Христианство в Армении

Может нам задержать отгрузку?

И на гробнице его они взялись за руки." из мира насквозь лицемерного. Патриарх Авраам был человеком старых нравов. Красота его жены Сарры помогала ему избегать забот. Для этого он выдавал её за свою сестру, и для мужчин, положивших на неё глаз, дорога была открыта. ДОЛИНА АВРААМА МАНУЭЛА ди ОЛИВЕЙРЫ В XVllI веке река Пайва проходила по южной границе провинции Ламегу. В те времена здесь жил знавший толк в лечении флегмоны учёный доктор по имени Авраам Пайва. Он оказался замешан в грязной истории с некоей женщиной, перенесшей пагубный аборт, после чего подался вниз по течению Балсемана, где навеки застрял в захолустье как того и заслуживал. Такова долина Авраама: её вечно сумрачные поместья всё ещё хранят следы мавританской дороги, некогда открывавшей через Гранаду торговый путь на Восток. Сегодня род Пайва продолжает Карлуш. Получив в Порту врачебный диплом, он женился на вдове и бросил якорь в долине Авраама. Как-то ему довелось оказаться по делам в соседнем Ламегу, где в тот день отмечали праздник Исцеляющей Богоматери.

Там он познакомился с 14-летней дочерью немолодого сеньора, который чинно поедал угрей в ресторане на главной площади. В звезде за окном Эмма усмотрела знамение. Сладкие как мёд. И свежие. Нет-нет! Особое блюдо я уступаю вам. По крайней мере, поблагодари сеньора. Сеньора. Карлуш. Карлуш де Пайва. Спасибо, сеньор Карлуш. Карлуш, да, Карлуш. Врач и земледелец, к вашим услугам. Земледелец и врач! Я прежде часто болел. Садитесь, прошу вас. Очень странно, знаете ли, но с возрастом жалоб становится всё меньше. А что самое странное. От встречи с земледельцем и врачом душа его просияла, и он поведал тому сагу о своих многочисленных болезнях, едва обмолвившись о жене. Не столь давно овдовев, он всё не мог свыкнуться с потерей супруги, напоминанием о которой служила его единственная дочь Эмма. Моя дочь очень на неё похожа. У меня в Эштремадуре есть дядя. У меня самого там семья. Эштремадурские родственники ещё сильнее сблизили их. Старик дал Карлушу свой адрес и пообещал обратиться к нему, если болезнь возьмёт своё. Мне теперь гораздо лучше, я почти здоров. Что за судьба! Все зовут меня в гости, надеясь, что я прочищу им желудок или пущу кровь. Эмма сочла его глупым. Нынче уже никто не делает ни чисток, ни кровопусканий. Она отметила его изящную речь и мужскую грацию и больше не видела его и не думала о нём, никогда. Карлуш Пайва вернулся домой. Его жена мыла ноги. Между пальцев у неё завёлся грибок, и она присыпала его жёлтой пудрой. Она была замкнута, криклива и дурно одета. Внезапно Карлуш осознал это и сделался с ней любезным и нежным. Он стал потакать ей во всём, чем только вызвал у неё подозрение. "Он кого-то встретил", подумала она с ясностью приговорённого к смерти. Она стала следить. Однако шло время и ничего не менялось. Нам не дано знать, когда страдает сердце, и где тлеет тот уголёк, что поддерживает в нём тепло. Как мне попасть в Ромезал? Как попасть в Ромезал? Ты скажи! Ромезал прямо за вами. Осторожней там! Да, глядите в оба! Карлушу было нечего сказать, когда Паулину Кардиану пригласил его наверх. Он был одет в старое пальто. Стоял холодный осенний день, и в гостиной наверху не было отопления. Чем обязан, доктор Карлуш? Карлуш. Пайва, Карлуш Пайва. Верно, доктор Карлуш Пайва. Я собираю старое вино, сеньор Кардиану, и приехал к вам за советом. Я ищу хранилище, небольшой частный погреб. У меня такого нет. Но это можно устроить. Однако, увлечение не из дешёвых. Вино напиток королей! Впрочем, и короли порой пьют такое пойло, что диву даёшься. Клянусь вам, я. Эмма казалась ещё прелестнее, её светлые волосы золотыми нитями ниспадали на рыбацкий свитер из грубой шерсти.

