Христианство в Армении

Какого хера они до сих пор тут торчат?

Перевод:А.И. Курошевой Субтитры: Kinoman, Jennifer81 Подвергнут герцог Норфольк, Томас Моубрей? Да, государь мой. Скажи мне, испытал ли ты его: Он обвиняет герцога по злобе, Иль честно, долгу подданного верен, На основанье дознанной измены? Насколько выведал я у него, В виду опасности, грозящей вам От герцога, а не по старой злобе. Позвать же их; при нас, лицом к лицу, Пусть выскажутся, хмурясь друг на друга, И обвиняемый и обвинитель. Высокомерны, полны гнева оба; Быстрей огня и глуше волн их злоба. Звучат фанфары Звучат фанфары Пусть много лет вам счастья дни приносят, Мой многомилостивый государь. День ото дня пусть больше будет счастья, Пока, к земной судьбе ревнуя, небо Бессмертной славой не венчает вас. Благодарю обоих, хоть один Нам только льстит, как явствует из тяжбы: В измене вы обвинены друг другом. Кузен наш, Херфорд, как ты скажешь: в чем Виновен герцог Норфольк, Томас Моубрей? Начну с того, и небо мне свидетель! Что я, как верноподданный усердный, Ревнующий о благе государя И беззаконной ненависти чуждый, Являюсь обвинителем сюда. Теперь к тебе я обращаюсь, Моубрей, Заметь себе, ведь то, что я скажу, Докажет тело на земле мое, Иль в том ответ моя душа даст в небе: Изменник ты и подлый негодяй, Для подлости высок, для жизни низок. Так, чем светлей и чище небосвод, Тем безобразнее в нем туч полет. Чтоб заклеймить изменника, я снова Тебе вбиваю в глотку это слово; И если королю угодно, вмиг Меч подтвердит то, что сказал язык. По хладнокровью слов моих о чувствах Пускай не судят: тут не бабья свара; Не резким криком едких языков Решить меж нами можно эту тяжбу; Кровь горяча, сперва остыть ей должно. Хоть я таким терпеньем не хвалюсь, Чтоб промолчать, когда прикажут это, Но к вашему величеству почтенье Мешает, речь пришпорив, дать ей волю; А то б неслась, пока бы не вернула Слов об измене в глотку ту вдвойне, Оставив в стороне высокородство, Представив, что не родич он монарху, Я им гнушаюсь, на него плюю, Зову его клеветником и трусом; Чтоб это доказать, я предоставлю Ему все преимущества в бою И с ним сражусь, хотя б пришлось пойти мне Пешком на ледяные гребни Альп Иль в области пустынные другие, Куда нога британца не ступала. Пока же верности моей в защиту Клянусь души спасеньем: лжет злодей! Дрожащий, бледный трус! Бросаю вызов, Связь с королем по крови отвергая И мой высокий род: не из почтенья, Из трусости его ты исключил. Коль страх преступный сил тебе оставил Довольно, чтоб залог мой взять, нагнись. По всем уставам рыцарства с тобой Я подтвердить готов в единоборстве Все, что сказал, и худшее еще.

Беру залог твой; и клянусь мечом, Мне возложившим рыцарство на плечи, Я в должной мере дам тебе ответ, По всем законам рыцарского спора. Сев на коня, пусть не сойду живой, Коль я изменником вступаю в бой! Что Моубрею в вину кузен наш ставит? Она должна быть тяжкой, чтоб внушить О Норфольке недобрые нам мысли. За то, что говорю, отвечу жизнью: Что Моубрей принял восемь тысяч ноблей Для выплаты солдатам государя И на дела дурные их истратил, Как злостный негодяй, изменник лживый. Затем скажу и подтвержу в бою, Иль здесь иль в отдаленнейших пределах, Куда лишь мог проникнуть взор британца, Что всех измен, за восемнадцать лет У нас в стране замышленных, свершенных, Бывал Моубрей источник и глава. Еще скажу и подтвержу еще, Ценой зловредной жизни зло исправив, Что он убийство Глостера подстроил, Его врагов доверчивых подбив, И душу неповинную его, Коварный трус, исторг в потоках крови. Как жертвенная, Авеля, та кровь Из тайников немых земли взывает Ко мне о правой и суровой каре; И славой рода своего клянусь, Я отомщу, иль жизни я лишусь. Как высоко взнеслась его отвага! Ты, Томас Норфольк, что на это скажешь? Пусть государь мой отвратит лицо, Велит ушам на время стать глухими, Покуда речь вести о том я буду, Кто кровь свою позорит, ненавистный И господу и честным людям плут! Глаза и уши наши беспристрастны: Будь он мне брат, нет, будь наследник трона, Он сын лишь брата моего отца, Клянусь святыней скиптра, мною чтимой, Что родственность священной нашей крови Не охранит его и беспристрастья Прямой души моей не поколеблет. Он подданный наш, Моубрей, как и ты: Свободно говори и без боязни. Знай, Болингброк, и низким сердцем это Чрез глотку лживую прими, ты лжешь. Три четверти тех денег я в Кале Солдатам короля исправно выдал, А остальную часть, по соглашенью, В уплату взял себе от государя По счету крупному с тех пор, как ездил Во Францию за королевой я. Ложь эту проглоти. И Глостер не был мной умерщвлен: да, к своему стыду, Я пренебрег своим священным долгом. А что до вас, достойный лорд Ланкастер, Отец почтенный моего врага, На вашу жизнь я посягнул однажды, Грех, душу скорбную мне тяготящий; Но, пред моим последним причащеньем, Покаясь в нем, молил я вашу милость Простить меня и был прощен, надеюсь. Вот вся вина. А прочим обвиненьям Один источник злоба негодяя, Предателя, и выродка, и труса: Я это подтвержу своим мечом. В обмен свою перчатку я швыряю К ногам предателя и наглеца, Чтоб доказать, что дворянин я честный, Ценою лучшей крови жил его. Прошу вас, государь, не медля с этим, Назначить день, когда друг друга встретим. Вы, гневом распаленные, смиритесь. Излейте желчь, но без про литья крови. Хоть мы не врач, мы скажем: коль нарыв Глубок, то и надрез глубоким будет. Забыв, простив все, помиритесь вновь: Врач в этот месяц не пускает кровь. В начале, дядя, спор мы кончим весь: Вы с сыном, мы с кузеном сладим здесь. Быть миротворцем годы мне велят. Сын, брось перчатку Норфолька назад. И ты брось, Норфольк. Гарри, послушанье Закон: не повторю я приказанья. Бросай перчатку, Норфольк: мы велим. Сам брошусь, государь, к стопам твоим. На жизнь, не на позор имеешь право: Жизнь должен я отдать, но честь и слава И над моей могилой будут жить. Не должен ты бесчестье допустить. Я обвинен, унижен, обесславлен, Копьем злословья поражен, отравлен; Один бальзам мне кровь того, кем был Извергнут яд. Преодолей свой пыл. Дай мне залог: лев с леопардом сладит.

Да, но на нем он пятен не изгладит. Возьми позор мой, я залог отдам.

Мой добрый лорд Клад неподдельный, данный жизнью нам. Есть слава добрая; исчезнет ныне И люди крашеной подобны глине. За десятью запорами алмаз То смелый дух в груди у верных нас. Честь жизнь моя; и обе как одно; Возьмете честь мне жить не суждено. Я из-за чести в руки меч беру; Я ею жив и за нее умру. Кузен наш, прочь залог! За вами слово. Избави, боже, от греха такого! Чтоб осрамиться на глазах отца? Чтоб жалкий страх нападкам наглеца Мой славный сан подверг? Не дожидаясь, Чтоб мой язык, бесчестно отпираясь, Ту низость произнес, своим зубам Орудье рабское отгрызть я дам И выплюну язык кровавый прямо Я Моубрею в лицо, личину срама. Мы не для просьб для власти рождены; И если подружить мы вас не можем, Готовьтесь жизнью отвечать за то В день Ламберта святого, в Ковентри. Мечи и копья ваши там решат Раздутый ненавистью ваш разлад. Мы вас не помирили пусть же правый Указан будет нам победной славой. Лорд-маршал, вы герольдам дайте знать, Чтоб бой готовились провозглашать. Увы, по крови с Вудстоком родство Сильней, чем ваши вопли, возбуждает Мое негодованье на убийц. Но если кара их в руке того, Кто сам свершил тот грех, не нам подвластный, То предадим на волю неба распрю: Когда настанет час, оно прольет Кипящий дождь возмездья на злодеев. Язвит тебя так мало мысль о брате? Любовь угасла в старческой крови? Семь Эдварда сынов, и ты меж ними, То семь фиалов со священной кровью, Семь отпрысков от общего их корня. Одни фиалы осушила жизнь; Одни из веток Парки отрубили; Но Томас, жизнь моя, мой Глостер милый, Фиал, наполненный священной кровью, Цветущий отпрыск царственного корня, Разбит и вытек драгоценный сок; Подрублен и увяли листья лета От злой руки, от топора убийцы. Ах, Гонт! Кровь его твоя! Он ложем, лоном И формою, родившими тебя, Был сотворен; хоть ты живешь и дышишь, Но в нем убит и ты; не в малой мере Смерть своего отца ты одобряешь Тем, как взираешь ты на гибель брата, Который был подобием отца. Гонт, не зови терпеньем малодушье. Убийство брата так перенося, Ты путь к своей указываешь жизни, Убийц ты учишь, как с тобой покончить. Что в черни мы терпением зовем, То трусость бледная для благородных. Что мне сказать? Чтоб жизнь твою сберечь, Вернейший путь отмстить за смерть супруга. То божье дело: заместитель бога, Наместник и помазанник его Виновник этой смерти; за неправду Пусть небо мстит; я ж дерзостную руку Поднять не смею на его слугу. Кому ж, увы, я жаловаться буду? Защите вдов, заступнику их богу. Ну что ж, пусть так. Прощай, мой старый Гонт. Ты едешь в Ковентри, чтоб там увидеть, Как Херфорд наш и Моубрей злой сразятся. Пусть Херфорду в копье обиды мужа Вселятся, чтоб пронзить убийце грудь! Иль, если не удастся первый выпад, Пусть Моубрея грехи отяжелят, И взмыленный хребет коня подломят, И наземь сбросят всадника, чтоб, трус, Взывал он к Херфорду, прося пощады! Прощай же: брата твоего жена С подругой-скорбью кончить жизнь должна. Я еду в Ковентри. Прощай, сестра. Обоим нам желаю я добра. Еще лишь слово: скорбь, упав, взлетает Не с легкостью пустой, но тяжело. Простилась я, но речь моя в начале! Не там, где мнится он, конец печали. Пусть брат твой, Эдмунд Иорк, привет мой примет. Ну, вот и все. Нет, так не уходи; Хоть это все, немного погоди; дай вспомнить. Попроси его. О чем же? Пусть в Плеши навестит меня скорей. Ах, что найдет там Иорк на склоне дней? Что кроме голых стен, безлюдных комнат, Забытых всеми плит и служб пустых? Что кроме вздохов встретит он моих? Привет ему; пусть он не приезжает Туда за скорбью, скорбь везде бывает. Одной. Одной мне быть и умереть одной; В слезах глаза прощаются с тобой. Милорд Омерль, вооружен ли Херфорд? Да, с головы до ног; он боя жаждет. И герцог Норфольк, бодр и полн отваги, Ждет обвинителя трубы призывной. Бойцы готовы, ждут лишь одного Его величества сюда прибытья. (Звучат фанфары) (Фанфары) Спроси, лорд-маршал, у того бойца, Зачем явился он вооруженный; Потребуй, чтоб свое сказал он имя И чтобы по закону клятву дал, Что правое он защищает дело. Во имя господа и короля, Скажи: кто ты, зачем вооружился, С кем хочешь биться? По какой причине? Как рыцарь, по присяге будь правдив, И да помогут бог тебе и доблесть! Зовусь я Томас Моубрей, герцог Норфольк. Сюда по долгу я пришел присяги, Бог запрещает рыцарю измену, Чтоб честь свою и верность защищать, Во имя бога, короля, потомства, От обвинений, Херфордом взводимых, И, с божьей помощью, своей рукой Себе в защиту доказать, что Херфорд Изменник богу, королю и мне; И, так как прав я, бог мне да поможет! (Фанфары) Спроси, лорд-маршал, рыцаря того, Кто он такой, зачем сюда явился, Закованный в военные доспехи, И по закону нашему, по чину С него возьми ты клятву в правоте. Как ты зовешься? Перед государем Зачем предстал на королевском поле? С кем хочешь биться? По какой причине? Правдивым будь и бог тебе поможет! Я Гарри Херфорд, Дерби и Ланкастер; Вооруженный, я сюда явился, Чтоб с божьей помощью, своей отвагой На этом поле доказать, что Моубрей Изменник недостойный и опасный И господу, и королю, и мне. И, так как прав я, бог мне да поможет! Под страхом смерти пусть никто не смеет Своей ногой ступить на это поле, За исключеньем маршала и тех, Кто битвою руководить назначен. Лорд-маршал, дайте мне поцеловать, Склонив колени, руку государю.

