваш отец Насмешки вашей горечь не смягчит Согласием на требованья наши, Парижский Лувр за это потрясёт он. Ответ подробный завтра мы дадим. Скорей нас отпустите. Или Генрих Придёт узнать причину промедленья. Работу дайте мыслям. Перед вами — осада города! С лафетов пушки Разверзли пасти грозно на Гарфлер. Что ж! снова ринемся, друзья, в пролом, Иль трупами своих всю брешь завалим! В дни мира украшают человека Смирение и тихий, скромный нрав.

Когда ж нагрянет ураган войны, Должны вы подражать повадке тигра. Кровь разожгите, напрягите мышцы, Свой нрав прикройте бешенства личиной! Глазам придайте разъярённый блеск — Пускай, как пушки, смотрят из глазниц.

Пускай над ними нависают брови, Как выщербленный бурями утёс Над основанием своим, что гложет Свирепый и нещадный океан. Сцепите зубы и раздуйте ноздри. Дыханье придержите; словно лук, Дух напрягите. Рыцари, вперёд, В вас кровь отцов, испытанных в бою! Отцов, которые, как Александр, С утра до ночи здесь упорно бились И прятали мечи в ножны тогда лишь, Когда уж нечего рубить им было. Не опозорьте матерей своих, Но докажите, что и впрямь родили Вас те, кого зовёте вы отцами. Пример подайте вы простолюдинам; Учите их сражаться. Поселяне! Вас Англия взрастила,— так теперь Явите мощь свою, нам показав, Что вы её сыны. Я в том уверен; Ведь нет средь вас столь низких, в чьих бы взорах Теперь огонь не вспыхнул благородный. Стоите, вижу, вы, как своры гончих, На травлю рвущиеся. Поднят зверь. С отвагой в сердце риньтесь в бой, крича: «Господь за Гарри и святой Георг!» Господь за Гарри и святой Георг! Прошу тебя, капрал, погоди минутку. Уж больно горяча потасовка! Ударов град; рабы господни гибнут. Но щит и меч / В кипенье сеч Стяжают славу нам. Слава — в этом вся соль. Хотел бы я сейчас сидеть в кабачке, в Лондоне. Я готов отдать всю славу на свете за кружку эля и безопасность. К пролому, собаки вы этакие! Вперёд, подлецы! Великий герцог, пощади бедняг! Умерь свой гнев, свой мужественный гнев! Подносит к пушке дьявольский фитиль. Всё сметено! Капитан Флюэллен! Капитан Флюэллен, вас требуют к подкопу. Герцог Глостер хочет с вами поговорить. К подкопу? Скажите герцогу, что к подкопу не следует подходить. Этот подкоп, видите ли, сделан не по всем правилам военного искусства.

Он недостаточно глубок. Противник, видите ли, подвёл контрмину на четыре ярда глубже,— так и доложите герцогу. Ей-богу, они взорвут всех нас, если не последует лучших распоряжений. Осадные работы поручены герцогу Глостеру, а он во всём положился на одного ирландца; кажется, это очень храбрый человек. — Ведь это капитан Мак-Моррис, не правда ли? — Как будто бы так. Ей-богу, он осёл, каких на свете мало; я готов сказать ему это в лицо. Он смыслит в военном искусстве — я имею в виду римское военное искусство — не больше, чем щенок. Вот он идёт, а с ним шотландский капитан Джеми. Капитан Джеми — на редкость храбрый человек, это всем известно; он полон знаний и отлично изучил древнее военное искусство. Добрый день, капитан Флюэллен. Доброго дня и вашей чести, добрейший капитан Джеми. Капитан Джеми — на редкость храбрый человек, это всем известно. Ну, как дела, капитан Мак-Моррис? Вы бросили ваш подкоп? Сапёры прекратили работу? Скверное дело, ей-богу! Работу бросили, протрубили отступленье.

Клянусь своей рукой и душой моего отца, скверное дело. Всё бросили. Я бы в какой-нибудь час взорвал весь город, спаси меня Бог! О, скверное дело, клянусь своей рукой, скверное дело! Капитан Мак-Моррис! Умоляю вас, соблаговолите немного побеседовать со мной; отчасти — чтобы я мог укрепить своё мнение, отчасти для сатисфакции — как бы это сказать — моего ума… Касательно принципов военной дисциплины; в этом всё дело. Честное слово, это будет очень хорошо, добрейшие мои капитаны.