Доктор Карлуш. Из Ламегу, помнишь? Нет, не помню. Эмма сказала "нет", но она помнила. Ей казался красивым этот мужчина с ровными, как у кассира, зубами. Эмма считала, что такие зубы положено иметь кассирам, которые всем улыбаются. В Ламегу? Да, в Ламегу. Меня ждут пациенты. Считайте, что я ваш пациент. Эмма, принеси печенье и бокал вина. Печенье закончилось. Не стоит беспокоиться. Неожиданно взгляд Карлуша упал на старинный алтарь, поразивший его своей первозданной красотой. Достойная вещь. Наша фамильная ценность. Моя сестра Аугушта нынче в отъезде она так и вовсе его боготворит. Тихо, Жордану! Что с тобой такое? Кардиану показал Карлушу обратную дорогуту же, по которой он приехал. Главные ворота, через которые она вела, почти всегда были заперты. Охваченный какойто нелепой горечью, Карлуш сел в автомобиль и сказал про себя: "Да что она возомнила?" Эмма осиротела в шесть лет. Однажды её лечили от боли в ушах, вливая в них материнское молоко. Она помнила тяжёлые молочные капли, стекавшие из склонённой над ней груди. Всё прочее находилось в тайной связи с материнским чревом, где каждое движение было упругим и свободным,: с утробой, от чьих стенок, мягких и податливых, питались и насыщались маленькие ручки и ножки. Тётя Аугушта каждый день принимает причастие и молится, чтобы в раю нашлось для неё кресло с подлокотниками.

Ты права. Господь знает, что моим локтям нужен отдых. Но и ты должна верить в Бога, Эмма, и молиться, вместо того чтобы читать любовные романы. Женщинам ни к чему такие книги. Это не должно их интересовать. Потому что они могущественны и без чтения "Амадиса Галльского" и "Неистового Роланда", чьи дамы, кстати, были малообразованны и несведущи в латыни. Эмма смотрела на алтарь, словно пытаясь сбросить с себя бремя униформы, тяжёлой от узорного шитья,: словно в этих узорах, как в театре, оживало воспоминание о жестокой трагедии о смерти её матери. Тётя боится меня. Стань я монахиней, вам жилось бы спокойнее. Вы были бы рады видеть меня в чепце и с чётками за поясом, как у вас. Её смех, чистый и дрожащий, звенел, как песня соловки, отозвавшейся на далёкую трель соловья. Сеньора, довольно! Не забывайте о приличиях.

Монахиня? Молодая сеньора? Да, так говорят. Этого ещё не хватало! С Мариной было нелегко сладить. Юноши сдавались перед её упрямством. Я вам так скажу: слишком она молода и красива для монастыря. Бранка была покладиста. Она не покорялась мужчинам, но уступала им, лишь бы согрешить. Выше всех метила Алиса, мечтавшая найти себе жениха при деньгах. Все трое любили посплетничать. Прачка была нема и происходила из семьи слабоумных.

Сама при этом Ритинья обладала живым и любознательным умом, гибкая, но сильная, как виноградная лоза. В доме роились слухи, жужжали интриги, сплетни и насмешки. Говорили о желании и о сексе, о страстях и о сердечных мучениях. Она не слышит, не старайся. Может и так, только ума у неё побольше нашего. Это точно. Она по пятну на скатерти уже знает, что это было за вино.

И про кровь на простынях знает! Если яркая и красная, то от девственницы, тёмная от замужней, а если густая значит, человек скоро преставится. Ври, да не завирайся. Раз она немая, тебе-то откуда знать об этом? Немая-то немая, а по глазам всё видно, и руки у неё чуткие. А уж у парней какое чутьё на таких красавиц! Ну и ну, посмотрите только! И не жалко вам студить руки в ледяной воде? Обнимались бы с парнями, глядишь, и согрелись бы. Больше ничего не хочешь, пугало?

Хочу, вот на тебя и загляделся. А ну, проваливай подобру-поздорову! Мужчины! Что, вздыхаешь? А ты, значит, нет? Я нет. А вот и да! А вот и нет! А вот и да! Вовсе нет. Вовсе да! Иногда да, иногда нет! Иногда нет, иногда да! Ритинья была слишком красива, чтобы избежать внимания мужчин, в чьих взглядах перед ней открывалась чарующая бездна. Но она сопротивлялась. Она отвергала даже тех, кто в своих чувствах казался ей искренним. Она боялась, что её дети родятся глухонемыми, а муж, отвратившись от них, покончит с собой. С этим предчувствием она до конца своих дней хранила невинность. До своего 14-летия Эмма никогда не покидала пределы родного дома. Даже торжественное Причастие она приняла у семейного алтаря. Лишь однажды Эмма уехала, чтобы показаться перед сёстрами Меллу, благовоспитанными сеньорами, обладавшими отменным вкусом, которые провели ту зиму в Кашкайше и приняли Эмму в своём доме в Визу. Одна из сестёр была вдовой. Эмма пыталась скрыть свою лёгкую хромоту. Поднимаясь по лестнице, она испугалась собственного отражения, внезапно появившегося в зеркале, и застыла, словно загипнотизированная. Когда Эмма вошла в гостиную, сёстры, не сказав друг другу ни слова, обе поймали себя на одной и той же зловещей мысли: "Из этой девочки выросла грозная женщина". Эмма выражала собой некий предел. Её красота была столь избыточна, что представлялась опасной. В ней есть что-то отталкивающее. Какая-то мрачная аура во всём, начиная с её красоты. Ты находишь её красивой? Не знаю, как это объяснить. Её красота сродни гениальности. Подойди. Мы хотим посмотреть на тебя. мы хотим посмотреть на тебя поближе. Ты очень красива. Не правда ли, сестрица? Не дурна. Совсем не дурна. Эмма улыбнулась, словно приготовилась укусить их, чем окончательно убедила сестёр в том, сколь опасна эта женщина, стоящая перед ними. Как тебя приняли? Знаешь, папа. Это было неприятно. Они обнюхали меня, как какую-нибудь зверушку. У них прекрасные манеры. Да, пожалуй. Манеры, на которые горазды люди с твёрдой головой и крепкими нервами. Ты не слишком сурова? Я говорю, что думаю. А у меня для тебя сюрприз. Это тебе на память о причастии. Что за наглость! Они поплатятся! Слепая ярость Эммы не могла ничего противопоставить той похоти, что была способна раздеть её догола. Но не было ли всё это игрой её воображения?