Мы с Моубреем паломникам подобны, Тяжелый взявшим на себя обет; По правилам позвольте нам проститься И счастья пожелать своим друзьям. Вас, государь, приветствуя с почтеньем, Испрашивает милость обвинитель Поцеловать вам руку и проститься. Сойдем и заключим его в объятья. Кузен наш Херфорд, счастье будь с тобой, Насколько правым ты вступаешь в бой! Прощай! Коль кровь мою прольешь, тебя Оплачем мы, но не отмстим, скорбя. Слезой по мне не оскверняйте глаз, Хотя б копьем я был пронзен сейчас; Так смело, как летящий сокол мчится За птицей, с Моубреем я буду биться. Прощайте, милостивый мой монарх И лорд Омерль, кузен мой благородный.

Хоть смерть грозит мне, но не болен я, Свободно, юно дышит грудь моя. Я приберег сладчайшее прощанье, Как лакомство, которым окончанье Мы услаждаем английских пиров. О ты, земной создатель этой крови, Чья юность, возрожденная во мне, Меня с двойною силой возвышает, Чтоб я схватил над головой победу, Молитвами мой панцырь укрепи И заостри копье благословеньем, Чтоб в латы Моубрея, как в воск, вошло И новым блеском имя Джона Гонта Поступок сына удалой покрыл. Дай бог тебе успеха в правом деле! Как молния, будь в столкновенье быстр; Вдвойне удвоены, твои удары Пусть громом оглушающим падут На шлем противника и негодяя. Разгорячи пыл крови молодой. Святой Георг и правота со мной!

Какой бы жребий богом иль судьбою Мне ни был дан, останусь ли я жив Или умру, всегда я верен трону Прямой, правдивый, честный дворянин. Так сердцем никогда не ликовал И пленник, сбрасывая цепи рабства, Приветствуя свободу золотую, Как я ликую всей моей душой, Справляя этот праздник поединка. Великий государь и вы, друзья, Вы, пэры, счастья вам желаю я. Как на игру, иду на этот бой: В себе уверен тот, кто чист душой. Прощай, Моубрей, в глаза твои гляжу; Честь и отвагу в них я нахожу. Подайте знак, лорд-маршал; пусть начнут.

(Фанфары) Ты, Гарри Херфорд, Дерби и Ланкастер, Прими копье. Бог правому защита! Как башня, тверд в надежде я. Аминь! Копье подайте Томасу Моубрею. Здесь Гарри Херфорд, Дерби и Ланкастер Пред богом, государем и собой, Под страхом трусом и лжецом явиться, Берется доказать, что Томас Моубрей Изменник богу, трону и ему, И Моубрея на бой он вызывает. Здесь Томас Моубрей, он же герцог Норфольк, Под страхом трусом и лжецом явиться, Берется, защищаясь, доказать, Что Гарри Херфорд, Дерби и Ланкастер Пред богом, королем и им бесчестен, И мужественно, по свободной воле, Он только ждет сигнала, чтоб начать. Трубите в трубы. И вперед, бойцы!

(Фанфары) Остановитесь: бросил жезл король. Пусть шлемы с копьями они отложат И на свои места вернутся оба. Вы ж удалитесь с нами. Пусть трубят, Пока решенье герцогам не скажем. Приблизьтесь И выслушайте, что решил совет наш. Чтоб землю Англии не запятнала Кровь, ею вскормленная, дорогая; Затем, что нестерпим нам вид ужасный Гражданских ран, мечом соседей взрытых; Затем, что гордостью орлинокрылой Небостяжательное честолюбье С ревнивой завистью вас подстрекает Мир разбудить, что спит в стране, как в люльке, Младенчески и сладостно дыша; Затем, что шум нестройный барабанов И хриплый, устрашающий звук труб. Со скрежетом железного оружья, Нарушив сон и мир спугнув отсюда, Заставят не о тонуть в крови родных, Чтоб отвратить все это, вас обоих Мы изгоняем из владений наших. Кузен наш Херфорд, вы, под страхом смерти, Пока мы десяти не снимем жатв, Взирать на край наш милый не должны; Скитайтесь по чужим тропам изгнанья. Да будет так. Утешусь тем, что там Даст свет мне то же солнце, что и вам; И золотых его лучей сиянье Позолотит и мне мое изгнанье.

Тебе суровей, Норфольк, приговор Его произношу я неохотно: Часы ползущие не сократят Бессрочного предела скорбной ссылки, И безнадежным словом "без возврата", Под страхом смерти, мной ты осужден. Суровый приговор, мой государь, И неожиданный из уст монарших: Награды лучшей не обиды тяжкой Быть выброшенным прочь на белый свет Я заслужил из рук державных ваших. Ту речь, которой сорок лет учился, Родную речь, оставить должен я. Мне с этих пор от языка нет пользы, Как от бесструнной арфы иль виолы; Иль он как сложный инструмент, что заперт Иль отперт и достался в руки тем, Кто не умеет извлекать созвучья. Во рту моем язык мой вы замкнули Двойной решеткою зубов и губ; Невежество бесчувственно-тупое Тюремщиком приставлено к нему. Я слишком стар, чтоб мне ласкаться к няньке; Я слишком зрел, чтоб стать учеником. Что приговор твой как не смерть немая? У языка речь отнята родная. Сочувствием уж не поможешь тут; Не жалуйся: произнесен наш суд. Без света родины я буду вечно В унылом мраке ночи бесконечной. Вернись и клятву дай перед уходом.

На меч державный положите руки; Клянитесь вашим долгом перед богом Себя мы в этом деле отстраняем Блюсти присягу в том, что мы укажем: Вы не должны и помоги вам бог Питать любовь в изгнании друг к другу, Ни на глаза друг другу попадаться, Ни писем посылать, ни усмирять Вражды семейной сумрачную бурю, Ни преднамеренно встречаться с целью Злоумышленья, заговора, козней, Нам и стране и подданным во вред. Клянусь блюсти все это. Поскольку говорю с врагом я, Норфольк. В час этот, если б допустил король, Одна из наших душ блуждала б в мире, Из гроба плоти изгнанная бренной, Как изгнана отсюда наша плоть. Сознайся, прежде чем уйдешь, в измене: Твой путь далек; не уноси с собой Души греховной тягостное бремя. Нет, Болингброк; пусть, если я изменник, Из книги жизни вычеркнут меня, Пусть с неба буду изгнан, как отсюда! Но кто ты сам бог, ты и я то знаем; Боюсь, раскается король наш скоро. Прощай, король. С пути я не собьюсь: Весь мир мой путь; назад лишь не вернусь. Я вижу в зеркале твоих очей Скорбь сердца,дядя;твой печальный вид От лет его изгнанья отнимает Четыре года прочь. Пройдут шесть зим Добро пожаловать домой к своим. Как много лет в одном таится слове! Четыре круга зим и вешних дней Проходят в нем: вот слово королей. Благодарю за то, что ради старца, Мой государь, ты сократил изгнанье, Хоть мало пользы в этом я найду: Ведь прежде чем шесть лет сменить успеют Все месяцы и срок их завершится, Пустой лампады истощенный свет Погаснет в вечной тьме от долгих лет; Весь догорит остаток свечки, тая: Не даст увидеть сына смерть слепая. До смерти, дядя, срок еще велик. Но ты, король, не можешь дать и миг. Дни скорбью можешь сократить грызущей И ночи взять, но день не дашь грядущий. Поможешь времени взрыть сеть морщин, Но не задержишь их, как бег годин. Твой приговор ему моя могила: Вся власть твоя меня б не воскресила. Твой сын по зрелом обсужденье изгнан, И поддержал ты сам решенье это. Что ж ты на суд наш хмуришься украдкой? Бывает, что-нибудь на вкус и сладко, А съешь и горечь чувствуешь в желудке. Я был запрошен вами как судья, Но как отец судить желал бы я. О, будь он мне чужим, не сыном кровным, Я б мягче поступил тогда с виновным. Страшил меня в пристрастии упрек И сам себе я приговор изрек. Я ждал, чтоб кто-нибудь сказал хоть слово, Что слишком сына я сужу сурово; Вы ж дали мне безвольным языком Скорбь причинить себе, скорбя о том. Кузен, путь добрый. Дядя, он в изгнанье Уходит на шесть лет: не дли прощанье. Кузен, путь добрый. Что нельзя сказать, О том в письме нам с места дайте знать. Милорд, я не прощаюсь; еду с вами, Пока земля лежит перед конями. О, для чего ты бережешь слова И на привет друзей не отвечаешь? Слов нехватает, чтоб проститься с вами.

Хотя и должен бы язык быть щедрым, Чтоб передать избыток мук сердечных. Скорбишь ты лишь о временной разлуке. Час горькой скорби с радостью разлука. Шесть зим пустяк. Они промчатся быстро. Коль весел ты; а в скорби час что день. Зови поездку эту развлеченьем. Вздохнет при лживом том названье сердце, Насильственное видя в нем скитанье. Твоих шагов усталых грустный ход Считай оправою, куда ты вставишь Бесценную жемчужину возврата.

О нет, скорей при каждом тяжком шаге Припомню я, как далеко по свету От милых мне сокровищ я ушел. Не нужно ль долгое пройти ученье, В чужих краях бродя, чтоб, наконец, Свободу получив, лишь тем похвастать, Что странник я, поденщик горя был? Куда ни взглянет око неба, всюду Для мудреца счастливый порт и пристань. Пусть рассуждает так нужда твоя: Помощница отличная она. Представь, что не король тебя изгнал, А ты изгнал его. Тому несчастье Переносить трудней, кто слаб пред ним.

Тебя стяжать послал я, скажем, славу, А не король сослал тебя. Представь, Что в нашем воздухе чума нависла И ты в здоровый климат удалился. Предположи, что все душе родное Не здесь, но там, куда ты держишь путь. Вообрази, что птицы музыканты, Что дерн травой усыпанная зала, Цветы красавицы, твои шаги Торжественный или веселый танец. Того из нас тоска грызет слабей, Кто ею небрежет, смеясь над ней. О кто бы мог в руках держать огонь. Вообразив, что он во льдах Кавказа? Кто острый голод мог бы утолить Одним лишь представлением о пире? Иль голым в снег декабрьский повалиться, В воображенье вызвав летний зной? О нет! Ведь представленье о хорошем Дает острей почувствовать плохое. Злой зуб тоски сильнее нас терзает Когда, кусая, ран не оставляет. Я провожу тебя, мой сын; идем. Не мешкал бы я в возрасте твоем. Прости, край милый! Англия, прощай! Еще меня ты держишь, мать и нянька!

Где б ни скитался я, в том честь моя, Что, изгнанный, все ж англичанин я. (Ричард смеется) Мы все заметили. Кузен Омерль, Где с Херфордом высоким вы расстались? Я с Херфордом, по-вашему высоким. Доехал только до большой дороги. Прощаясь, много пролили вы слез? Я ни одной. Холодный только ветер, Который резко дул нам прямо в лица, Ленивую слезинку вызвал, ею Случайно скрасив лживое прощанье. Что, расставаясь, наш кузен сказал? "Прощай". (Радостно смеется) Мне ж не по сердцу было, чтоб то слово Язык мой осквернил, и я искусно Прикинулся столь удрученным скорбью, Что схоронил слова в могиле горя. Коль слово то "прощай" часы продлило б, Прибавило б к его изгнанью годы, Он получил бы целый том прощаний, А так не получил ни одного. Кузен, он наш кузен; но сомневаюсь, Чтоб, призванный домой истекшим сроком. Наш родич навестил своих друзей. И сами мы, и Грин, и Бегот с Буши Заметили, как он учтив был с чернью. Как будто проникая им в сердца С униженной любезностью, как ровня, Как он поклоны расточал рабам, Мастеровым улыбкой мастерскою Угодничал покорностью судьбе, Как будто с ним любовь их изгонялась. Снял шляпу перед устричной торговкой. Двум возчикам, ему желавшим счастья, Ответил реверансом со словами: "Благодарю, друзья и земляки", Как будто нашей Англии наследник (Смеется) И наших подданных надежда он.