Я бы охотно послушал вашу беседу. Теперь не время для бесед, спаси меня Бог! День горячий: тут вам и жара, и война, и король, и герцоги. Совсем не время для бесед. Город осаждён. Слышите, трубы зовут нас к пролому; а мы тут болтаем и бездельничаем, истинный Бог! Стыдно нам всем, спаси меня Бог!— стыдно стоять без дела. Клянусь моей рукой, стыдно! Тут надо глотки резать и дело делать, а у нас ничего не сделано, спаси меня Бог! Клянусь мессой, прежде чем закрою глаза на ночь, я сослужу хорошую службу или лягу костьми. Но, если придется умирать, я дорого продам свою жизнь. Это уж как пить дать, коротко и ясно. Капитан Мак-Моррис! Я — как бы это сказать,— с вашего разрешения, полагаю, что немногие из вашей нации… Из моей нации? Что такое моя нация? Негодяи, что ли, какие-нибудь? Ублюдки? Мерзавцы? Мошенники? Что такое моя нация? Кто смеет говорить о моей нации? Если вы придаёте моим словам — как бы это сказать — совсем другой смысл, капитан Мак-Моррис, то я, чего доброго, подумаю, что вы недостаточно любезны со мной, недостаточно меня уважаете. А ведь я ничем не хуже вас — и по части военной дисциплины, и по части происхождения, да и во всех других смыслах. Ну, этого я не думаю. Вот я снесу вам башку, спаси меня Бог! Господа! Вы не поняли друг друга. Какая ужасная ошибка! Город вызывает нас на переговоры. Ну как? На что решился комендант? В последний раз ведём переговоры. Надеждам нашим наступил конец. Дофин, чьей помощи просили мы, Ответил, что пока ещё не в силах С таким сразиться войском, чтобы нас Освободить. Итак, король великий, На вашу милость город мы сдаём. Входите к нам; располагайте всем,— Мы более не в силах защищаться. Открыть ворота! Верный брат наш Глостер, В Гарфлер войдите. Пребывайте там И укрепитесь против сил французских. Всем окажите милость. Добрый брат, Близка зима; растут в войсках болезни, И мы вернёмся временно в Кале. Сегодня в городе гостим у вас. А завтра в путь готовы в ранний час. {Алиса, ты была в Англии и хорошо говоришь на английском языке.} {Немножко, сударыня.} {Пожалуйста, научи меня.} {Я должна научиться говорить по-английски.} {Как говорится по-английски — рука?} {Рука? Она называется de hand.} {De hand.} {А пальцы?} {Пальцы? Ах, Боже мой, я забыла, как будет пальцы. Но сейчас припомню.} {Пальцы.} {Кажется, это называется de fingres; да, de fingres.} {Рука — de hand, пальцы — de fingres.} {Мне кажется, я хорошая ученица.} {Я быстро выучила два английских слова.} {А как говорится ногти?} {Ногти? Мы их называем de nailes.} {De nailes.} {Послушайте; скажите, верно ли я говорю:} {de hand, de fingres, de nailes.} {Очень хорошо, сударыня. Вы отлично произносите по-английски.} {Скажите, как будет по-английски плечо?} {De arm, сударыня.} {А локоть?} {De elbow.} {De elbow.} {Я сейчас повторю} {все слова, которым вы меня научили.} {Мне кажется, это слишком трудно, сударыня.} {Простите, Алиса. Слушайте:} {de hand, de fingres, de nailes, de arm, de bilbow.} {С вашего разрешения, de elbow.} {Ах, Боже мой, я забыла!} {De elbow.} {Как вы говорите — шея?} {De neck.} {De nick. А подбородок?} {De chin.} {De sin.} {Шея — de nick, подбородок — de sin.} {С вашего разрешения,} {вы поистине произносите эти слова} {так же правильно, как природные англичане.} {Я не сомневаюсь,} {что с Божьей помощью быстро научусь.} {Вы ещё не забыли того, чему я вас научила?} {Нет; я вам быстро всё повторю:} {de hand, de fingres, de mailes…} {De nailes, сударыня.} {De nailes, de arm, de bilbow.} {С вашего разрешения, de elbow.} {Я и говорю: de elbow.} {De nick и de sin.} {Как будет — нога и платье?} {De foot и de coun.} {Ах, Боже мой!} {Это дурные, порочные, грубые и неприличные слова,} {они не годятся для благородных дам.} {Я ни за что на свете} {не желала бы их произнести в присутствии французских сеньоров.} {А всё-таки приходится: de foot и de coun.} {Я ещё раз повторю всё подряд:} {de hand, de fingres, de nailes,} {de arm, de elbow, de nick, de sin,} {de foot и de coun.} {Превосходно, сударыня!} {Довольно на один раз. Пойдём обедать.} Сомнений нет: он Сомму перешёл. И, коль теперь мы не сразимся с ним, Во Франции не жить нам, государь; Покинем всё и варварам-пришельцам Мы виноградники свои уступим. Норманны! Все норманнские ублюдки!

Mort de ma vie! {Клянусь жизнью!} Коль мы его не сможем Остановить, я герцогство продам И ферму грязную себе куплю На острове зубчатом Альбиона. Dieu de batailles! Откуда пыл у них? Их край туманен, холоден, угрюм, И солнце бледное, сурово хмурясь, Плоды их убивает. А наша кровь, согретая вином, Холодной станет? Клянусь я честью! Все дамы говорят, смеясь над нами, Что пыл у нас погас, что им придётся Отдать тела английской молодёжи, Чтоб Францию бойцами населить. Где наш герольд Монжуа? Послать его, Пусть вызовом приветствует врагов. Воспряньте, принцы, и спешите в бой! Английский Гарри рвётся в глубь страны, Гарфлера кровью обагрив знамёна. Ударьте разом,— сил у вас довольно,— И привезите пленником в Руан Его в повозке. Это будет славно! Но жалко мне, что рать его мала, Изнурена болезнями, походом. Уверен я: при виде наших войск Сорвётся сердце Гарри в бездну страха, И вместо подвигов он выкуп даст. Поторопите, коннетабль, Монжуа. Дофин, останетесь в Руане вы. — О нет! Мой государь, я умоляю… — Терпение. Останетесь вы с нами. Вы, коннетабль и принцы, все в поход! Пускай скорей победы весть придёт. Меня по платью узнаёте вы. Да, узнаю. Что от тебя узнаю? — Владыки моего решенье. — Открой его. Вот что говорит мой король: «Скажи Гарри Английскому, что хотя мы и кажемся мёртвыми, на самом деле мы только дремлем. Скажи ему, что мы могли бы прогнать его от Гарфлера, но мы сочли за благо дать вполне созреть нашей обиде и лишь тогда отомстить за неё. Теперь настало для нас время говорить, и голос наш властен. Английский король раскается в своём безумье, увидев свою слабость, и изумится нашему долготерпению. Поэтому предложите Генриху подумать о своём выкупе, который должен быть соразмерен понесённым нами потерям, числу подданных, которых мы лишились, оскорблениям, которые мы перенесли. Его казна слишком бедна, чтобы возместить наши потери. Его королевство слишком малолюдно, чтобы воздать нам за пролитую кровь. Что касается наших обид, то если бы даже он самолично встал перед нами на колени, это было бы лишь слабым и ничтожным удовлетворением. Прибавь к этому наш вызов. И, наконец, скажи ему, что он обманул своих соратников, смертный приговор которым подписан». Так говорит мой король и владыка. Таково возложенное на меня поручение. Что ты посол, я знаю. Как зовёшься? Ты порученье выполнил прекрасно. Вернись, Монжуа, и королю скажи, Что битвы с ним пока я не ищу И предпочёл бы нынче без препятствий В Кале вернуться. Ведь, сказать по правде, Мои войска изнурены болезнью, В числе уменьшились. Пойди и королю скажи: вот я; Мой выкуп — эта немощная плоть. Мои войска — мне слабая охрана.