И не её ли пугающая воля лишала их благородства? Их страсть представлялась ей очевидной и преступной то была их единственная причина мириться со смертью. Появления Эммы на веранде приводили к несчастным случаям. Стена была её бастионом. Кошки и собаки попадали под колеса. Водители, сея панику, не успевали войти в поворот. Дело обернулось скандалом и дошло до властей. Что вы за слуги! Я обо всём узнаю последним! Что с моей дочерью? Сеньор мэр жалуется, что у стены нашей веранды происходят аварии, будто бы из-за неё. Гибнут люди! Отвечай! Сеньора. Сеньора Эмма. Да, что она? Что ж, сеньора Эмма. Она иногда выходит на веранду. Но не каждый день! Это, должно быть, свет в окнах, он бьёт прямо в глаза. Сеньора не виновата. Ну конечно! Кардиану произнёс это "ну конечно" как заправский юрист, чтобы выиграть время. Постановили, что в ясную погоду окна веранды отражают солнечные лучи, которые и ослепляют водителей.

За теми самыми окнами росли в большом количестве бегонии, папоротники и красные колеусы. Отсюда же махали на прощание друзьям и родственникам, которые 4часовым поездом уезжали в Порту. Настоящие ангелочки! В пять лет Эмма серьёзно заболела. Но нашими молитвами поправилась, только охромела на левую ногу. Да, увечье осталось. Это совсем не заметно. Как это не заметно?! Смотри, он Эмму терпеть не может. Стоит ли удивляться? Порой красота способна сбить с ног. Нелсон отказался от сана ради тайной связи с горничной Бранкой, однако истинной его любовью была Эмма. Я вовсе не считаю себя красивой! Ведь вы не видите себя со стороны. Да он на неё запал. Глазам своим не верю. А всё из-за той злополучной веранды. Можете себе представить, наш мэр и друг, сеньор Гомер, который сегодня с нами, хочет, чтобы я отодвинул окна, а моей дочери теперь грозит тюрьма. Вы преувеличиваете, сеньор Кардиану. Поймите, моя должность налагает на меня обязательства. Люди жалуются. А я говорю: страдает отец, сеньор Гомер, страдает отец. Достойная цена для такой красавицы. Словом, на эту чёртову веранду ей вход заказан! Такая красавица и без поклонника? Хорошеньким девушкам не стоит медлить с замужеством. Согласен, согласен. Мне бы воздержаться, но я такая прожорливая! Верно вы говорите, всё так. Эмме пора замуж. У неё много поклонников. Лишат меня святого общества, а взамен подарят внуков, таких же непосед, как у Кармесима и Чилиньи. Ангелочки, просто ангелочки! Что скажешь, Эмма? Отец, не будем сейчас об этом. Что может превзойти любовь супруга, когда красота есть плод этой любви. Отлично сказано. Бранка, что за неловкость! Эмма, как не стыдно! Как-то раз я пошёл на охоту И в силки поймал канарейку. Подарил я её принцессе Бразильянке и богатейке. Бразильянке и богатейке, Королевской любимой дочке. Та для птички велела клетку Смастерить из лозины прочной, Чтобы слух её услаждала Канарейка и днём, и ночью. Стало грустно моей певунье. Жить в неволе ну что за милость? У порхнула она из клетки, Да на холоде простудилась. К ней явилась врачей ватага, Двадцать два учёных хирурга.