Ну, он ушел, а с ним и эти мысли. Нам против взбунтовавшихся ирландцев Пора принять бы меры, государь, Чтоб не пошла отсрочка им на пользу И вашему величеству во вред.

Мы нынче сами едем на войну; А так как нам казну наш двор огромный И щедрость несколько поуменьшили, Придется королевство сдать в аренду; Доходы от него дадут нам средства Для неотложных дел. Коль их нехватит, Наместники, оставшиеся здесь, Открытые листы от нас получат: Людей богатых разыскав,они Заставят их внести большие деньги И золото пошлют на нужды наши. В Ирландию немедля едем мы. Буши! Что нового? Мой государь, Джон Гонт недугом тяжким Внезапно занемог; и вашу милость Он спешно просит навестить его. Где он? Он в Или-Хоузе. Так надоумь же, господи, врача Отправить Гонта поскорей в могилу! На содержимое казны его Мы для войны своих солдат оденем. Идемте, навестим его все вместе; Дай бог нам поспешить и опоздать! ВСЕ: Аминь. Приедет ли король, чтоб мог вдохнуть Остаток жизни я в совет полезный Для юности изменчивой его? Себя не мучьте, высказаться силясь: Напрасны все советы для него. Речь умирающего, говорят, Как полный звук, вниманье поглощает. Где мало слов, там ими не сорят; Кто в муках говорит, те не хитрят. И слушают смолкающих навеки Скорей, чем болтовню того, кто юн.

Смерть больше жизни значит в человеке: Заката час иль звук последний струн, Сладчайшие, как яств последних сладость, Нам памятней, чем дней минувших радость. К речам живого Ричард был бы глух, Предсмертные ему проникнут в слух.

Нет, льстивым звукам дал заткнуть он уши Хвалам, что любят даже мудрецы; Размерам сладострастным, чью отраву Впивает юности открытый слух, Молве про жизнь Италии роскошной, Где рабски ищет образцов для мод Наш ковыляющий за ней народ. Где б вздор какой ни появился в свете, Хотя презренный, был бы лишь новинкой, Не шепчут ли ему о том все в уши? Там слишком поздно подавать совет, Где разуму с желаньем сладу нет. С тем, кто избрал свой путь, не совладать; Уча его, последних сил не трать. Мне мнится, что пророк я вдохновенный И, умирая, так о нем вещаю: Его беспутства пыл не может длиться. Большой огонь себя сжигает сам; Дождь мелкий длителен, недолги ливни; Кто быстро едет, быстро устает; Глотая все, подавится едок; Тщеславие обжора ненасытный, Снедая все, пожрет само себя. Трон королей, державный этот остров, Земля величия, жилище Марса, Подобье рая, сей второй Эдем, Самой природой созданный оплот, От войн защита, от чумной заразы, Счастливейшее племя, малый мир, Алмаз в оправе серебристой моря, Которому оно стеною служит Иль рвом, оберегающим жилище От зависти не столь счастливых стран; Благословенный край, отчизна, Англия, Кормилица и матерь королей, Великих по рожденью, грозных родом, Прославленных за подвиги во имя Честного рыцарства и христианства Повсюду, в отдаленных землях, вплоть До родины упрямого еврейства, Где искупителя священный гроб; Край славных душ, наш славный, славный край, Своим достоинством повсюду славный, В аренду сдан, подобно жалкой ферме! Со смертью в сердце это говорю. Та Англия, что в окруженье моря Встарь отражала скалами осаду Нептуна, грозного владыки вод, Теперь окружена кольцом позора -Чернильных клякс, пергаментных оков; Британия, привыкшая к победам, Сама себя позорно победила. Если б этот стыд исчез со мною, С какой бы радостью я принял смерть! Вот и король. Он молод; будь с ним мягче! Горячих жеребцов не горячат. Не лучше вам, мой благородный дядя? Ну, что? Как поживает старый Гонт? О, как подходит это имя мне! Да, старый Гонт, годами истощенный. Во мне тоска блюла унылый пост; А кто ж, постясь, не станет истощенным? Над спящей Англией я долго бдел; Кто бдит, тот худ; кто худ, тот истощен; Других отцов питающего счастья Постом лишен я сыновей не вижу. Чрез этот пост, тобою истощенный, К могиле годен я, сам как могила, Чьим недрам достается лишь костяк. Больным ли так хитро играть словами? Нет, тешась, над собой беда смеется. Покончить хочешь с именем моим, Я льщу тебе, король, смеясь над ним. Так умирающие льстят живущим? Нет, умирающим живые льстят. Ты льстишь мне, сам сказал, с порога гроба. Ты умираешь, хоть больны мы оба. Я жив, здоров и вижу, что ты болен. Нет, видит мой создатель, что ты болен. И сам я болен, видя, что ты болен. Твой смертный одр родная вся страна, Где имя доброе твое болеет; А ты, как пациент беспечный, вверил Помазанное тело попеченьям Врачей, тебе недуг твой причинившим. Гнездится тысяча льстецов в короне, Чей круг не больше головы твоей; Но, хоть заключено и в тесных гранях, Не меньше зло, чем вся твоя страна. О, если бы твой дед предвидеть мог, Как сын его же сына сыновей Его погубит, он не допустил бы, Чтоб ты сейчас позорил так себя: Заранее тебя б он низложил, Раз ты себя позором низлагаешь. Племянник, если б правил ты вселенной, Позорно было б сдать наш край в аренду; Но если край наш все, чем ты владеешь, Не больше ль чем позор его позорить? Ты Англии помещик, не король; Венец твой раб арендных договоров, Глупец безмозглый, слабоумный! Ты, полагаясь на права горячки, Холодным поучением дерзаешь Кровь королевскую сгонять со щек, От ярости бледнеть нас заставляя! Клянусь величьем королевским трона, Не будь ты братом Эдвардова сына, Язык, вертящийся в твоей башке, Ее свернул бы с непокорных плеч. Сын брата Эдварда, будь беспощаден! Ведь Эдварда, его отца, я сын; Ты эту кровь уже, как пеликан, Исторг и допьяна упился ею. Брат Глостер, чистый и правдивый духом, Пошли ему, господь, блаженство в небе, Пример нам и свидетельство о том, Что ты кровь Эдвардову льешь ручьем. Усиль своим стараньем мой недуг И вмиг сорвет, как сгорбленная старость, Твоя жестокость высохший цветок. Живи твой стыд тебя переживет! Пусть эта мысль всю жизнь тебя гнетет! Постель уж ждет меня, затем могила. Кто мил другим и чтим, тому все мило. Пусть тот умрет, кому ничто не мило; И дурь и старость приберет могила. Прошу вас приписать его слова Сварливости больного и летам. Клянусь я жизнью, он вам предан весь И любит вас как Гарри, будь тот здесь. Вы правы: он, как Херфорд, любит, да; Я как они; пусть будет так всегда. Вам, государь, привет шлет старый Гонт. Что он сказал? Все сказано им. Ныне Бесструнный инструмент его язык; Слова и жизнь все Гонт исчерпал вмиг. Пусть Иорк отправится за Гонтом вслед: Хоть смерть горька, она конец всех бед. Упал он первым, как созревший плод; Ему конец, нам странствовать черед. Довольно. Перейдем к войне ирландской: Нам должно вытеснить лохматых кернов, Живущих там, где изо всех отрав Они одни лишь право жить имеют. Но это дело требует издержек, И мы, как вспоможение, присвоим Всю движимость, казну, доходы, утварь, Которыми владел наш дядя Гонт. Доколь сносить я буду? Ах, доколь Мне долг любви терпеть прикажет боль? Смерть Глостера и Херфорда изгнанье, Обиды Гонта, Англии страданья, Чинимые бедняге Болингброку Помехи в браке и моя опала, Я все переносил с лицом спокойным И не поморщившись перед монархом. Я сын последний Эдварда, из нас Был первенцем отец твой, принц Уэльский; Он яростнее льва был на войне, Он кротче агнца в мирное был время, Прекрасный, юный, благородный принц. В него лицом ты: выглядел он так же, Когда в таком же возрасте он был; Но хмурился он только на французов, Не на друзей; он расточал лишь то, Что сам завоевал, не расточая Завоеваний храброго отца. Его рука в родной крови невинна; Но кровь врагов родни ее пятнала. О Ричард! Слишком опечален Иорк, Иначе б он не стал сравненья делать. В чем дело, дядя?

Государь, простите, Коль вам угодно; коли нет, и этим Мне угодите, я доволен всем. Вы захватить намерены, присвоить Наследье Херфорда, его права? Не умер разве Гонт? Не жив ли Херфорд? Иль Гонт неправ был, иль не в праве Гарри? Наследника ль иметь Гонт недостоин, Иль недостойный сын его наследник? Прав Херфорда лишив, лиши и время Всех хартий и обычных прав его; Пусть завтра не идет вслед за сегодня. Не будь собой; ведь если ты король, Так не по праву ли наследья только?

Коль Херфорда вы прав его лишите, Все грамоты для ввода во владенье, Предъявленные через стряпчих им, Отняв и подданство его отвергнув, Вы навлечете тысячу несчастий На голову свою, и вы лишитесь Привязанных к вам тысячи сердец И мне внушите помыслы, которых Не должно верности и чести знать. Что хочешь думай! Мы себе возьмем Его поместья все со всем добром. Прощайте, государь! Спешу отсюда.

Что дальше будет, знать нельзя покуда, Но из поступков явствует дурных, Что добрых следствий ждать нельзя от них. Ты, Буши, к графу Уильтширу спеши: Вели ему к нам в Или-Хоуз явиться, Чтоб присмотреть за этим домом. Едем мы завтра же в Ирландию. Пора! Пока нас здесь не будет, назначаем Правителем верховным дядю Иорка: Он справедлив и нас всегда любил. Идемте, королева. Завтра в путь; Так будьте веселей, пока мы вместе. & Монахи поют псалом. Так умер герцог наш Ланкастер, лорды? И жив: ведь герцогом стал сын его. Но лишь по титулу, не по владеньям. Тем и другим богат по праву был бы. Под бременем пусть молча разобьется, Не разрешившись вольной речью, сердце. Нет, выскажись; и пусть навек тот смолкнет, Кто перескажет все тебе во вред. Не Херфорда ли будет речь касаться?

А если так, то смело начинай: Я чутко доброму о нем внимаю. Что доброго я б для него мог сделать? Сочтете ль добрым пожалеть его За то, что обделен, лишен наследства? Клянусь, позор творить насилье это Над ним, над принцем королевской крови, И над другими лордами в стране, Клонящейся к упадку. Наш король собою не владеет: Правят им льстецы; и что ни донесут они По злобе на кого-нибудь из нас, Король за все преследует жестоко Нас, нашу жизнь, наследников, детей. Налогами он разорил народ И потерял его любовь; штрафуя За распри знать, ее любовь утратил. И что ни день, то новые поборы, Листы, пожертвованья без конца. К чему, о боже, это приведет? Не в войнах разоренье: войн не вел он; Он сделками постыдно все растратил, Что предки славные мечом добыли. Дороже войн их стоит мир его. Граф Уильтшир королевство взял в аренду; Король наш разорился, как банкрот. Над ним нависли гибель и позор. Нет денег на ирландскую войну, Как ни обременительны налоги, Так герцога-изгнанника он грабит! Свою родню! Король так развращен! Мы слышим, лорды, страшной бури стон, Но от нее убежища не ищем: Глядим, как вихрь нам хлещет в паруса, Но, не спуская их, беспечно гибнем. Мы видим, что крушенье нам грозит, И делаем опасность неизбежной, Терпя причины нашего крушенья. Нет, и в пустых глазницах смерти вижу Мерцанье жизни, не решаясь молвить, Насколько о спасенье весть близка. Откройся нам, как мы тебе открылись. Нортемберленд, будь с нами откровенен; Мы трое все равно, что ты один; Твои слова лишь мысли: будь же смелым.