Но с Божьей помощью пойдём вперёд, Хотя бы встали и король французский И с ним ещё союзник, столь же сильный, Нам на пути. Коль нас пропустят, мы пройдём. Коль нет, Мы вашу почву алой вашей кровью Окрасим. А затем, Монжуа, прощай. Не ищем мы сражения теперь, Однако избегать его не станем. Так передай. Вот за труды тебе. Благодарю вас, государь. К мосту ступайте снова. Ночь подходит. Мы за рекою лагерь разобьём. А завтра утром их погоним дальше. Теперь вообразите поздний час, Когда ползущий гул и волны мрака Корабль вселенной буйно заливают. От стана в стан, сквозь недра хмурой ночи, Гуденье войска долетает глухо, И часовые могут различить Враждебной стражи приглушённый шёпот. Костры ответствуют кострам; в огнях Видны врагов темнеющие лица, И конь грозит коню, надменным ржаньем Пронзая ночь глухую; а в шатрах Хлопочут оружейники, скрепляя На рыцарях доспехи молотком; Растёт зловещий шум приготовлений. Своим числом гордясь, душой спокойны, Беспечные и наглые французы Разыгрывают в кости англичан, Браня тоскливую, хромую ночь, Что, словно ведьма старая, влачится Так медленно. Лучше моих доспехов нет на свете. Хоть бы скорее рассвело! Доспехи у вас превосходные, но отдайте должное и моему коню. Это лучший конь в Европе. Неужели никогда не наступит утро? Герцог Орлеанский, великий коннетабль, вы толкуете о лошадях и доспехах? Вас-то не перещеголяет ни конём, ни доспехами никакой принц. Как тянется эта ночь! Я не променял бы своего коня ни на какое животное о четырёх копытах. Да, скажу я вам! Он отскакивает от земли. Когда я скачу на нём, я парю над землёй; я сокол. Он несётся по воздуху; земля звенит, когда он заденет её копытом. А мастью — прямо мускатный орех, и горяч, как имбирь. Он весь — воздух и огонь. Все остальные лошади перед ним — клячи. В самом деле, принц, это самый лучший, самый прекрасный конь в мире. Он король скакунов. Его ржание звучит как приказ монарха, и его осанка внушает почтение. Довольно, кузен. О нет! Кто не сможет воспевать моего скакуна с пробуждения жаворонка до отхода на покой ягнят, тот попросту глуп.

Однажды я написал в его честь сонет, который начинается так: «Природы чудо…» Я слышал, так начинается один сонет, написанный к возлюбленной. Значит, написавший подражал моему сонету к моему скакуну, ибо моя возлюбленная — это моя лошадь. Мне кажется, вчера ваша возлюбленная строптиво сбросила вас с себя. Скажите, почтенный коннетабль, что изображено на доспехах, которые я вижу у вас в палатке,— звёзды или солнце? Боюсь, что утром немало их померкнет. Возможно. Ах, неужели никогда не рассветёт!

Завтра я проскачу целую милю, и путь мой будет усыпан головами англичан. Кто хочет бросить кости? Ставка — два десятка пленных англичан. Уж полночь. Пойду вооружаться. Дофин не может дождаться утра. Он хочет отведать английской крови. Мне кажется, он съест всё, что убьёт. Насколько мне известно, он никому не причинил вреда. Он и завтра никому не причинит вреда и сохранит свою репутацию добряка. Я знаю, что он храбр. Мне это говорил один человек, который знает его лучше, чем вы. — Кто же это? — Да он сам, чёрт возьми! Он ещё прибавил, что ему всё равно, знают об этом другие или нет. Великий коннетабль, англичане находятся всего в полутора тысячах шагов от вашей палатки. — Кто мерил расстояние? — Сеньор Гранпре. Он храбрый и весьма опытный дворянин. Ах, скорее бы рассвело! Бедняга Гарри Английский! Уж он-то, наверно, не жаждет утра, как мы. Какой жалкий глупец этот английский король! Как он зарвался со своими тупоголовыми молодцами! Если бы у англичан была хоть капля здравого смысла, они бы удрали от нас. Да, им этого не хватает. Если бы их головы были защищены бронёй разума, они не носили бы на них таких тяжёлых шлемов. Их остров — родина храбрых созданий. Их бульдоги необычайно воинственны. Дурацкие псы! Они кидаются прямо в пасть русскому медведю, и он разгрызает их черепа, как гнилые яблоки. Так можно назвать храброй и блоху, которая завтракает на губе льва. Верно, верно! Эти люди смахивают на бульдогов. Дайте им хороший кусок говядины да добрый меч в руки,— и они будут жрать, как волки, и драться, как дьяволы. Да, но сейчас эти англичане испытывают сильный недостаток в говядине. В таком случае мы завтра убедимся, что у них аппетит только к еде, а не к драке. Однако пора вооружаться. Идёмте, надо быть наготове. Теперь лишь два часа, а к десяти По сотне пленных сможем нагрести. Запел петух, и заспанному утру Часы на башне три часа пробили. Бедняги англичане, Как жертвы, у сторожевых костров Сидят спокойно, взвешивая в мыслях Опасность близкую; понурый облик, Худые щёки, рваные мундиры Им придают в сиянии луны Вид мрачных призраков. Но кто увидит Вождя высокого отрядов жалких, Палатки обходящего и стражу, Воскликнет тот: «Хвала ему, хвала!» Обходит он один свои войска, Приветствует со скромною улыбкой, Зовёт их: братья, земляки, друзья. Дары обильные, подобно солнцу, Взор щедрый короля струит на всех. Страх тает: каждый, знатный и простой, Глядит на облик Генриха в ночи, Начертанный рукою нашей слабой. То правда, Глостер, велика опасность. Тем больше быть должна отвага наша. День добрый вам, сэр Томас Эрпингем. Милей для вашей головы седой Подушка мягкая, чем дёрн французский. Нет, государь, мне любо это ложе; Могу сказать: я сплю, как сам король. Сэр Томас, одолжи мне плащ твой. Совет с моей душой держать я должен, И общества другого мне не надо. Храни тебя Господь, отважный Гарри! Спасибо, старина!