Совещались, да всё без толку: Околела моя пичуга. Хоронили её всем миром, Принесли ей венок к могиле. А под ночь во дворце собрались, И поминки ей закатили. По спине муравья, не иначе, Для тебя, моя Зефа, я пустился танцевать. По спине муравья, не иначе, для тебя, моя Зефа, я пустился танцевать. Мечты, страсти, одержимости что это, как не желание стать кем-то другим? Символы, исторгнутые телом, полом, взглядом (его грех самый ранний),: мутный поток, чьё движение составляет людскую природу. Движение, в неблагородности своей подобное античным прорицательницам, которых мужчины обрекали на аскезу, а Эрос толкал в объятия посредственности. Эмма знала неописуемые примеры того, как любовь, следуя духу покорности, играла решающую роль в продлении молодости. Прошло время. Тётя Аугушта заболела. Смерть, как это всегда бывает, явилась внезапно. Эмма испытала шок. Несмотря на то, что тётя её жила весьма сдержанно, Эмма остро переживала утрату. От горничной Бранки было мало проку. Жалуясь на боли в животе, она не вставала с постели, и Кардиану срочно вызвал к ней доктора Пайву. Карлуш был изумлён, увидев, как Эмма, отмеченная печалью, стала ещё прекрасней и стройней. Эмме же Карлуш показался подавленным, и она открыла в себе доселе неизвестный ей вкус к грусти, словно та была наградой за её жертву. Спасибо вам, что приехали. Всё случилось так внезапно. Беда не приходит одна. Неужели я опоздал? Нет-нет, моей несчастной сестре вы уже ничем не могли помочь. У покой её Господь! Мои глубочайшие соболезнования. Спасибо. Спасибо. Но вы, вы тоже носите траур? Моя жена умерла. И тоже скоропостижно. Печально. Примите наши соболезнования. Благодарю. Ж ертва Эммы заключалась в том, что ей была скучна её жизнь. Ей не хотелось больше ни выходить на веранду, ни выставлять напоказ свою чарующую красоту. Зачем нужна была красота, когда восхищаться ею могли одни лишь торговцы да рабочие? Доктор Пайва, будьте добры, осмотрите нашу горничную. У неё сильные боли. Эмма, пожалуйста, проводи доктора. Идёмте, я отведу вас. Бранка, доктор Пайва пришёл тебя навестить. Пожалуйста, заходите. Слабость под маской силы. Удары судьбы сбивали Эмму с ног. Они сыпались на неё без всяких правил, принимая самые абсурдные формы. Эмма поняла, что может сделать только одно: спрятаться, притвориться мёртвой. Да, это был Нелсон, семинарист без призвания, так и не ставший священником. Забеременев от него, Бранка сделала аборт, сумев сохранить это в тайне от всех жителей дома. Карлуш решил не выдавать её. Её красота проступала сквозь шелковистую поверхность утихшей боли. Она была похожа на дикого зверька, маленького и неокрепшего, но уже обладающего повадками и страстями взрослого хищника. Она чувствовала, что узы, державшие её в плену обыденности, были распутаны. Она распустила свои пышные каштановые волосы, и точно так же сердце её избавилось от скованности, из которой, впрочем, она прежде черпала счастье, ныне утраченное навсегда. Её мать была четвёртой дочерью в одном из тех семейств, чьи лучшие времена остались далеко в прошлом. Эмма помнила шляпные коробки, доверху наполненные открытками, которые её мать получала из Лозанны и Парижа. Семинарист Нелсон женился на богатой наследнице, недооценив её склонность к сладострастию. Рассказывали, что до и после свадьбы невеста едва ли не изнасиловала его. Вскоре она скончалась, завещав его, будто нитку жемчуга, своей подруге. К весне Эмма была помолвлена. Карлуш совершенно одурел от счастья. Он дважды откладывал свадьбу, чтобы показать, что умеет не идти на поводу у женщины, которую любит. Его пугала решительность Эммы, столь не сообразная показной покорности её воспитания. Смотри, как изменилась река! Эмма думала, что на глубине, должно быть, ещё водятся исполинские рыбы, редко поднимающие со дна свои блестящие головы. Так мы никогда не управимся. Посмотри, совсем другая! Нет, сеньора, это Дору, она всегда там текла. Там человек. Человек? Да, только отсюда кажется, что он не больше иголки. Река неспокойна, да и туман стоит. Наверняка не разглядеть. Лодка. Это лодка плывёт. Может быть. А, поняла, это паром, люди на нём на курорт ездят. Как глупо. Я выхожу замуж и не люблю его. Сеньора, что это на вас нашло? Скажете тоже. Господи Боже! Пресвятая Богородица! Марина развлекала её вопросами, а Бранка между тем, приведя с собой портниху, помогла Эмме надеть платье, бережно внесённое на манер жертвоподношения. Вот, голубая лента на счастье. Счастье? Это мне не помешает. А вот голубые туфельки, как вы и просили. Ещё больше голубого! На счастье. Карлуш пожелал, чтобы венчание прошло в часовне в долине Авраама. Паулину Кардиану согласился на том условии, что после свадьбы они приедут в Ромезал. чтобы соединить этих мужчину и женщину священными узами брака, не нарушимыми смертью. Брак есть акт сознательной воли, которая ведёт двоих к слиянию тела и души, к единой судьбе, какой бы она ни была. Нелсон, семинарист без истинного призвания, был женат уже дважды, но любил только Эмму. У знав о её предстоящей свадьбе, он расплакался, как виноградная лоза, и рухнул в кресло, словно собирался умереть. Нелсон вспоминал о тех днях, когда посреди оранжереи, полной бегоний и прочих тепличных цветов, он сжимал Бранку в объятьях, а жившая там пара попугаев радостно щебетала под вздохи влюблённых. Карлуш, хорошо обдумав решение, которое ты намерен принять, ответь, готов ли ты взять в законные жёны свою невесту Эмму, присутствующую здесь? Эмма, хорошо обдумав решение, которое ты намерена принять, ответь, готова ли ты взять в законные мужья своего жениха Карлуша, присутствующего здесь? Эмма, возьми это кольцо и носи его, как залог моей верности и любви к тебе. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Карлуш, возьми это кольцо и носи его, как залог моей верности и любви к тебе. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. В Ромезале, в сумерках свадебного дня, соловей выводил свою трель так самозабвенно, что никто не мог остаться равнодушным. Здесь, из окон дома, открывался вид на долину Авраама, владения семейств Пайва, Луминареш и Семблану. Эмме пришлось расстаться с Бранкой та боялась, что переезд расстроит её свадьбу с капралом. Сославшись на помолвку, в старом доме осталась и Марина. Одна только немая Ритинья переехала в долину Авраама. Да? Да, это дом доктора Пайвы. Нет, его сейчас нет. Он придёт к обеду. Пожалуйста. Карлуш был поглощён работой. Эмма чувствовала себя брошенной. На случай непредвиденных ночных вызовов Карлуш, дабы не тревожить её сон, настоял на раздельных спальнях. Ритинья, несмотря на немоту, была идеальным соглядатаем. Не владея ни речью, ни слухом, она обладала необычайно острым умом. Ничто от неё не ускользало. Она отличалась поистине собачьей преданностью, которая находила нежный отклик в сердце Эммы. Та доверяла ей всё: ключи и вино, драгоценности и письма. Ты составишь нам компанию? Нет, я ещё побуду здесь. Идём с нами, Эмма. Нет, мне здесь нравится. Что ж, оставайся, а мы уходим. Когда сёстры Карлуша обвинили Ритинью в пропаже платка, она ушла бесстрастно, без объяснений. Карлуш не видел пользы в прислуге, которая не могла отвечать на звонки. Но Эмму её уход огорчил. Она скучала по Ритинье, которая заботилась о ней, развлекала её, была её последней связью с Ромезалом, с его широкими коридорами и вестибюлями, с её детством. Карлуш, чтобы развеять её грусть, следующим воскресеньем отвёз Эмму к обедне в Кавернейру, в поместье родовитого и весьма уважаемого семейства Семблану. Евангелие Господа нашего Иисуса Христа от святого Луки. Славься, Господи. Тогда сказал Иисус ученикам своим: "И будут знамения в солнце и луне и звёздах, а на земле уныние народов и недоумение; и море восшумит и возмутится; люди будут издыхать от страха и ожидания бедствий, грядущих на вселенную, ибо силы небесные поколеблются, и тогда увидят Сына Человеческого, грядущего на облаке с силою и славою великою.