Вот дело в чем: из Пор-ле-Блана, порта В Бретани, получил я извещенье, Что Гарри, герцог Херфорд, Ренольд Кобхем, Который с Экзетером во вражде, И брат его, архиепископ бывший, Сэр Томас Эрпингем и сэр Джон Рамстон, Сэр Роберт Уотртон, Норбери и Куойнт, Все, получив три тысячи солдат От герцога Бретонского в подмогу И восемь кораблей, спешат сюда, Чтоб к северному берегу пристать, И, может быть, пристали бы, да ждут, Когда король в Ирландию отбудет. Хотите ль сбросить рабское ярмо, Скрепить отчизны сломанные крылья, Запятнанную выкупить корону, Пыль с золотого скипетра стряхнуть, Вернуть величье королевской власти? Тогда скорей со мною в Ревенспур. Когда ж на то нет мужества у вас, Храните тайну; еду я тотчас. Одни лишь трусы медлят. На коней! Не выдаст конь, там буду всех скорей. Что делать? Я желал бы, чтоб король, Не вызванный на то моей изменой, Снес с головою брата и мою. Отправлены ль в Ирландию гонцы? Откуда деньги взять на эти войны? А ты ступай домой, достань повозки И вывези оружие оттуда. Собрать войска идем скорее, лорды! Как мне наладить эти все дела, Что на меня свалились в беспорядке? Совсем теряюсь! Оба мне родные; Один из них король мой: долг присяге Велит мне защищать его; другой Племянник мне; он королем обижен: Стать за него велят родство и совесть. Но что-то надо сделать нам. Идемте, племянница. Собрать войска скорей идите, лорды, И после к нам явитесь в замок Баркли В Ирландию доставит ветер вести, Но не обратно. Здесь для нас собрать Такое войско, как у Болингброка, Немыслимо.

А наша близость к королю приблизит К нам злобу тех, кто короля не любит. Таков народ изменчивый: в мошнах Его любовь; кто их опустошает, Тот злобой наполняет все сердца. За что все короля и осуждают. А если так, и нас с ним заодно Затем что к королю мы были близки. В Бристольский замок поспешу я скрыться: Граф Уильтшир удалился уж туда. Туда же еду с вами я: одной От злобной черни можно ждать услуги, Что растерзает нас подобно псам. Вы с нами едете?

Нет, к Ричарду в Ирландию я еду. Прощайте; если сердцу доверять, Расставшись, мы не встретимся опять. Но если Иорк отгонит Болингброка. Ах, бедный герцог! Он задался целью Все море выпить, счесть песчинки зорко. Один из тысяч не сбежит от Иорка. Прощайте же отныне навсегда. Мы встретимся. Боюсь, что никогда. Милорд, далеко ли еще до Баркли? Мой благородный принц, Поверьте, я чужой, здесь в Глостершире. Меж диких гор кремнистые дороги Растягивают мили, утомляя; Однако ваши речи, словно сахар, Мне услаждают мой тяжелый путь. Сколь тягостной, я думаю, дорога От Ревенспура в Котсуольд оказалась Для Росса и для Уиллоби без вас, Чье общество мне помогло забыть Всю утомительность моей поездки. Им все же услаждает путь надежда На то, чем я уж пользуюсь сейчас.

Подобна радости самой надежда На эту радость.Так и им, усталым, Путь сократит надежда их, как мне Путь ваше общество укоротило. Слов ваших добрых общество мое Не стоит. Кто идет сюда? То сын мой, Гарри Перси: Его прислал, наверно, брат мой Вустер. Здоров ли дядя? Об этом думал я узнать от вас. Как, он не с королевой? О нет, отец, он двор совсем покинул, Сломал свой жезл и королевских слуг Всех распустил. Но по какой причине? Мне помнится, он был другого мненья.

Из-за того, что объявили вас Изменником. Он в Ревенспур уехал, Чтоб Херфорду услуги предложить; Меня же в Баркли он послал разведать, Какие силы герцог Иорк собрал, Чтоб сведения в Ревенспур доставить Иль герцога ты Херфорда забыл? О нет, отец, того нельзя забыть, Чего не помним мы; насколько знаю, Я герцога ни разу не видал. Так знай его отныне. Это герцог. Я предлагаю вам, милорд, услуги По мере сил, я молод и незрел; Но, возмужав, с годами я окрепну Для истинных и службы и заслуг.

Благодарю, мой милый Перси; верь, За счастье высшее я почитаю В душе лелеять память о друзьях; С твоей любовью верною созрев, Моя удача будет ей наградой: Рука скрепляет сердца договор. Далеко ли до Баркли? Как дела У Иорка старого с его отрядом? За этой рощей расположен замок. Как слышал я, три сотни в нем солдат И лорды Баркли, Иорк и Сеймур только; Из знатных лиц нет больше никого. Вот лорды Уиллоби и Росс; от скачки В крови их шпоры, лица же в огне. Привет, милорды. Знаю, вы спешили Примкнуть к изгнаннику. Моя казна Пока лишь благодарность; став богаче, Сумею вас за труд вознаградить. Мы вашим обществом, милорд, богаты. И тем наш труд вполне вознагражден. У бедных казначеем благодарность; Она, лишь подрастет моя удача, Порукой станет щедрости. Кто там? Мне кажется, я вижу лорда Баркли. Лорд Херфорд, у меня к вам порученье. К Ланкастеру ответ мой вам, милорд: Я в Англию за именем тем прибыл.

На вашем языке найти я должен Свой титул, прежде чем ответить вам. Милорд, поверьте мне, я не намерен У чести вашей титул отнимать. Меня послал к вам, как бы вы ни звались, Правитель королевства, герцог Иорк, Узнать, что подстрекает вас к тому, Чтоб, пользуясь отъездом государя, Нарушить мир в стране, подняв оружье? Нет нужды в вас, чтоб передать ответ мой. Вот герцог сам. Мой благородный дядя. Покорность сердцем выкажи, не телом, Чье лживо и обманчиво почтенье. Мой добрый дядя. Тсс, тсс! Ни добрым не зови меня, ни дядей: Не дядя я изменнику; и слово "Добро" осквернено в устах недобрых. Как смел ты, изгнанный и осужденный, Ногой коснуться английской земли? Но это что! Как смел ты столько миль По лону мирному ее пройти, Грозя войной испуганным селеньям, Оружье выставляя напоказ? Не потому ли, что король далеко? Мальчишка глупый, здесь король остался, И в грудь мою власть вложена его. Будь юн и пылок я, как в день, когда Мной и отцом твоим, отважным Гонтом, Был вырван Черный принц, подобный Марсу, Из многотысячных рядов французов, Как быстро бы тогда рука вот эта, Что ныне скована параличом, Тебя за твой поступок покарала! Мою вину мне объясните, дядя: В чем состоит и какова она? В том состоит она, чего нет хуже, В измене подлой, в дерзком мятеже: Изгнанник ты, и смел сюда явиться До истеченья срока своего, Подняв оружье против государя. Я изгнан был, но изгнан был как Херфорд, А возвращаюсь как Ланкастер я. И вашу светлость, дядя, умоляю К моим обидам беспристрастным быть. Вы мой отец; мне кажется, я вижу В вас Гонта старого живым. Допустите ли вы, чтоб стать бродягой Я осужден был, чтоб, из рук моих. Права все вырвав, выскочкам негодным Их передали? Для того ль рожден я? Когда кузен мой Англии король, Быть герцогом Ланкастерским мне должно. У вас есть сын, Омерль, кузен мой славный; Умри вы первым, будь он так унижен, Нашел бы в дяде Гонте он отца, Чтоб затравить, подняв, его обиды. В правах наследства отказали мне, Хоть грамоты меня в нем утверждали.

Захвачено имущество отца, Распродано все, пущено с торгов. Что было делать мне? Я обратился Как подданный к суду мне отказали; Теперь я лично требовать пришел, По всем правам, законного наследства. Обижен тяжко благородный герцог. Вам должно заступиться, ваша светлость. За счет его возвысились мерзавцы. Позвольте вот что вам сказать, милорды: Я принял к сердцу все обиды Гарри, И все, что мог, я сделал для него. Но возвращаться с поднятым оружьем, Прокладывать себе дорогу силой, Неправдой добиваться прав нельзя; И вы, его поддерживая в этом, Бунт поднимая, все бунтовщики. Поклялся герцог, что явился он Лишь за своим; на этом основанье Мы поклялись поддерживать его. Пускай погибнет нарушитель клятвы! Так, так, я этих войн исход предвижу. Признаюсь, помешать вам не могу: Я слишком войском слаб; кругом разруха. Но если б мог, создателем клянусь, Я задержал бы вас и предоставил Всех вас верховной воле короля. Но так как не могу, то знайте все, Что в стороне я остаюсь. Прощайте. Иль вам зайти угодно будет в замок И отдохнуть там эту ночь? Мы примем, дядя, ваше предложенье; Но мы должны просить вас ехать с нами В Бристольский замок; говорят, засели Там Бегот, Буши и вся шайка их; Я этих гусениц из государства Поклялся вырвать и искоренить. Пожалуй. Но обдумать дайте срок: От беззаконных действий я далек. В вас ни друзей я, ни врагов приму: Что сделано, мне не помочь тому. Милорд, мы ожидали десять суток, С трудом удерживая земляков; А все от короля вестей не слышно, И мы расходимся теперь. Прощайте. Еще день подожди, валлиец верный: Надежда короля вся на тебя. Король, как видно, умер; ждать не станем. Засохли все лавровые деревья, И метеоры спугивают звезды, И бледнолицый месяц весь в крови. Предсказывают мрачные пророки Нам бедствия. Печальны богачи, Бродяги же и прыгают и пляшут: Те в страхе потерять все, чем владеют, А эти радуясь наживе легкой Благодаря раздору и войне. Все эти знаменья нам предвещают Смерть и паденье королей. Прощай. Валлийцев разбегаются полки; Что Ричард умер, верят земляки. Не стану, Грин и Буши, мучить вас, Сейчас покинут ваши души тело, О зле распространяясь вашей жизни: Жестоко было б это; но, чтобы смыть Кровь вашу с рук моих, при всех открою Главнейшие причины вашей смерти: Вы совратили принца, короля, Счастливого и внешностью и кровью, Испортив, развратив его вконец; Своим порочным времяпровожденьем Расторгли брак меж ним и королевой, Нарушив царственного ложа мир, И красоту сгубили королевы Слезами, пролитыми из-за вас. Я сам, принц по рожденью, был с монархом Любовью связан так же, как родством, Пока меня не оболгали вы И не заставили, склоняя шею, Туманить вздохами чужое небо И горький хлеб изгнания вкушать; Меж тем как вы моим кормились леном. Деревья парков и леса рубили, Сорвали с окон мой фамильный герб, Девиз мой стерли, не оставив знака, Коль не считать общественного мненья И крови сердца моего живой, Который всем мою являл бы знатность. Вот что, и худшее вдвойне, чем это, Вас приговаривает к смерти. Тотчас пусть отдадут их в руки палачей. Удар смертельный для меня желанней, Чем Болингброк для Англии. Прощайте. Утешусь тем, что небо, наши души Приняв, неправду покарает адом. Милорд Нортемберленд, пусть их казнят. Так королева в вашем доме, дядя! Прекрасный пусть уход за нею будет. Привет сердечный передайте ей, Особенно об этом позаботьтесь. Я приближенного отправил к ней С письмом пространным о любви к ней вашей. Благодарю. Идем сразиться, лорды, С Глендауром и с подручными его. Сначала дело, а потом уж праздник. Вот этот замок Барклофли зовется? Да, государь. Вам сладок этот воздух После недавней качки в бурном море? Еще б не сладок! Плачу я от счастья, Что в королевстве снова я своем. Приветствую тебя, родная почва, Хотя копытами своих коней Тебя мятежники терзают ныне. Как после длительной разлуки мать Играет, плача и смеясь, с ребенком, Так, плача и смеясь, моя земля, Я царственной рукой тебя ласкаю.