{Кто идёт?} Скажи мне толком, кто ты: офицер? Иль из народа низкого, простого? Я дворянин,— командую отрядом. Орудуешь копьём? Вот именно. А ты? Такой же дворянин, как император. Так, значит, ты знатнее короля.

Король — миляга, золотое сердце, Проворный парень и любимец славы; Он родом знатен, кулаком силён. Башмак его целую грязный. Сердцем Люблю буяна. — Как тебя зовут? — Генри le Roy. Леруа! Должно быть, корнуэлец ты? Нет, я уэлец. — Ты знаешь Флюэллена? — Как же, знаю. — Ты друг ему? — Да; родственник к тому же. Скажи ему: в Давидов день сорву я С его башки порей. Смотри не носи в этот день кинжала в своей шапке, не то он всадит его тебе в голову. Так фигу получай! Спасибо. Бог с тобой. Меня зовут Пистоль. Свирепое тебе подходит имя. Капитан Флюэллен! Капитан Флюэллен! Тс! Тс! Ради Вельзевула, говорите потише. Если вы потрудитесь изучить войны Помпея Великого, уверяю вас, вы увидите, что в лагере Помпея никогда не было никакой болтовни и трескотни. Уверяю вас, вы увидите, что тогда всё было совсем иное: и военные формальности, и правила, и поведение. Да ведь неприятель-то шумит; его слышно всю ночь.

Если неприятель осёл, дурак и болтливый хвастун, так разве мы должны тоже быть — как бы это сказать — ослами, дураками и хвастунами? Ну-ка, скажите по совести. Я буду говорить тише. Прошу и умоляю вас об этом. Уэлец этот, хоть и старомоден, Но мужествен, усерден, благороден. Братец Джон Бетc, что это, уж не светает ли? Как будто бы так; только нам нечего особенно желать, чтобы настало утро. Вот мы сейчас видим, как занимается день, а конца его, может быть, и не увидим. Кто там? Из какого отряда? Сэра Томаса Эрпингема. Это старый, славный начальник и очень добрый человек. Скажи мне, пожалуйста, что он думает насчёт нашего положения? Он находит, что мы похожи на людей, которые выброшены на отмель и ждут, что их унесёт в море первый прилив. А он говорил это королю? Нет; да этого и не следовало делать. Ведь король — такой же человек, как я. Фиалка пахнет для него так же, как и для меня. Если снять с него королевские его уборы, он окажется в наготе своей обыкновенным человеком. Значит, если у него, как и у нас, есть причины для опасений, то его страх ничем не отличается от нашего. Поэтому будем остерегаться заразить его своим страхом, ибо, если он проявит страх, всё войско падёт духом. Он может храбриться для вида сколько угодно. А всё-таки я думаю, что, как ни холодна эта ночь, он предпочёл бы сидеть теперь по горло в Темзе. Да и я с ним, что бы там ни случилось,— только бы подальше отсюда. Скажу вам по совести своё мнение о короле. Я думаю, что он хотел бы быть там, где он теперь, и больше нигде. Если так, я хотел бы, чтобы он был здесь один. Тогда его наверно бы выкупили и много бедняг осталось бы в живых. Мне думается, нигде смерть не была бы мне так желанна, как возле короля. Ведь дело его правое и притязания вполне законны. Ну, этого нам не дано знать. Да и незачем нам в это вникать. Мы знаем только, что мы подданные короля, и этого для нас достаточно. Но если бы даже его дело было неправым, повиновение королю снимает с нас всякую вину. Да, но если дело короля неправое, с него за это взыщется, да ещё как. Ведь в судный день все ноги, руки, головы, отрубленные в сражении, соберутся вместе и возопиют: «Мы погибли там-то!» И одни будут проклинать судьбу, другие призывать врача, третьи — своих жён, что остались дома в нищете, четвёртые горевать о невыплаченных долгах, пятые — о своих осиротевших детях. Боюсь, что мало солдат, умирающих к бою со спокойной душой.