Когда же начнёт это сбываться, тогда восклонитесь и поднимите головы ваши, потому что приближается избавление ваше". Таково было слово Спасителя. Братья, мы счастливы тому, что собрались здесь сегодня, дабы совершить святое Причастие. Только что мы слышали слово Господне, явленное нам в Евангелии Иисуса Христа и говорящее о последних временах. В этот миг Господь предстанет среди нас через Святые Дары, сиречь символ Его соприсутствия. Пришла пора для рождественского поста, который есть путь приготовления и упования на Рождество Господне. Рождество переносит нас сквозь время и пространство в Вифлеем с тем, чтобы каждый стал свидетелем рождения Христа. Но в то же время благодаря посту Рождество обретает свою подлинность и сегодня. Сёстры Пайва находили Эмму легкомысленной. Расследование, устроенное Карлушем, не послужило к его чести и не обнаружило ничего дурного: Эмма была безупречна, как звёзды. Паулину Кардиану остался в Ромезале наедине с алтарём, будившим в нём столько воспоминаний. После свадьбы дочери он обрёл привычку к слезам и к вину, делаясь от последнего ещё более печальным. Он думал о том, как мало Эмма понимает в мужчинах. Карлуш отчегото казался ему неподходящей парой для дочери. И с тем его взоры и его мысли снова и снова обращались к долине Авраама. Немая Ритинья вернулась в Ромезал. Эмма, приехав из дома, где она была полновластной хозяйкой, в долине Авраама чувствовала себя потерянной. Всё началось, когда Карлуш взял Эмму на званый вечер, приняв приглашение семьи Луминареш, которые, не желая возлагать на себя лишних обязательств, всё же мечтали с ней познакомиться. Сквозь дождь светила яркая луна. И листья, и звёзды, видневшиеся среди ветвей, ярко сверкали, придавая ночи возвышенный и сострадательный вид. Вы позволите? Вы не из тех людей, каких ожидаешь здесь увидеть, хотя я вас и пригласил. Это такой же бал, как и любой другой. А вы их все знаете? Нет. Я сказала: "Как и любой другой". Разве между ними есть разница? В кино все балы выглядят одинаково. Луминареш едва слушал её. "Если Эмма научится одеваться, думал он, то устроит в этом обществе большой переполох". Вам скучно? Разве можно заскучать рядом с такой красотой? Нет-нет, ни в коем случае! Напротив!