О, не питай, земля моя, злодеев, Враждебных господину твоему; Не услаждай прожорливости их; Пусть пауки, сосущие твой яд, Да грузные встречаются им жабы, Изменникам под ноги попадаясь, Преступно попирающим тебя. Взрасти для них лишь жгучую крапиву, А станут рвать с груди твоей цветок Ты спрячь под ним, прошу тебя, змею: Ее раздвоенное жало сможет Врагов монарха твоего убить Не смейтесь над бессмысленным заклятьем: Скорей земля познает чувство, камни Солдатами предстанут,чем король Перед оружием мятежным дрогнет. Милорд, та сила, что дала вам власть, И сохранить вам власть имеет силу. Не должно средств, даруемых нам небом, Отталкивать; иначе, коль оно Захочет, мы ж не захотим, отвергнем Мы дар небесный, средство ко спасенью. Он разумеет, что мы слишком медлим; А Болингброк через беспечность нашу Растет и крепнет средствами и войском. Кузен угрюмый! Разве ты не знаешь, Что стоит оку зоркому небес За шар земной, светя, в мир нижний скрыться, Как воры здесь незримо выйдут рыскать, Творя убийство и насилье смело? Когда ж, восстав из-за земного шара, Оно зажжет верхи восточных сосен, В вертеп преступный свет свой заронив, Предательства, убийства, грех и мерзость, С которых сорваны покровы ночи, Нагие встанут, пред собой дрожа. Вот так, лишь Болингброк, вор и изменник, Гулявший своевольно этой ночью, Пока у антиподов были мы, Увидит, как на трон востока всходим, Стыд краской бросится ему в лицо, И, света не стерпев, он содрогнется Перед собою и своим грехом. Все воды моря бурного не смоют Елей с помазанного короля; Не свергнет человеческое слово Наместника, поставленного богом.

За каждого бойца, что с Болингброком Был принужден поднять строптиво сталь Противу нашей золотой короны, Бог Ричарду по ангелу пошлет; Где ангелы сражаются со славой, Падут злодеи: бог стоит за право. Привет, милорд. Далеко ль ваши силы? Не ближе и не дальше, государь, Чем эта слабая рука. Отчаянье мне безнадежность в речь: Боюсь, что день единый промедленья Тебе затмил все дни земного счастья. Верни вчерашний день себе ты этим Двенадцать тысяч воинов вернешь! Сегодня поздно; этот день скорбей Тебя лишит и сана и друзей: Валлийцы мертвым короля сочли, Сбежали, к Болингброку перешли. Мужайтесь, государь. Что так бледны вы? Кровь войска в двадцать тысяч человек Цвела в моем лице: они бежали; И если не вернуться ей вовек, То как не стать мне бледным от печали! Прочь от меня, кому спасенье мило; Мою гордыню время заклеймило. Мужайтесь. Вспомните, кто вы такой. Я позабыл себя. Иль не король я? Очнись, трусливый венценосец! Спишь ты! Иль имя короля не то же значит, Что двадцать тысяч воинских имен? Вооружись же, имя короля! Высокой славе нашей королевской Лишь жалкий подданный грозит. Не хмурьтесь, Любимцы наши, иль мы не велики? Великим будь, наш помысел. Я знаю, Нас войском дядя Иорк снабдит. Но кто идет? Желаю, государь, вам больше счастья, Чем возвестит расстроенный язык мой! Мой слух открыт, моя душа готова. Ты сообщишь лишь о земных потерях? Державу потерял я? В ней забота; Потеря ли свобода от забот? Стремится Болингброк сравняться с нами? Не может превзойти нас: раб он бога, Мы также, и ему мы в этом ровня. Бунтуют подданные? Что же делать? Они и нам и богу изменили. Вещай паденье, гибель, скорбь для нас; Смерть хуже их, и смерть придет в свой час. Я рад, что так вооружились вы, Чтоб выслушать известья о несчастье.

Как в бурный день негаданно выходят Из берегов серебряные реки И, мнится, растворился мир в слезах, Так ярость Болингброка перешла Через границы, покрывая сталью Сердца, что тверже стали, и страну.

Белобородые на голый череп Надели шлем, грозя тебе; Мальчишки стараются басить и заключают В доспех тяжелый женственное тело, Чтоб против власти выступить твоей; Монахи учатся гнуть лук из тиса, Что дважды гибелен, грозя престолу; И даже пряхи ржавым топором Грозят венцу. Восстали стар и мал, И хуже все, чем здесь я рассказал. Ты слишком хорошо о столь дурном Нам рассказал. Но где граф Уильтшир? Что сталось с Буши? С Грином? Как они позволили опасному врагу Спокойно перейти границы наши? Коль верх возьмем, поплатятся за это. Ручаюсь, с Болингброком мир у них. То правда, государь, у них с ним мир. О подлецы проклятые, ехидны! Готовые ко всем ласкаться псы! Грудь, гревшую их, жалящие змеи! Из трех Иуд втройне Иуда каждый! С ним мир у них?

Так пусть же грозный ад На души их за это ополчится! Любовь, свою природу изменив, Смертельной ненавистью, вижу, стала, Не проклинайте: головы, не руки, Скрепили мир их; проклятые вами Смерть худшую из всех смертей вкусили И спят, зарыты глубоко в могиле. Как! Умерли граф Уильтшир, Грин и Буши? В Бристольском замке отошли их души. Где герцог, мой отец, с его войсками?

Не важно где; молчите о спасенье: О смерти, о червях ведите речь. Нам прах бумагой будет, и слезами В земную грудь мы впишем нашу скорбь. Немедленно составим завещанье. Нет, впрочем, что мы можем завещать? Что, креме наших трупов погребенных? Жизнь, земли наши, все у Болингброка; Своим назвать мы можем только смерть Да жалкий слепок из земли бесплодной, Который покрывает наши кости. Во имя Бога, Присядем. Пусть расскажут нам преданья Печальные о смерти королей: Одни из них низложены; другие В бою погибли; тех сгубили духи Низложенных с престола жертв; иных Их собственные жены отравили; Иные же зарезаны во сне: Убиты все. Внутри пустой короны, Венчающей нам бренные виски, Смерть держит двор; шутиха там воссела, Над властью издеваясь, скаля зубы, Предоставляя миг нам, чтоб сыграть Роль короля, сражающего взором, Переполняя самомненьем нас, Как будто плоть, ограда нашей жизни, Медь неприступная. Затем шутиха Подходит и булавкой протыкает Ограду замка и прощай, король! Накройте головы, не издевайтесь Поклонами над плотью. Прочь почтенье, Условности, обычаи, обряды! Во мне все время ошибались вы: Как вы, ем хлеб я, немощам подвержен, Скорблю, ищу друзей. Коль я таков, Зачем вы королем меня зовете? Милорд, мудрец не плачет над бедою, Но он спешит пресечь пути слезам. Страх пред врагом вам силы ослабляет И этим силы придает врагу. Безумье ваше вам лишь вред приносит. Всего постыдней трусом пасть в бою. Тот победил, кто перед смертью смел; Страх перед смертью рабских душ удел. Узнаем об отце; при нем есть рать. Попробуем из части все создать. Бранишь ты хорошо. Пока мы живы, Поборемся мы, Болингброк спесивый! Припадок страха я преодолел: Вернуть свое легчайшее из дел. Скажи нам, Скруп, где дядя с силой ратной? Хоть мрачен взор твой, дай ответ приятный. Как выдает нам неба внешний вид Грядущее погоды состоянье, Так мой тяжелый взор вам говорит, Что тяжелей еще мое признанье.

Роль палача играя, понемногу Я худшего оттягиваю срок: Соединился с Болингброком Иорк, Сдались все ваши северные замки, И ваши рыцари на юге все К нему примкнули. Ты сказал довольно. Кляну тебя, кузен, меня отвлекший От сладкого к отчаянью пути! Что скажете? В чем наше утешенье? Клянусь, навеки я возненавижу Того, кто станет утешать меня. Поедем в замок Флинт. Угасну в нем: Раб бед, склонюсь пред ними королем. Солдат распустим, чтоб вспахать могли Страну, где есть надежды у земли. Мне нет надежды; пусть молчат о ней; Не нужен больше мне совет ничей. Тот вредит вдвойне, Кто льстивым языком слух жалит мне. Всех распустить пускай уходят прочь! День ясный Болингброк, а Ричард ночь. Из этих донесений мы узнали, Что все полки валлийцев разбежались, А Сольсбери поехал к королю, Который высадился здесь с друзьями. Хорошие известия, милорд: Поблизости от нас укрылся Ричард. Вам надлежало б, лорд Нортемберленд, Сказать: "король наш Ричард". Горький день, Когда помазанник скрываться должен! Для краткости одной лишь, ваша светлость. Я титул опустил. В былое время За эту краткость в обращенье с ним Для краткости он сократил бы вас, Сняв голову, чтоб впредь не заносились. Не заходите далее, чем должно. Вы не берите больше, чем вам должно; Не ошибитесь: небо есть над нами. Я знаю, дядя, и небес веленью Я не противлюсь. Дорогу! Кто идет? А, здравствуй, Гарри. Замок не сдается? По-королевски замок укреплен, Чтоб дать отпор вам. По-королевски! А сам король не там? О да, милорд, Король там заключен. Король там Ричард, За стенами из камня и известки, И с ним лорд Сольсбери и лорд Омерль, Сэр Стивен Скруп и важное лицо Духовное, кто именно не знаю. Я полагаю, то епископ Карлейль. Милорды, Ступайте к ребрам древней той твердыни И медью труб вы в уши тех развалин Слова переговоров возвестите: Я, Генри Болингброк, От сердца королю целую руку И верность предлагаю на коленях Его величеству, сюда явившись К его стопам повергнуть меч и власть, С условьем, чтоб изгнанье отменил он И возвратил сполна мои владенья; Не то своей воспользуюсь я властью И пыль прибью к земле дождем кровавым, Из ран убитых англичан пролитым. Как далека от Болингброка мысль Смочить багряным этим ливнем лоно Зеленой, свежей Ричарда страны, Покорностью смиренной докажу я. Все это объявите. Мы ж пройдемся По травянистому ковру равнины, Не устрашая боем барабанным, Чтоб видели из-за зубцов разбитых, Что мирные намеренья у нас. Мне кажется, мы с Ричардом бы сшиблись С не меньшей силой, чем вода и пламя, Когда их громовое столкновенье На клочья рвет лик облачный небес. Коль он огонь, я буду быстрой влагой; (Сдержаный смех) Он яростью пылает, я водой Прольюсь: совсем не на него, на землю. Идем взглянуть, как выглядит король. вот король сам, Ричард появился!

Так красное разгневанное солнце Из огненных восточных врат выходит, Заметив, что завистливые, тучи Затмить хотят его и омрачить Блистательное шествие на запад. Он смотрит королем: его глаза Огнем сверкают, словно взор орлиный, Полны величия. Увы, как жаль, Что столь прекрасный лик мрачит печаль; Поражены мы; и мы долго ждали, Себя считая королем твоим, Что, трепеща, ты преклонишь колени. Как смели позабыть твои суставы Священный долг почтенья нам отдать? Иль укажи нам божию десницу, Что отрешила от правленья нас, Затем что руки из костей и крови Не могут взять священный скипетр наш Иным путем, чем кражей иль захватом. Хоть мните вы, что все, подобно вам, Изменой нам свои сгубили души И мы лишились всех своих друзей, Скажу вам, что господь мой всемогущий На помощь нам готовит в облаках Чумные полчища, что истребят Детей, еще не порожденных вами, За то, что, руку на меня подняв, Вассалы, вы короне угрожали. Там Болингброк стоит, скажи ему,Что каждый шаг его в моих владеньях Опасная измена: он явился Вскрыть завещанье алое войны; Но прежде, чем короною желанной Он овладеет, чтобы мирно жить, Десятки тысяч черепов разбитых Лик Англии кровавыми венцами Обезобразят, смяв ее цветы, Девичью бледность мира багрецом Заменят гнева в нем и оросят Траву на пастбищах английской кровью. Избави, царь небесный, короля От ярости междоусобных войн!