Да и как солдату умирать с благочестивыми мыслями, когда у него одно лишь кровопролитие на уме? И вот, если эти люди умрут не так, как подобает, тяжёлая ответственность падёт на короля, который довёл их до этого. Так, значит, по-вашему, если отец пошлёт своего сына по торговым делам на корабле, а тот погибнет во грехах своих на море, то ответственность за его порочность должна пасть на отца, что его послал? Нет, это вовсе не так! Король не ответствен за смерть каждого отдельного из своих солдат, как и отец не отвечает за смерть сына, потому что, отдавая им приказания, они не думали об их смерти. Каждый подданный должен служить королю, но душа каждого принадлежит ему самому. Разумеется. Когда помирает грешник, его грехи падают на его голову. Король за это не может отвечать. Я вовсе не хочу, чтобы он отвечал за меня. И всё-таки я решил храбро за него драться. Я сам слышал, как король говорил, что не хочет, чтобы за него платили выкуп. Ну да, он сказал это нарочно, чтобы мы лучше дрались; но, когда всем нам перережут глотку, всё равно его выкупят, а нам от этого лучше не будет. Если я доживу до этого, я перестану верить его королевскому слову. Для монарха гнев его жалкого подданного так же страшен, как выстрел из игрушечного ружья. Это всё равно как если бы ты вздумал заморозить солнце, помахивая на него павлиньим пером. Он перестанет верить королевскому слову! Какой вздор! Ты слишком резок на язык; в другое время я бы этого не спустил тебе. Давай рассчитаемся после, если останемся в живых. Помиритесь вы, английские дураки! Да ну же, помиритесь! Довольно нам драки с французами; управьтесь сначала с ними. Всё — на короля. За жизнь, за душу, За жён, и за детей, и за долги, И за грехи — за всё король в ответе! Я должен всё снести. О, скольких благ, Доступных каждому, лишён король! А много ль радостей ему доступно — Таких, каких бы каждый не имел, Коль пышность исключить? Но что же ты такое, идол — пышность? Что ты за божество, когда страдаешь Сильнее, чем поклонники твои? Как часто вместо восхищенья льёшь Ты лести яд! О, захворай, величье, И пышности вели себя лечить. Тебя послушны нищего колени, Но не его здоровье. Сон спесивый, Играющий покоем короля, Король постиг тебя! Известно мне, Что ни елей, ни скипетр, ни держава, Ни трон его, ни роскоши прибой, Что бьётся о высокий берег жизни, Ничто не обеспечит государю Здоровый сон, доступный бедняку. С желудком полным, с головой порожней, Съев горький хлеб нужды, он отдыхает, Не ведает ночей бессонных, Подёнщиком с зари и до зари В сиянье Феба трудится, Он спит в Элизии. С рассветом встав, Подводит он коней Гипериону, И так живёт он день за днём весь год, В трудах полезных двигаясь к могиле. Когда б не пышность, этакий бедняк, Работой дни заполнив, ночи — сном, Во всём счастливей был бы короля. Государь! Встревожены отлучкой вашей лорды, Вас ищут, государь. Мой добрый рыцарь. Вели им всем собраться в мой шатёр; Я буду там скорей тебя. О Бог сражений! Закали сердца. Солдат избавь от страха Способности считать число врагов, Их устрашающее. Государь! Войска вас ожидают, государь. Меня ты ищешь? Я иду с тобой.

Там ждут меня заря, друзья и бой. Луч золотит доспехи наши. В бой! Садитесь на коней! Коня! Слуга! Стремянный! О, благородный пыл! В путь! Воды и земля! И это всё? Воздух и огонь! Небо, мой кузен. Вы слышите, как ржут пред боем кони? На них вскочив, в бока вонзите шпоры, Чтоб кровь их брызнула врагам в глаза, И лихо убивайте англичан! Враги уже готовы к бою, пэры. Нажмём слегка — И дело сделано! Пусть трубный гром Вам возвестит: в седло!— и бой начнём. Вперёд, вперёд! Высоко солнце, день нам славу шлёт. А где ж король? Осматривает вражеское войско. Их будет тысяч шестьдесят бойцов. Да, по пяти на одного — и свежих. Храни нас Бог! Как силы неравны! Прощайте, принцы: долг меня зовёт. Коль нам на этом свете не придётся Увидеться, то радостно пред смертью простимся, благородный Уэстморленд, Мой милый Глостер, Эксетер добрейший, И ты, кузен, и воины! Прощайте! Прощай, мой Солсбери! — Желаю счастья! — Прощай, мой добрый граф. Если б нам Хотя бы десять тысяч англичан Из тех, что праздными теперь сидят На родине! Кто этого желает? Кузен мой Уэстморленд? Ну нет, кузен: Коль суждено погибнуть нам,— довольно Потерь для родины; а будем живы,— Чем меньше нас, тем больше будет славы. Да будет воля Божья! Не желай И одного ещё бойца нам в помощь. А лучше объяви войскам, что всякий, Кому охоты нет сражаться, может Уйти домой; получит он и пропуск И на дорогу кроны в кошелёк. Я не хотел бы смерти рядом с тем, Кто умереть боится вместе с нами. Сегодня день святого Криспиана. Кто невредим домой вернётся, тот Воспрянет духом, станет выше ростом При имени святого Криспиана. Кто, битву пережив, увидит старость, Тот каждый год в канун, собрав друзей, Им скажет: «Завтра праздник Криспиана». Рукав засучит и покажет шрамы: «Я получил их в Криспианов день». Хоть старики забывчивы, но этот Не позабудет подвиги свои В тот день; и будут наши имена На языке его средь слов привычных: Король наш Гарри, Бедфорд, Эксетер, Граф Уорик, Толбот, Солсбери и Глостер Под звон стаканов будут поминаться. Старик о них расскажет повесть сыну, И Криспианов день забыт не будет Отныне до скончания веков; С ним сохранится память и о нас. О нас, о горсточке счастливцев, братьев.