Я просто задумался о том, что красота способна сбить с толку. Взгляните на эту картину. Романтическая чистота Луны и Ангел, положивший руку на сердце, кроткий, как Купидон. Посмотрите сюда.

Это Солнце, пылающее эротической мощью. Царь творения, символ любви. Купидон в облике ангела восхищается им. Красивая женщина, бывает, прячет за чистым и романтичным обличием пылкую страсть. Несомненно, если она столь же красива, как эта сеньора. Позвольте представить вам моего друга. Владелец поместья Везувий и знатный путешественник, Фернанду Озориу. Супруга доктора Карлуша Пайвы. Это честь для меня! Занятно, что наше знакомство состоялось под звуки блюза. Это музыка времён моего отца. Мода 20-х годов. Он и сейчас в моде. Хотите потанцевать? Я плохо танцую. Я настаиваю. Боитесь рискнуть? Что ж, вы сами виноваты. Скажите, ведь это Эмма? Именно. Нас только что представили. Познакомить вас с ней? Нет. Чем позднее, тем лучше. Вы проводите меня? С большим удовольствием. Что я ей сделала? Не думаю, чтобы это хоть как-то её беспокоило. Она как тигр в клетке: не видела джунглей и не смогла бы в них выжить. Зло для неё существует лишь в проповедях, но не в жизни. Она так неуязвима? Все её любят. С ней дружат даже её враги. А этот здесь за ночную сиделку. Карлуш! Карлуш! Тысяча извинений, я сразу не понял, что это. Ты очень кстати. Познакомься с супругой доктора Пайвы. А это Симона, моя жена. Раз уж так удачно лёг случай, то позвольте и мне представиться к услугам очаровательной сеньоры, которую наш дорогой доктор и прекрасный друг Карлуш Пайва избрал своей женой. Знаете, кто я? Я и сам толком не знаю. Меня называют "старик Семблану" и говорят, что я похотлив, как обезьяна. Я же скажу о себе, что терпеть не могу духовное уединение брака и больше всего боюсь лишиться изящества. Старик Семблану был, как всегда, доволен собой. Тот бал больше ни разу не повторился, но запомнился Эмме надолго. Дома, в долине Авраама, она вдыхала запах сигарилл, забытых Фернанду Озориу, и утроба её наполнялась звериной страстью, которую она утоляла в объятьях Карлуша, в постели, где он спал. Ты уже лёг? Ты не хочешь погасить свет? Так тебя лучше видно. Ты такая красивая! Зачем же выключать свет? Затем, что так более. романтично. Карлуш обнаружил, что Эмма знает о любви больше, чем он мог предположить. Именно он, Педру Луминареш, едва ли не за руку привёл Эмму в Кавернейру, где представил её Марии Лорету и её мужу Семблану ещё раньше, чем Карлуш успел об этом подумать. Однако Карлуш сопровождал их. Эмма, что вы думаете о любви? Не знаю, что и сказать. Лучшего ответа и придумать нельзя! А Карлуш? Он вас ещё не научил? Вы считаете, что этому можно научить? Действительно. Чего не знаешь, того не знаешь. Не так ли, доктор Пайва? Любовь это нечто. нечто очень интимное. И Эмма. А вы, Мария Лорету, вы с этим согласны? Если ваш супруг так говорит! Интимная, но личная. Глубоко личная! Личная, вы говорите. Это верно для ваших обстоятельств. Однако мои, разумеется, совершенно иные. Разумеется. Все мы разные. Прежде всего, мужчины и женщины. Это основы основ. На мой взгляд, у охоты и любви много общего. Охотник преследует добычу, а добыча завлекает охотника. Тот наводит прицел, и случается любовь. Так, по-вашему, женщины это часть охоты? Вовсе нет, Симона, это только фигура речи. Для женщин любовь это дар. Посмотрите на эту статую. Она дарует себя, а он молчалив и внезапен. Появляется он или исчезает как знать? Он окрылён, луна и ночь благоволят ему. Любовь неуловима, как облако. Когда Психея просыпается, любви уже нет. Поэтому я люблю её, пока она есть. Что означала любовь? Для Эммы она была обязанностью вести светскую жизнь. А ты, Карлуш? Что ты скажешь? Что я скажу? Я скажу, что живу с тобой и пью за нашу любовь, Эмма! за сеньору и сеньора Семблану. Она улыбнулась. Тост прозвучал фальшиво, как шутка, столь же нечаянная, сколь и неуместная.