(Нортемберленд усмехается) Кузен твой, благородный Гарри Болингброк, Смиренно руку у тебя целуя, Клянется многочтимою гробницей, Воздвигнутой над прахом ваших предков, И кровью царственной, что в вас обоих Из одного источника течет, И Гонта храброго рукою мертвой, И честью и достоинством своим, Включая клятвы все и все зароки, Что он вернулся лишь для прав наследных И с целью на коленях испросить Немедленной изгнания отмены. Все это получив от короля, Блестящий меч свой ржавчине он вверит, А коней стойлам, сердце же свое Его величеству для службы верной. Клянется он как принц, что это правда, А я как дворянин за то ручаюсь. Нортемберленд, ответ наш передай: Кузен наш будет хорошо здесь принят. И все его законные желанья Исполнены беспрекословно будут. Прошу я также передать ему. Привет мой в самых лестных выраженьях. Мы себя унизили, кузен, Столь жалким видом и столь сладкой речью? Вернув Нортемберленда, не послать ли Изменнику наш вызов и погибнуть? Нет, государь, поборемся речами, Пока друзья не помогли мечами. О боже, мой язык, который Изрек изгнанья грозный приговор Тому спесивцу, льстивыми словами Теперь его взять вынужден назад! О, если б был я так велик, как горе. Иль менее, чем мой высокий сан!

О, если б мог забыть я, кем я был. Не помнить, кем я должен стать отныне! Что ж, сердце гордое? Ты бейся вволю: Ведь вволю нас с тобою бьют враги. Нортемберленд идет от Болингброка. Так что ж король ваш должен делать? Сдаться? Он сдастся. Должен быть низвергнут он? Всему он подчинится. Королевский Свой титул должен потерять? Бог с ним! Я драгоценности отдам за четки. Дворец великолепный за пустыню. За рубище роскошный мой убор. За чашку грубую резной мой кубок. За страннический посох скипетр мой.

Всех подданных за пару образков И всю мою обширную державу За маленькую бедную могилку, Безвестную могилку. Или пусть Меня зароют на дороге людной, Где все снуют; и подданных стопы Пусть попирают голову монарха: Ведь сердце мне они живому топчут, Что ж голову в могиле не топтать? Омерль, ты плачешь, брат мой мягкосердный?

Мы непогоду создадим слезами И, вздохами прибив к земле колосья, В стране мятежной голод породим. Иль, может быть, затеем мы игру С печалью нашей, проливая слезы? капают в одно и то же место. Пока нам две могилы не размоют. А там и надпись: "Два родственника здесь лежат, что сами Себе могилы вырыли слезами". (Омерль смеется) Нет худа без добра. смеетесь вы: безумна речь моя. Преславный принц, милорд Нортемберленд. Король ваш Болингброк не разрешит ли Жить Ричарду, пока не умер он? Король ответит "да" на ваш поклон.

Милорд, на заднем ждет он вас дворе, Не будете ль добры вы вниз спуститься? Вниз, вниз спускаюсь, Фаэтон блестящий, Не обуздав своих строптивых кляч. На задний двор? Вниз, вниз за униженьем, На зов изменника спеша с прощеньем. На задний двор? король, долой! Где жаворонок? Ночь кричит совой! Что говорит король? От горя он Стал заговариваться, как безумный. Но вот он сам. Все отойдите. Почет его величеству окажем. Мой государь. Не унижайте царственных колен, Чтоб низкая земля не возгордилась; Любовь от вас была б приятней сердцу, Чем взору недовольному учтивость. Кузен, вставайте; ваше сердце близко Высокомерью, хоть вы гнетесь низко. Мой государь, я за своим явился. Что ваше ваше; сам я ваш, как все. Моим настолько будьте, повелитель, Насколько заслужу от вас любовь. Вы заслужили. Все тот заслужил, Кто путь нашел вернейший к обладанью. (Рыдания) Дай, дядя, руки; нет, утри глаза: Не пользы, лишь любви полна слеза. Кузен, я молод, чтоб отцом вам быть, Хоть вы уж мне в наследники годитесь. Дам добровольно все, что вы просили, Как должно делать, уступая силе. Кузен, вы в Лондон держите свой путь? Да, государь. Я должен к вам примкнуть. Какую бы придумать нам игру, Чтоб отогнать тяжелую заботу? Сыграемте в шары. Нет, это наведет меня на мысль, Что мир препятствий полон весь и счастье Мое катиться стало под уклон. Так потанцуем. Не могут ноги соблюдать размер, Когда нет меры для сердечной скорби. Не надо танцев; что-нибудь другое. Так повести рассказывать мы будем. О радости иль горе? Обо всем. Нет, ни о чем. Веселой повестью ты лишь сильнее Напомнишь мне, безрадостной, о горе, А грустною, когда и так грустна я, К безрадостности ты прибавишь скорбь. Что есть, о том мне повторять не надо; Чего же нет, о том тужить не стоит. Я вам спою. Счастлив, кто может петь; Но, плача, ты мне лучше б угодила. Чтоб вам помочь, заплакала бы я. Когда б мне плач помог, запела б я И у тебя слезы не заняла бы. Постой, садовники сюда идут. Давайте в тень деревьев отойдем. Скорбь прозакладую я за булавки, Что речи поведут о государстве; Пред переменой их ведут всегда: Беду предвозвещает нам беда. Идите же. Ступай-ка, подвяжи те абрикосы: Как дети непослушные, они Под тяжестью своей отца согнули; Опору дай поникнувшим ветвям. как головы палач, отрубишь Верхушки веток, выросших чрезмерно, Здесь слишком превознесшихся у нас: Все равными должны быть в государстве. Пока займетесь этим вы, я вырву Те сорняки, что тянут сок из почвы И отнимают у цветов его.

К чему нам за садовою оградой Блюсти закон, соотношенье форм, Порядок образцовый сохраняя, Когда весь край наш сад в ограде моря Так полон сорняков? Цветы погибли, Запущены плодовые деревья, Ограды в беспорядке, а растенья Изъедены червями в нем. Кто допустил весною беспорядок, Тот сам теперь встречает листопад. Те плевелы, что, им осенены, Поддержкой притворясь, его снедали, Все Болингброком вырваны с корнями: Граф Уильтшир, разумею, Буши, Грин. Как, умерли они? Да. Болингброком Захвачен расточительный король. О, тяжко мне! Нет больше сил молчать! Ты, садовод, подобие Адама, Как грубым языком посмел ты зло вещать? Где змей, где Ева, что тебе внушили Грехопаденье новое свершить? Как мог сказать ты, что король низложен? Комок ничтожный глины, как ты смел Предречь его паденье? Где, когда, Как это ты узнал? Скажи, несчастный! Простите, государыня: не рад я Сказать про то, но правду говорю. Во власти Болингброка наш король, И взвешены их жребии: на чаше Супруга вашего лишь он один Да несколько тщеславцев легковесных; А на другой великий Болингброк И вместе с ним все английские пэры, С чьей помощью того он перевесил. Спешите в Лондон убедиться в том: Что я сказав то знают все кругом. Ты, быстроногая беда, проворна.

Что ж вести мне не подала? Последней Я узнаю о том. О, ты хотела Помедлить, чтобы дольше оставалась Печаль в моей груди. Скорее в путь. Идемте же. Скорее в Лондон. Чтоб нам на короля в беде взглянуть! Но что ж это? На то ль живу я, чтоб мой вид печальный Въезд Херфорда украсил триумфальный? Садовник, за твою дурную весть Дай бог твоим растеньям не расцвесть. К тебе, великий герцог наш Ланкастер, Меня прислал уничиженный Ричард; По доброй воле он тебе вручает, Признав тебя наследником своим, Державный скипетр в царственные руки. Взойди на трон, с которого сошел он. Да здравствует из Генрихов четвертый! ПРИДВОРНЫЕ: Да здравствует из Генрихов четвертый! Во имя божье я взойду на трон. Избави, боже! В присутствии особы государя, Быть может, то, что я скажу, и плохо, Но все же лучше я скажу вам правду. Дай бог, чтоб в благородном сонме этом Нашелся лорд, настолько благородный, Чтоб мог он быть здесь праведным судьей Над благородным Ричардом! Тогда бы он был своим удержан благородством И не свершил столь низкого греха. Как может подданный судить монарха? А подданные Ричарда все вы. Не выслушав, и вора не осудят, Хотя бы он был явно виноват. А божьего величия подобье, Правитель, вождь, наместник, им избранный, Помазанный, венчанный, полновластный, Судим ли будет подданным и низшим В его отсутствие? Избави бог, Чтоб христиан искупленные души Столь злое, черное свершили дело! ВСЕ: Предатель! Я подданный и к подданным взываю, Подвигнут богом стать за короля: Лорд Херфорд, королем он назван вами, Изменник пред законным королем; Коль коронуете его вы, знайте. Кровь английская землю утучнит; От дела подлого века застонут; Мир к туркам и неверным спать уйдет, А здесь, где мир царил, средь войн мятежных На брата брат и род на род восстанут; Страх, беспорядок, ужас и бунты Здесь будут жить; и край наш назовется Голгофой, нивой мертвых черепов. Лишь поднимите этот дом на тот, Возникнет самый горестный раздор, Здесь, на земле проклятой, небывалый. Не допускайте, отвратите муки, Чтоб дети вас не прокляли и внуки! О, горе! Прекрасно рассуждаете вы, сэр, И за измену мы вас здесь задержим. Возьмите на себя, милорд Вестминстер, Его стеречь надежно до суда. Угодно ль, лорды, выслушать иск общин? ПРИДВОРНЫЕ: Да!