Тот, кто сегодня кровь со мной прольёт, Мне станет братом, как бы ни был низок. И проклянут свою судьбу дворяне, Что в этот день не с нами, а в кровати: Язык прикусят, лишь заговорит Соратник наш в бою в Криспинов день! Мой государь, готовьтесь бой принять. Стоят французы в строе боевом; Сейчас они обрушатся на нас. Коль мы готовы духом,— всё готово. Пускай погибнет тот, кто духом слаб! Кузен, подмоги больше ты не хочешь? Будь Божья воля, я вдвоём с тобою Принять хотел бы этот славный бой! Все по местам! Да будет с вами Бог! Ещё раз прихожу узнать, король, Не хочешь ли ты предложить нам выкуп, Пока твоё паденье не свершилось? Кем послан ты теперь? Великим коннетаблем. Ответ мой прежний передай ему: Сперва меня убейте, а потом Мои продайте кости. Боже мой! К чему так зло шутить над бедняками? Был человек: он продал шкуру льва Ещё живого — и убит был зверем. Не сомневаюсь, многие из нас На родине могилу обретут, Где бронза этот день увековечит. А те, что кости сложат храбро здесь, Хотя б их погребли в навозных кучах, Получат славу; солнце их пригреет И вознесёт их доблесть к небесам, Останки ж их отравят воздух ваш И разнесут по Франции чуму. Я гордо коннетаблю говорю: Для нас война — суровая работа; В грязи одежда, позолота стёрлась От переходов тяжких и дождей. И время превратило нас в нерях, Но мессою клянусь: наш дух исправен.

Не приходи за выкупом напрасно: Лишь тело будет выкупом моим; А я отдам его в таком лишь виде, Что вам не будет пользы от него. — Так передай пославшему тебя. — Исполню, государь. Итак, прощай. В последний раз внимаешь ты герольду. Войска, вперёд! Пошли сраженью, Бог, благой исход! Ну, земляки, мы хорошо сражались. Но бой ещё не кончен: враг — на поле. Позор навек! Скорей с собой покончим! Не их ли мы разыгрывали в кости? Не у него ль мы требовали выкуп? Стыд! Вечный стыд для нас! Один лишь стыд! Умрём со славой! Снова на врага! Ещё нас много здесь живых на поле, И хватит, чтобы англичан сломить: Лишь надо нам восстановить порядок. Порядок к чёрту! Ринусь прямо в свалку. Позор грозит нам — жизни мне не жалко! Избивать мальчишек и обоз! Это противно всем законам войны. Более гнусного злодейства — как бы это сказать — и придумать нельзя. Скажите по совести, разве я не правду говорю? Да, ни одного мальчика не оставили в живых! И резню эту устроили трусливые мерзавцы, бежавшие с поля битвы! Вот идёт его величество. Не гневался во Франции ни разу Я, как сейчас. Возьми трубу, герольд. Скачи к тем всадникам, что на холме; Вели спуститься им, коль будут биться, Иль пусть умчатся, не мозолят глаз. Идёт герольд французский, государь. На этот раз смиренней вид его. Что значит твой приход, герольд? Ты вновь за выкупом? Нет, государь; Я к вам пришёл о милости просить. Позвольте обойти нам поле битвы, Убитых сосчитать, предать земле. Победа — ваша. Не нам за то, а Господу хвала. Как имя замку, что стоит вон там? То Азинкур. Так будет битвою при Азинкуре Отныне зваться битва в день Криспина. Вот список павших воинов французских. Легло французов в поле десять тысяч,— Так в списке значится. А где же список англичан убитых? Эдвард герцог Йоркский, граф Сеффолк, Сэр Ричард Кетли, Деви Гем эсквайр; а прочих всех — Полтысячи легло. Десница Божья! Да, это просто чудо! Пойдёмте стройным шествием в селенье. Прослушаем «Non nobis» и «Те Deum». С молитвой мёртвых предадим земле. Потом — в Кале; потом — в свою страну. Счастливей нас никто не вёл войну. Всё это так; но почему у вас сегодня на шапке порей? Ведь Давидов день прошёл. Для всех вещей, всюду и везде, есть основания и причины, капитан Гауэр. Скажу вам как другу, капитан Гауэр. Этот мерзавец, оборванец, этот вшивый нахал Пистоль,— ведь всем известно, что он — как бы это сказать — совсем пропащий человек,— так вот, он приходит вчера ко мне, приносит хлеба и соли и требует — как бы это сказать,— чтобы я съел мой порей. Это было в таком месте, где я не мог затеять с ним ссору; но я буду носить на шапке порей до тех пор, пока не встречусь с ним. Тут уж я наговорю ему тёплых слов. Конечно же, это болван, мошенник и шут, который время от времени отправляется на войну, чтобы, вернувшись в Лондон, красоваться в солдатской форме. Представьте себе, какое впечатление производят боевые лохмотья на одурманенные элем головы, среди пенящихся стаканов! Вот он идёт, надувшись, как индюк. Я не посмотрю на то, что он надувается, как индюк. Храни вас Бог, Пистоль, грязный, вшивый мерзавец, храни вас Бог! Ты из Бедлама? Меня тошнит от запаха порея. Прошу вас от всего сердца, вшивый и паршивый негодяй: съешьте — как бы это сказать — этот порей. Сам Кадуаладер с козами своими Меня бы не заставил съесть его. Вот вам одна коза! Будьте же так добры, съешьте порей. Троянец подлый, ты умрёшь! Вы сказали сущую правду: когда Господу будет угодно, я умру. А пока что я хочу, чтобы вы ещё пожили и съели это блюдо. Вот вам и приправа к нему. Если вы можете издеваться над пореем, так можете и есть его. Ешьте, прошу вас. Я должен это есть? Вне всякого сомнения и бесспорно. Клянусь этим пореем, я жестоко отомщу! Я ем, я ем, клянусь… Нет, прошу вас, ничего ни бросайте. Шелуха полезна для вашего расквашенного петушиного гребешка. Когда вам случится снова увидеть порей, попробуйте-ка ещё раз поиздеваться над ним. — Хорошо. — Да, порей — хорошая вещь. Вот вам пенни на лечение вашей башки. Мне — пенни? Именно, и вы должны его взять, a не то у меня в кармане есть ещё порей, который вам придётся съесть. Бог с вами; да сохранит он вас и да исцелит вашу башку. Я всколыхну за это целый ад! Полно, полно! Ты только корчишь из себя храбреца. Ты думал, что если он плохо владеет английской речью, так плохо владеет и английской дубинкой. Теперь ты видишь, что ошибся. Желаю, чтобы уэльский кулак научил тебя хорошему английскому поведению. Иль шлюхою моя Фортуна стала? Узнал я, от французской хвори Нелль В больнице умерла. И я теперь прибежища лишён. Я стал стареть, и выбивают честь Дубинкой из моих усталых членов. Ну, хорошо же! Сводником я стану И лёгким на руку карманным вором. Я в Англию сбегу и стану красть. Кровоподтёки пластырем прикрою И стану клясться, что обрёл их в битвах. Мир всем, собравшимся для примиренья!