Она чувствовала, что Карлуш привязан к ней, как червь привязан к земле. Как не похоже это было на те её прежние мечты, о которых она уже и не вспоминала! И всё же она завидовала Марии Лорету. Будет вам, что за бестактность! О таком не говорят в присутствии дам. "Дамы" это теперь устаревшее понятие. Вы, скажем, носите кружевные воротники? Кое-кто носит. Сатана носит. А вы не знали? Я убегаю. Мне пора. Не убегай, не убегай! Сатана тебя боится. Фернанду Озориу был разорён, что служило оправданием его необузданным фантазиям. Впрочем, для Озориу быть разорённым означало лишь стоять в золоте по колено, вместо того чтобы купаться в нём. Спасибо, Симона, это именно то, что мне нужно. Карлуш понимал, что Эмма готова пойти на безумство, и хотел склонить её к тому, что полагал более сообразным семейному положению, пока влечение её не стало бы менее мстительным.

Этим меньшим злом был Педру Луминареш, робот, которого, как он считал, выгодно отличало перед другими мужчинами его умение говорить о любви. Я уже говорил Симоне и повторюсь: я робот, опережающий своё время и свой пол. Эмма обладала невероятно редкой способностью излучать страсть, которая, как блуждающий огонёк, порхала по трупам зрелости, мифической и настойчивой. Луминареш хочет показать нам свою власть над этой женщиной, но далеко он не зайдёт. Эта женщина костёр. И притом красивый! Именно так. Эмма это костёр. Бедный доктор Карлуш Пайва. Он живёт на краю пропасти. Она, верно, знает, как заставить стонать и кровать, и мужа! Болтовня! Некоторые и в стонущей кровати не издают ни звука. У ж Карлуш с ней настонется, будьте уверены. И не только в кровати!

Да, она сорит деньгами и часто прикладывается к его кошельку. Да-да, прикладывается. Красота не знает цены. И прибыли. Говорят, что игра на бирже приносит ему больший доход, чем все его пациенты с их желчными камнями. Вы счастливы, Эмма? Да, счастлива. Почему вы всегда с книгой? Это ваша защита от пороков и страстей? Я об этом не задумывался. Может, и так. Я люблю книги. И читаю везде, где только могу. Казалось, что поместье пребывало под властью волшебных чар. Об этом говорили и слуги. Но нет, в летаргию был погружён не дом, а его посвоему мудрый хозяин. Эмма чувствовала себя стеснённой. Это помогает притворяться. Притворяться? Это свойственно женщинам, а не мужчинам. По-вашему, я притворяюсь? Для начала, то, что с вами происходит, можно назвать "лихорадкой восхождения". У вас нет ни крыльев, ни сверхъестественных способностей, и вы не рискнёте прыгнуть с шестого этажа, поскольку верите в гравитацию. Короче говоря, вам нужен психиатр или любовник.

Вы заблуждаетесь. Это верх идиотизма считать, что падение или холодный душ могут решить любую проблему. Будь всё так просто. Что вы скажете, если чья-то жизнь поставлена на карту? А что вы скажете, если этот кто-то женщина? У мужчины есть множество способов уладить свою жизнь: искусство, война, бизнес. У женщины шансов нет. Быть понятой мужчиной, вы это хотите сказать? Вы счастливы, Эмма? Об этом вы уже спрашивали. Холодает. Нам лучше уйти. Вот мы и вместе, две на славу скреплённые пары. Что вы хотите этим сказать? Послушать вас, так брак это что-то вроде майонеза. Карлуш, нам пора. Прощайте. Простите. До свидания. Карлуш всё никак не привыкнет к желанию Эммы спать отдельно. Под каким предлогом? Она говорит, что так полезнее для здоровья, да и муж её не разбудит, если поздно вернётся домой.

Знаешь, Эмма в самом деле не любит Карлуша. Зато Карлуш любит её и скучает по её нагому телу, по нежности ласк, возвращающих в детство. Но это Эмма, а вовсе не он, в конце концов. Покончит с собой? Да, боюсь, что к этому всё и идёт. Беременная? Беременная? Откуда ты знаешь? От Ритиньи. От той прачки? Она давным-давно уехала. Эмма навещает своего отца, а прачка вернулась к нему. Эта Ритинья ведьма. И притом болтливая. У меня над головой корона из звёзд. Говорят, "веранда" это кельтское слово, означающее "изгородь". Возможно. Никто не знает, откуда взялась эта архитектурная мода, выдающаяся на манер живота демонстрация могущества и притворной страсти, предназначенная прельщать и доказывать статус её владельца. Бросивших на неё взгляд она увлекает ко греху, и тенью своей укрывает невинную кокетку, предоставляя той сладостный досуг. Веранда скорее чувственна, нежели порочна. Веранда в долине Авраама познала новую страсть. Эмма проводила здесь тёплые дни, качая на коленях новорождённых дочерей. Ты такая красивая! Что за глупости, дочка! Лола была слишком высокой и, казалось, отставала в развитии. Луизона отличалась куда большей красотой и была такой тихой, что никогда не плакала.