Введите Ричарда, чтоб он при всех Отрекся от престола: так мы будем Вне подозрений. Я за ним пойду. Увы, как я пред королем предстану, От царственных не отказавшись мыслей, С которыми я правил? Научиться Льстить, гнуться, кланяться я не успел. Срок дайте горю научить меня Повиновенью. Но людей вот этих Я помню хорошо: моими были, Приветствия кричали мне. Среди двенадцати один лишь предал, А мне двенадцать тысяч изменили. Бог короля храни! "Аминь" кто скажет? Священник я и причт? Итак, аминь. Бог короля храни! Я не король. коль бог продлит мне эту роль. Зачем сюда вы привели меня? Затем, чтоб ты, величьем утомленный, Дар этот принося по доброй воле, Отрекся в пользу Болингброка здесь От сана и короны. Подайте мне корону. Вот, кузен, Возьмите: Вот, кузен. В моей руке край этот, в вашей тот. Сейчас корона эта как колодец, Где полнятся по очереди ведра: Вверх устремляется ведро пустое, А полное водой незримо, вниз. Ведро, слезами полное, я сам; Пью скорбь я; вы ж летите к небесам. Но вы ведь отреклись по доброй воле. Да, от короны лишь, но не от боли; Вы завладели властью лишь моей, Не болью: я король еще над ней. С короной часть забот от вас уйдет. Не уменьшится часть моя забот. От отданных забот забота мне; Вам от полученных забот вдвойне. Отдав, я не лишился ни одной: Они в венце, и все ж они со мной. Согласны ль вы отречься от короны? Я должен стать ничем; я поступаюсь всем. смотри, как я себя свергаю: Сняв бремя с головы своей, его. Я отдаю со скипетром тяжелым, Из сердца гордость сам я вырываю, Слезами сам смываю свой елей, Своей рукой я отдаю корону, Священный сан с себя слагаю сам; Я отвергаю знаки почитанья, От блеска отрекаюсь и величья, От всех моих доходов и земель, От всех моих указов отступаюсь; Тех бог простит, кто не сдержал присягу! Бог да хранит ее тебе ко благу! Всего лишен, пусть я лишусь и зол; Ты ж наслаждайся всем, что приобрел. Живи и троном Ричарда владей, А Ричарда пусть смерть возьмет скорей! "Король наш Гарри, бог тебя храни На многие безоблачные дни!" Развенчанный так Ричард возглашает. Еще что сделать? Лишь одно: прочесть Вот эти обвиненья в злодеяньях, Свершенных вами с вашими друзьями В ущерб стране и против государства. Сознавшись в них, вы убедите всех, Что вы с престола свергнуты законно. Мне это сделать? Нить моих безумств Я должен размотать? Нортемберленд, Когда б твои проступки записали, Не постыдился ль ты бы их прочесть Перед собраньем? Если бы прочел, Позорный пункт один ты там нашел бы, Гласящий о сверженье короля И нарушенье строгих клятв присяги, Что заклеймит тебя пятном позора, И в книге неба проклят будешь ты. А вы все, что стоите здесь, смотря, Как душу мне несчастие терзает, Хоть многие из шалости притворной И умывают руки, как Пилат, Да, вы.Пилаты. На крест вы предали меня И вашего греха не смыть воде. Милорд, скорей; читайте эти пункты. Глаза полны слезами, я не вижу; Но не настолько ослеплен я ими, Чтоб сборища изменников не видеть. Нет, обращая взор свой на себя, Я вижу, что и я изменник также, Затем что дал от всей души согласье Совлечь порфиру с тела короля: Величество я в рабство обратил, И мужиком я сделал государя. Мой государь. Не государь я для тебя! Ни для других; нет имени нет сана у меня, И даже имя, данное крещеньем, И то похищено. Злосчастный день! Уже так много зим прожито мной, А я не знаю, как мне называться! Хотел бы я быть королем из снега, Игрушечным: под солнцем Болингброка. Истаял бы я в каплях водяных! Великий мой король, король мой добрый, Хоть добротой не очень ты велик, Когда слова мои еще имеют Немного веса, то позволь велеть им, Чтоб зеркало сейчас мне принесли. Взгляну, как, выглядит мое лицо. С тех пор как я величества лишился. Пусть кто-нибудь за зеркалом пойдет. Тем временем бумагу вы прочтите. Бес, мучишь ты меня еще до ада! Милорд Нортемберленд, оставьте это. Палата общин будет недовольна. Довольны будут. Много я прочту, Когда взгляну в ту истинную книгу, Где вписаны грехи мои, в себя. Дай зеркало, я буду в нем читать. Не глубже ли морщины? Скорбь, удары Мне расточая, ран ужели глубже Не нанесла мне? Льстивое стекло! Меня, как подданные в дни удачи, Ты обольщаешь? Это ль вот лицо. Под кров гостеприимный собирало По десять тысяч человек? Оно ль. Как солнце, заставляло потупляться? И это ль вот лицо так отличали Безумства многие, пока его Вконец не обезличил Болингброк? Сияет хрупкой славою лицо; Как слава, так же хрупко. и лицо, Вот здесь оно. на тысячу кусков Разбито! Заметь, король безмолвный, Как это поучительно: печаль Лицо мое разрушила так скоро! Как? Повтори еще! Тень горя моего? Конечно! Да, горе настоящее внутри, А внешние печали проявленья Лишь тени бледные незримой скорби. Растущей молча в горестной душе. Вся сущность там. Благодарю, король, За то, что дал не только повод к скорби, Но также научил великодушно Оплакивать его. Одна лишь просьба, И я уйду, чтоб не мешать вам больше, Исполните ли? Что, кузен прекрасный? "Кузен прекрасный"? Больше чем король я! Когда я королем был, льстили мне Одни лишь подданные, льстит мне ныне Когда стал подданным я, сам король. Я так велик, что мне просить не нужно. Просите. И получу? Конечно. Позвольте мне уйти. Куда угодно, прочь лишь с ваших глаз. Пусть кто-нибудь его проводит в Тауэр. Прекрасно! Проводить? О, провожать вам всем дано уменье: Вас короля возвысило паденье. Коронованье наше в эту среду Мы назначаем. Приготовьтесь, лорды. Боже храни короля! ВСЕ: Боже храни короля! Плачевное мы зрелище видали. Плач впереди: тех нет еще детей, Которых ранят терны этих дней. Отцы святые, разве средства нет Страну избавить от пятна и бед? Вот здесь пройдет король дорогой к башне, Ее воздвиг на горе Юлий Цезарь, В чьи недра каменные заключат Супруга моего, по воле Болингброка. Здесь отдохнем мы, коль в стране мятежной Есть отдых для законной королевы. Смотрите вот, нет, лучше не смотреть, Как вянет дивный розан мой; вглядитесь, Чтоб жалость, растопив вас, оросила Его слезами истинной любви. О ты, подобие погибшей Трои, Ты, образ чести, Ричарда гробница. Не Ричард сам, зачем, дворец прекрасный, В тебе живет уродливое горе, Тогда как радость в кабаке гостит? Красавица, в связь с горем не вступай: Ты мой конец ускоришь тем; старайся Представить прошлое прекрасным сном, Очнувшись от которого одно лишь Узнали мы что побратался я С жестокой неизбежностью, родная, Союз с ней насмерть заключив. Спеши во Францию, замкнись там в монастырь: Заслужим жизнью праведной венцы, Которых здесь лишились, гордецы. Ричард мой, и внутренно и с виду Ты изменился! Болингброком разум Низложен твой? Проник в твое он сердце? Лев умирающий простертой лапой, Коль нет другого, землю разрывает В бессильной ярости; а ты, как школьник, Покорно терпишь кару, прут целуешь, Пред яростью униженно смиряясь И ластясь к ней, ты, лев и царь зверей! Да, верно, царь зверей; когда б не звери, Доныне б счастливо людьми я правил. О королева бывшая! К отъезду Во Францию готовься; и считай, Что здесь, у ложа смертного, В последний раз со мной простилась ты. Зимою, в долгий вечер, ты подсядь У очага к почтенным старым людям И попроси они тебе расскажут О бедствиях времен давно минувших; (Всхлипывает) Но прежде, чем сказать им "доброй ночи", Поведай горестную нашу повесть, Чтоб, плача, отошли они ко сну. Бесчувственные угли отзовутся На твой печальный голос и прольют Из состраданья огненные слезы, И в пепел, в черный траур облекутся По свергнутом законном короле. Милорд, король решенье изменил: Отправитесь вы в Помфрет, а не в Тауэр. Для вас же, государыня, приказ Во Францию спешить без промедленья. Нортемберленд, ты лестницею служишь, Чтоб Болингброк взойти на трон мой мог; Но мало остается дней до срока, Когда твой мерзкий грех, созрев нарывом, Прорвется с гноем; будешь недоволен, Хотя б он дал тебе полкоролевства, Затем что ты помог взять все; А он подумает, что ты, умея Сажать на трон монархов незаконных, С захваченного трона и его Сумеешь свергнуть по причине вздорной. Любовь плохих друзей рождает страх, Страх ненависть, а ненависть обоих К заслуженной погибели ведет.

За грех мой я отвечу и конец! Проститесь и немедленно расстаньтесь. Я дважды разведен! О злые люди, Расторгнут вами мой двоякий брак: С короной и с законною женою. Дай взять назад мне клятву поцелуем; Нет, поцелуем скреплена она! Нортемберленд, нас разлучив, на север Отправь меня, где стужи и болезни; Жену во Францию, откуда в блеске Явилась к нам, разубрана, как май; Днем всех святых в свой возвратится край. Расстаться надо? Надо жить в разлуке? Да, милая, сердца разнять Во Францию пошлите нас вдвоем. Любовь была бы, но не мудрость в том. Так дайте мне последовать за ним. И наши слезы мы соединим. Плачь там по мне, как по тебе здесь я; Коль разойтись, так в разные края. Пусть вздохи мерят путь твой, мой стенанья. Что ж. Чем дольше путь, тем дольше и рыданья. Стенать я буду, что ни шаг, вдвойне; Скорбь удлиняет путь короткий мне. С невзгодой обрученье мы ускорим: С ней сочетавшись не расстаться с горем. Замкнем уста лобзаньем. Даю я сердце;так беру твое. Отдай же мне мое обратно. Дележ несправедлив. Верни мое, Чтоб не убила я в себе твое. Теперь ступай: владею вновь своим, Чтоб скорбью я могла покончить с ним. Утеха горю промедленья час. пусть боль доскажет все за нас. (Вздыхает) вы до конца не рассказали: Рыдания прервали ваш рассказ Про въезд племянников двух наших в Лондон. На чем остановился я? На том, милорд, как руки грубые из окон На Ричарда бросали всякий сор. Итак, наш герцог, Болингброк великий, Верхом на скакуне горячем ехал, И, словно зная гордость седока, Конь выступал неспешно, величаво; А Болингброку все "привет!" кричали. Казалось, сами окна говорили Так много любопытных взоров жадно И стар и мал бросали на него Из амбразур; казалось, все фигуры На стенах расписных ему кричали: "Господь с тобою, Болингброк! Привет!" А он на обе стороны, без шляпы, Склонялся ниже гордой конской шеи И говорил: "Спасибо, земляки!" Так проезжал он, кланяясь все время. А бедный Ричард! Где же ехал он? Ах, как в театре зрителей глаза, Едва актер любимый удалится, Следят за вновь вошедшим без вниманья, Считая скучной болтовню его. С презрением таким же все косились На Ричарда: никто "Бог да хранит!" не крикнул, И не приветствовал его никто, Но сором. в венценосца все кидали; Он отряхал его с печалью кроткой, В лице ж боролись слезы и улыбки, Свидетельства терпения и скорби. Когда бы все сердца с великой целью Бог не ожесточил, они б смягчились, И сжалилось бы варварство само. Но божью руку видно в этом деле, И покоряемся мы высшей цели.

Я Болингброку клятву дал свою, И власть его навек я признаю. (Открывается дверь) Сюда идет Омерль. Он был Омерлем; Но, с Ричардом дружа, лишился сана, И Ретлендом его должны вы звать. В парламенте за преданность его Монарху новому я поручился.

Привет, мой сын. Скажи, кто те фиалки, Что новую украсили весну? Не знаю я, и знать я не хочу; Я б не желал одною быть из них. Вам следует умно себя вести, не то сорвут, не дав вам расцвести. Что в Оксфорде? Все торжества, турниры? Насколько мне известно. Вы едете туда, я знаю. Когда господь позволит. Что за печать там у тебя висит? Бледнеешь? Покажи-ка мне бумагу. Пустяк, милорд. Так, коль прочту, неважно. Хочу увериться: дай мне бумагу. Прошу у вашей светлости прощенья: Хоть это маловажная бумага, Но есть причины не давать ее. Сэр, есть причины, чтоб ее прочел я. Боюсь. Боюсь. Чего бояться вам? Расписка это, долг. вошел в долги он просто Из-за нарядов пышных к торжествам. Долг самому себе? К чему расписка, Коль сам он должен? Ты сошла с ума. Мальчишка, дай бумагу. Простите, не могу вам дать ее. Хочу увериться! дай, говорят! Подлая измена! Предатель! Негодяй! Милорд, в чем дело? Эй, кто-нибудь! Коня мне оседлать! Что за измена, боже милосердный! Как, что такое, Иорк? Подай ботфорты мне. Седлать коня! Клянусь я жизнью, верностью и честью, Я донесу на подлеца! В чем дело? Молчи ты, глупая. Я не хочу молчать. Омерль, в чем дело? Не бойся, матушка: за это только Отвечу жизнью я. Ответишь жизнью! Ботфорты мне! Я еду к королю! Ударь его, Омерль. Смущен, бедняжка! Прочь, подлый! На глаза не попадайся! Подай ботфорты мне! Что ты замыслил, Иорк? Ужель не скроешь ты проступок сына? Иль много их у нас? Иль будет больше? Иль время не прошло мое рожать? У старости моей ты вырвешь сына И счастье зваться матерью отнимешь? Иль не похож он на тебя? Не твой? Ты, безрассудная, Ты хочешь заговор преступный скрыть. Двенадцать их клялись, приняв причастье, И руку приложили все к решенью Убить монарха в Оксфорде. Что в том? Он там не будет; здесь его удержим. Прочь, неразумная! Будь двадцать раз он сын мне, Его я выдам. Если б ты страдал Из-за него, как я, ты пожалел бы. Не понимаю: ты подозреваешь, Что ложу твоему я изменила, Что он не от тебя рожден, не твой. Не думай так, супруг мой, Иорк мой милый: Он весь в тебя, насколько то возможно, А не в меня и не в мою родню; И все ж его люблю я. Прочь с дороги! За ним, Омерль! Сядь на его коня, Пришпорь и первым к королю явись; Проси, пока не обвинен, прощенья. Я следом поспешу. Хоть и стара, Но не боюся я отстать от Иорка И ни за что с колен не поднимусь, Пока не будешь ты прощен. В дорогу! Ну, иди же! Кузен, что с вами? Что вы взор вперили Так дико? Бог да хранит вас, государь! Позвольте Наедине иметь беседу с вами. Оставьте нас одних здесь. Удалитесь. Милорд! Теперь скажите нам, кузен, в чем дело? Пусть прирастут к земле мои колени, К гортани пусть прилипнет мой язык, Коль встану иль отвечу, не прощенный. Замышлен иль свершен поступок этот? Как низок, он ни будь, коль не свершен, Чтоб ты любил меня, ты мной прощен. Так разрешите ключ мне повернуть, Чтоб не вошел никто, пока не кончу. Изволь. Запри. ЙОРК: Будь осторожен, государь. Поберегись: перед тобой изменник. Сейчас безвреден станешь, негодяй! Дверь отвори сейчас, король беспечный! От мщенья удержись. Причины нет бояться. Открой, иль дверь сломаю! В чем дело, дядя? Молви. Передохни. Скажи, близка ль опасность, Чтоб мы для встречи с ней вооружились. Прочти и про измену все узнаешь, Что мне поспешность не дает сказать. Читая, помни, что ты обещал. Я каюсь: не читай мое там имя. С моей. С моей рукою сердце не в союзе. Он заключен был прежде, чем подписан. Я вырвал у изменника бумагу; Страх породил раскаянье его. Забудь о жалости, иль жалость станет Змеею, в сердце жалящей тебя. О заговор безумный, гнусный, дерзкий! О верный нам изменника отец! Ты чистый, незапятнанный источник, Откуда этот проистек ручей, По грязным руслам сам себя марая! Добра избыток обернулся злом, Но добродетелью искупишь ты Позорное пятно на подлом сыне. Пороку сводней станет добродетель; Его позор расхитит честь мою, Как расточает мот отца богатства; Его бесчестья смерть мне честь дарит; Его бесчестье жизнь мою чернит; Щадя его, убьешь ты тем меня: Живет изменник, честных хороня. (Стук в дверь) ГЕРЦОГИНЯ: эй, там! О государь! Впустите, ради бога! Кто резким голосом кричит, моля? Я женщина, я тетка короля, Открой мне дверь, не откажи мне в слове, То просит нищая, просить ей внове.