Желаю счастья вам, наш брат король, И равно королеве Изабелле. И радости прелестнейшей принцессе! И вас приветствуем, Бургундский герцог, Сочлен и отрасль царственной семьи. И принцам всем и пэрам мой привет! Сердечно рад я видеть пред собою Вас, брат достойный, Англии король. Приветствуем и всех английских принцев. Да будет так же счастлив, брат король, Свидания приятного исход, Как нам отрадно видеть ваши очи, Которые метали до сих пор При встречах на французов роковые, Убийственные взоры василисков. И мы надеемся, что эти взоры Утратили свой яд, и в этот день Вражда и злоба сменятся любовью. Сказать «аминь» на это мы явились. Мой долг священный — равная любовь К обоим вам, великим государям! Теперь, когда я выполнил задачу, И взором царственным, лицом к лицу, Вы встретились,— да будет мне, монархи, Дозволено спросить пред всем собраньем, Какое затрудненье иль преграда К тому, чтоб мир, истерзанный, нагой, Явил свой лик в прекраснейшем саду, Во Франции любезной и обильной? Увы, он слишком долго был в изгнанье, И, в груды свалены, плоды земли От изобилья своего гниют. Лоза, веселия источник, сохнет, Заброшенная; изгороди наши Топорщатся ветвями. Поросли Поля бурьяном, беленой, дурманом; А между тем ржавеет праздно плуг, Что должен сорняки искоренить. Луга, где прежде аромат медвяный Струили клевер, буквица, ромашка, Не ведают ухода и покоса; Владеют ими лень и запустенье; Лишь белена, крапива да лопух На них растут: ни пользы, ни красы. Так мы в своих домах и наши дети За недостатком времени забыли Науки, что должны служить стране. Как дикари, живём мы, как солдаты, О крови помышляющие, взором Суровые, небрежные в одежде, Ругатели, погрязшие и пороках.

Чтоб родине вернуть благообразье, Мы собрались. Коль так, должны купить вы, герцог, мир Согласием на требованья наши. Успел я посмотреть лишь беглым взором Условья. Не угодно ли вам выбрать Кого-нибудь из ваших приближённых, Их обсудить? Мы обещаем вам Дать свой прямой, решительный ответ. Извольте, брат мой. Вы, сестра, Останетесь или пойдёте с ними? Любезный брат, я с принцами пойду. Быть может, голос женский пригодится При обсужденье спорного вопроса. Кузину нашу вы оставьте с нами. Мы разрешаем ей. Екатерина, Прекрасная, прекраснейшая в мире! Не откажите научить солдата Словам, приятным слуху нежной дамы И в сердце зажигающим любовь. Ваше величество смеётесь на меня. Я не умею говорить английский.