Вот наша пьеса чем изменена: Теперь "Король и нищенка" она. Опасный наш кузен, впустите мать: Она меня явилась умолять. Кто б ни просил, но если дашь прощенье, Тем подтолкнешь других на преступленье. Отрежь гнилой сустав и ты спасен; Оставь его и все погубит он. не слушай человека злого! Он ни себя не любит, ни другого. Зачем ты здесь? Из старого сосца Вскормить вторично хочешь подлеца? Постой, Иорк милый. Выслушай, король. Встань, тетушка. Нет, не сейчас: дотоль Я на коленях буду ползать тут И дни счастливые мне не блеснут, Доколь тобой, на радость безутешной, Прощен не будет Ретленд, сын мой грешный. Я с матерью моей у ног твоих. Я на коленях верных против них. От милости не жди себе добра. Серьезно ль просит? Это лишь игра; Взгляни ему в лицо: нет слез в глазах, Слова в устах лишь, наши здесь, в сердцах. Для вида просит: угодишь отказом; Всем сердцем, всей душой мы молим разом. Он был бы рад с колен усталых встать; Врастая в землю, будем мы стоять. В его мольбах одно лишь лицемерье, А в наших лишь правдивость и доверье. Мы пересилим: будет нам дана Та милость, что лишь правому дана. Встань, тетушка. Не говори мне: "встань"; Сперва скажи: "прощаю", после "встань".

Коль говорить тебя я б приучала, "Прощаю" произнес бы ты сначала, Впервые жажду слова я сейчас; Скажи: "прощаю"; пожалей же нас; Не столь мало, сколь сладко слово это; От короля нет лучшего ответа. "Pardonne moi", король, ответь ты ей. Прощения прощеньем не убей! Ах, бессердечный мой супруг, Ты слову противопоставил слово! Язык французский тонкий: не поймем; Скажи "прощаю" на своем родном. Твой взор заговорил; язык глазам, А ухо сердцу вверь, есть жалость там, Чтоб ты, внимая просьбам, полным слез, Из жалости "прощаю" произнес. Встань, тетушка. Ах, не об этом я: Лишь о прощенье просьба вся моя. (Вздыхает) Как мне должен бог простить. Что значило колени преклонить! Боюсь я. Повтори мне. Подтверждена Лишь подкрепляет прежнее прощенье, Ничто не изменив.

Прощен он мной От всей моей души. Ты бог земной. Но верный шурин наш, как и аббат, Со всею остальною шайкой этой. За ними смерть помчится по пятам. Пошли отряды в Оксфорд, милый дядя, И всюду, где изменники найдутся, Клянусь, им больше не бывать в живых: Лишь разыщу, всех задержу я их. Прощайте, дядя. С богом, мой кузен, Так постарайтесь верность доказать. Мой старый сын, ты должен новым стать. Ты не заметил, что сказал король: "Иль друга нет, который бы избавил Меня от этого живого страха?" Так он сказал? Да, то его слова. "Иль друга нет?" он дважды произнес, Притом настойчиво. Не так ли было? Да, так. И на меня он пристально смотрел, Как будто говоря: "Не ты ли снимешь С души моей тот ужас?" Того, кто в Помфрете. Так в путь; идем. Друг короля, покончу я с врагом. Я все раздумывал, как мне сравнить Темницу, где живу я, с целым миром; Но так как в целом мире много тварей. А здесь одно лишь существо, я сам. Мне трудно это; все же постараюсь!

Вообразим, что мозг супруг души, Душа же мать; от них двоих родится Потомство размножающихся мыслей; И, малый мир мой населяя, мысли Подобны населенью в этом мире: Мысль вечно недовольна. Род их высший, Мысль о божественном, всегда таит. В себе сомненье, и противоречат Одни слова священные другим. Так, например: "Придите, дети"; после ж: "Войти труднее, чем пройти верблюду Сквозь узкое игольное ушко". Честолюбивая же мысль стремится К недостижимым чудесам; так ногти Мои ничтожные прорыть хотели б Проход сквозь каменные стены мира, Тюрьмы моей суровую ограду, А так как сделать этого нельзя, Они в своей гордыне умирают. А мысль покладистая льстит себе Тем, что не первая раба судьбы И не последняя она. Так нищий, Посаженный в колодки, прикрывает Позор свой тем, что многих он удел, И в этой мысли видит утешенье, С себя свою беду перелагая На тех, кто прежде перенес ее.

Так я в одном лице играю многих И недовольны все. я король: Из-за измен я нищим стать желаю; И вот я нищий: бедностью подавлен, Я сознаю, что королем быть лучше; И вот я вновь король: тут вспоминаю, Что я низвергнут Болингброком был И обращен в ничто. Но кто б я ни был, И я и всяк, лишь будь он человеком. Всегда ничем не будем мы довольны, Пока не станем сами мы ничем, Найдя покой. & Грустная мелодия лютни Не музыку ль я слышу? Соблюдайте такт! Где такт нарушен, Там сладостная музыка несносна! Вот так и с музыкою нашей жизни. Сейчас. я чутким ухом отмечаю Неверный такт в расстроенной струне, А в строе государственном своем Нарушенного такта не расслышал. Я время убивал, но, им убитый, Теперь часами стал я для него: Минуты мысли; тиканье их вздохи; На циферблате глаз их бденья знаки; На них указывает, словно стрелка, Мой палец, слезы смахивая с глаз; А время возвещающий их звон То стоны, ударяющие в сердце, Как в колокол. Так вздохи, слезы, стоны Часы показывают и минуты. Для Болингброка быстро время мчится В веселье гордом; я же здесь стою, Служа в его часах кукушкой глупой. Бешусь от этой музыки! Пусть смолкнет! (Музыка смолкает) Хоть сумасшедших ею исцеляют, Я от нее могу сойти с ума, Но давшего ее благословляю! То знак любви; а к Ричарду любовь Прикраса редкостная в злобном мире. КОНЮХ: Привет, король!

Пэр благородный, нас Вы переоценили в десять раз. Кто ты такой? Как здесь ты оказался, Куда приходит только мрачный пес, Неся мне пищу, чтоб кормить несчастье? Я конюхом был у тебя, король, Когда ты королем был. В Иорк проездом, С трудом лишь я добился разрешенья На бывшего хозяина взглянуть. Как сжалось сердце у меня, когда В день коронации увидел я, Как ехал Болингброк на Берберийце Коне, ходившем под тобой так часто, Коне, которого так холил я! На Берберийце ехал он! Скажи мне, Друг, как он шел под ним? Так гордо, словно он землей гнушался. Горд тем, что Болингброк сидел на нем! Из рук моих хлеб ела эта кляча, Гордилась тем, что я ее трепал. И не споткнулась? Не упала кляча, Как гордость пасть должна, ломая шею Тому, кто завладел без права ею! Прости, мой конь! За что тебя бранить, Коль, созданный, чтоб подчиняться людям, Ты выношен, чтоб их носить? Не конь я; Однако ж, как осел, тащу я ношу, Заезжен Болингброком и забит. (Лязг ключей) Уйди, приятель, будет здесь торчать. Да, из любви ко мне пора кончать. Пусть сердце скажет, что не смел сказать. Милорд, угодно вам обедать? Сперва ты должен, как всегда, отведать. Милорд, я не смею это сделать: сэр Пирс Экстон, недавно прибывший от короля, запретил мне это. Черт вас возьми с Ланкастером обоих! Терпенье истощилось, я устал. На помощь! Как? Это что? Смерть дерзко мне грозит? Орудье смерти держишь ты своей! Займи и ты в аду с ним место рядом! Аааа-аа! Руке, которой ты меня сразил, Гореть в огне неугасимом мало. Она мой край моею кровью запятнала. Лети, душа! Твой трон на небесах; Плоть, умирая. падает во прах. (Стонет) Гласит последнее известье, дядя, Про город Сайстер в Глостершире: он В огне мятежниками истреблен! Но схвачены ль они, про то не слышно. Аббат Вестминстерский, глава всей шайки, От угрызений совести жестоких И от тоски могиле предал тело, Но Карлейль жив и ждет, придя сюда, За гордость королевского суда.

Вот, Карлейль, приговор: В уединенном месте с этих пор, Найдя там келью, в ней живи достойно; Коль мирно будешь жить, умрешь спокойно. Хотя всегда моим врагом ты был, Но искру правды я в тебе ценил. Король великий, в этом вот гробу Схоронен страх твой; здесь лежит безгласный Твой враг, из главных самый он опасный; (Щелкает пальцами) Я с Ричардом Бордоским прибыл к вам. Нет благодарности таким делам. Убийство тяжкой ты свершил рукой На горе мне со славной всей страной. Поступок мой подсказан вами был. Кому яд нужен, яд тому не мил! Не мил и мне он. Хоть смерти сам Ему желал; убийца ж мерзок нам. Люблю убитого. Мученья совести прими за труд, Но милости мои тебя не ждут, Броди, как Каин, средь ночных теней И в свете не показывайся дней. Лорды. Клянусь вам всем, скорбит моя душа. Чтоб вырасти, той кровью полит я. Так пусть терзает скорбь моя и вас; Пусть в траур облачатся все сейчас. В святую землю я намерен плыть, Чтоб эту кровь с греховных рук омыть. Безвременную смерть его почтив, Пойдем за гробом, головы склонив.

Теги:
предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын город Вагаршапат Эчмиадзин руки золото молот указ место строительство архитектор форма храм престол иерархия центр группа восток история зарождение организация сомобытность автокефалия догма традиция канон собор вопрос формула слово натура одна семь танство крещение миропамазание покаяние причащение рукоположение брак елеосвящение Айастан нагорье высота море вершина мир озеро Севан площадь климат лето зима союз хайаса ядро народ Урарту племя армены наири процесс часть предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын

<<< Я могу предсказать, что рано или поздно мы неизбежно достигнем этого.

Ты то, что ты любишь, а не то, что любиттебя. >>>