Прекрасная Екатерина! Если вы можете крепко полюбить меня своим французским сердцем, то скажите мне об этом на вашем ломаном английском языке — и я буду счастлив. Мил ли я вам, Кет? Pardonnez-moi, я не знаю, что это такое: «мил ли я вам». Вы милы, как ангел, Кет. {Что он говорит? Что я похожа на ангелов?} {Да, действительно, с разрешения вашей светлости, он так говорит.} {Ах, Боже мой, языки мужчин так лживы.} Что она говорит, красавица? Что у мужчин лживый язык? Oui, что язык мужчин сильно лживый. Я рад, что ты не знаешь по-английски; а то, пожалуй, ты нашла бы, что я слишком уж прост для короля,— ещё подумала бы, что я продал свою ферму, чтобы купить корону. Я не знаю разных любовных ухищрений, а прямо говорю: «Я вас люблю». Ударим по рукам, и дело с концом. Ну, что вы мне скажете, леди? Sauf votre honneur, я хорошо понимай. Право, Кет, если вы меня заставите сочинять в вашу честь стихи или танцевать с вами, я пропал. Если бы мне пришлось ради моей любезной вступить в рукопашную или прогарцевать на коне, я бы дрался, как мясник, и сидел бы в седле цепко, как мартышка. Но, ей-богу, Кет, я не умею томно вздыхать и красно говорить, уверяя в любви. Можешь ты, Кет, полюбить молодца, у которого лицо такого закала, что даже солнцу глядеть на него неохота,— так бери меня. А нет,— то если я скажу тебе, что умру, это будет правда. Но если скажу, что умру от любви к тебе,— нет. А всё-таки я люблю тебя от души. Бери себе, Кет, в мужья человека прямого и честного. А краснобаи, которые умеют ловко пленять женщин стишками, так же ловко и ускользают от них. Все эти говоруны — пустые врали, а стишкам их — грош цена. Прямая спина сгорбится, чёрная борода поседеет, красивое лицо покроется морщинами, блестящие глаза потускнеют; но верное сердце, Кет, оно — как солнце и луна. Хочешь такого мужа, так бери меня. Бери меня, бери солдата; бери солдата, бери короля. Ну, что ты ответишь на мою любовь? Говори, милая, и говори мило, прошу тебя. Как можно, чтобы я полюбить враг Франции? Нет, Кет: но, полюбив меня, ты полюбишь друга Франции. Ведь я так люблю Францию, что не хочу расстаться ни с одной её деревушкой. И вот, Кет, если Франция будет моя, а я — твой, то Франция будет твоя, а ты — моя. Я не понимать, что это. Не понимаешь, Кет? Ну, так я скажу тебе по-французски, хоть и знаю, что французские слова повиснут у меня на языке, словно новобрачная на шее у мужа,— никак не стряхнёшь. {Когда я буду владеть Францией,} {а вы мною…} {тогда Франция будет ваша, а вы моя.} Никогда больше не буду уговаривать тебя по-французски: это может только рассмешить тебя. {С разрешения вашей чести, ваш французский язык} {лучше моего английского.} Нет, Кет, честное слово, мой разговор на твоём языке и твой на моём — стоят друг друга. Но, Кет, ты ведь знаешь настолько английский язык, чтобы понять меня? — Можешь ли ты меня полюбить? — Я не умеет это сказать. Так не сумеет ли кто-нибудь из твоих близких, Кет? Я спрошу у них. Но полно! Я знаю, что ты меня любишь. И сегодня вечером, в своей спальне, станешь расспрашивать обо мне свою подругу и, конечно, будешь бранить как раз то, что тебе больше всего во мне нравится. Но, милая Кет, будь ко мне снисходительна, потому что очень уж крепко я тебя люблю, прекрасная моя принцесса. Что ты скажешь мне, моя прекрасная белая лилия? {Прекраснейшая из Екатерин в мире, моя милая и божественная богиня?} Ваше величество достаточно знает fausse по-французски, чтобы обмануть самую sage demoiselle, который есть en France. К чёрту мой ломаный французский, клянусь тебе честью на самом настоящем английском языке: я люблю тебя, Кет! И хотя не могу поклясться честью, что и ты меня любишь, всё же сердце моё льстит себя надеждой, что я мил тебе. Отбрось свою девичью стыдливость и выскажи мысли своего сердца взглядом королевы. Возьми меня за руки и скажи: «Гарри Английский, я твоя». И не успеешь ты меня осчастливить этими словами, как я воскликну: «Англия — твоя, Ирландия — твоя, Франция — твоя и Генрих Плантагенет — твой». Итак, Екатерина, королева всего мира, отвечай мне на ломаном английском языке: хочешь ли ты меня взять? Да, если это угодит de roi mon pere. Это ему будет угодно, Кет. Он будет рад этому, Кет. Тогда это и меня угодит. За это поцелую твою ручку и назову тебя своей королевой.

{Не надо, государь, не надо, не надо!} {Право же, я не хочу, чтобы вы унижали ваше величие,} {целуя руку вашей недостойной служанке.} {Увольте, прошу вас, великий государь.} Ну, так я поцелую тебя в губки, Кет. {Не в обычае французских дам и девиц} {позволять себя целовать до свадьбы.} Госпожа переводчица, что она говорит? Что это не есть обычай pour les дам Франции… Не знаю, как по-английски baiser. Целовать. Ваше величество entendre лучше que moi.

У французских девушек нет обычая целоваться до свадьбы? Это она хотела сказать? {Да, действительно.} Ничтожные обычаи склоняются перед великими королями. Дорогая Кет, нас с тобой нельзя запереть в слабой ограде местных обычаев. Мы сами создаём обычаи, Кет. Стерпите и уступите. В ваших губках, Кет, волшебная сила. Бог да хранит ваше величество! Мой царственный кузен, вы учите принцессу по-английски? Я хотел бы втолковать ей, мой добрый кузен, как сильно я люблю её,— чисто по-английски. Будет Кет моей женой? Её берите, сын мой,— да утихнет Вражда давнишняя двух королевств, Чьи берега от зависти бледнеют, На благоденствие друг друга глядя. Пусть дружбу ваш союз произрастит; И пусть отныне меч войны кровавый Не разделит содружные державы. Итак, рукой неловкою своей Наш автор завершил повествованье, Вмещая в тесный круг — больших людей И ослабляя подвигов сиянье. Не долго в славе дни твои текли, Свет Англии! Но взыскан ты судьбою. Примите ж ныне милостиво нас.

Теги:
предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын город Вагаршапат Эчмиадзин руки золото молот указ место строительство архитектор форма храм престол иерархия центр группа восток история зарождение организация сомобытность автокефалия догма традиция канон собор вопрос формула слово натура одна семь танство крещение миропамазание покаяние причащение рукоположение брак елеосвящение Айастан нагорье высота море вершина мир озеро Севан площадь климат лето зима союз хайаса ядро народ Урарту племя армены наири процесс часть предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын

<<< Старик стал вызывать у мальчика недоверие.

Если примешь меня, позвони мне в офис, телефон 544 1817. >>>