Эмма задавалась вопросом о природе этого изъяна, вспоминая, что её собственная мать не страдала при родах и, поранясь, не чувствовала боли ни от огня, ни от железа. Возвращайтесь в дом, дочки! Ты всё ещё собираешься в Везувий? Да, мне нужно немного отдохнуть. Твои сёстры прекрасно со всем управляются, а дочери составят тебе компанию. Едва ли это то же самое. Всего на несколько дней. Поезжай. Движимая не страстью, а желанием бросить вызов, она готова была кинуться в объятья, раскрытые для неё Озориу, или кем-нибудь другим. Она сама подгоняла такое развитие событий, при котором наказание назначалось преступникуто есть любовникузаблаговременно. Да, я еду в Везувий. Эмма почти сразу приняла ухаживания Фернанду Озориу, человека богатого, вовлечённого в политику, разведённого и отправившего в университет троих сыновей. Видал, дядя? Хорошо живётся хозяину. А ты что? На его место метишь? Куда тебе за ней? Не твоего полёта птица. Так ведь он богач. Были бы у меня деньги, сам бы увидел! У видел? Что увидел? У видел бы, как она вокруг меня вьётся. Трепло ты. К женщинам завсегда особый подход нужен. Только откуда тебе, щенку, об этом знать? А тебе откуда? У ж побольше твоего знаю. Это, Фортунату, целое искусство. Вот только женщина эта, скажу я тебе, из тех, кто нашему брату горазды голову кружить. И тебе тоже? Поболтай ещё! Знаешь что. У ж и пошутить нельзя! Стой, подожди меня! Здесь же, неподалёку, располагалась пристань, о которую со зловещим шумом разбивались волны. Из-за двух прогнивших досок прогулки в одиночестве могли закончиться бедой. Эмму сразу же предупредили об этом. Говорили, что, как Карузо в Манаус, в Везувий приехал Ла Банди. Эмма слушала истории Озориу, предаваясь почтительному размышлению и с тоской вспоминая Ромезал.

Она не забывала о презрении, которое Озориу, как европейский джентльмен, питал к людям, не умеющим хранить дистанцию. Говоря о театре, коль скоро мне выпала честь оказаться рядом с нашим прославленным виртуозом бельканто, я должен с грустью заметить: мы живём в эпоху, когда всё поглощено вульгарностью. Нет больше лиризма. Кто эти два гостя? Толстяк это сам Бальтазар, оперный певец, которого Озориу пригласил, чтобы произвести впечатление на Эмму. Другой же Педру Досен друг Озориу, заявлявший о своём родстве со святым Антонием Лиссабонским со слов падуанского летописца Гульельмо Онгарелло, который в 1441 году писал, будто бы Антоний носил фамилию Досон. Ты хочешь сказать, что опера мертва? Отнюдь, вовсе нет. Я хочу сказать, что мы живём в эпоху всеобщего поглощения. Любовь, например. В любви не осталось лирики. В лицемерии находят больше удовольствия, чем в постели. Вы так думаете? Дорогая Эмма, сеньора, нет никакой чувствительности в историческом цикле, который заканчивается битвой при ЭльКсар-эль-Кебире или осадой Ленинграда, Трафальгаром или Ватерлоо, или же Революцией 25 апреля.

Ты преувеличиваешь. Преувеличиваю? Посмотрите, какое влияние приобретают новые институты, какой преградой встаёт классовая мобильность на пути у мечтаний, прагматичных или романтических. Да, сеньор, у людей не осталось ни любви, ни чувств, эти их высшие дары поглощены низменными инстинктами плоти. Бельканто уже не ценят, как прежде, а ведь оно есть беспримесное выражение чувства. К несчастью, это так. Взгляните сами, как революция 1974 года покончила с элегантным феодализмом, заменив его преданностью партии. Здесь я согласен.

Эгалитарный дискурс это словоблудие. Которое властвует над всем. Людей постигает разочарование. И здесь, и в колониях. А эти вспышки порядочности по отношению к новым спекулянтам лишь привели к созданию джинсовой буржуазии. Люди стали иначе относиться к деньгам, к болезням и к сексуальной жизни. Правда? Разве в отношении к сексу что-то изменилось? Изменилось, Эмма. Думаю, что изменилось. Стало больше свободы, ты хочешь сказать? Больше свободы и меньше чувств. Больше секса и меньше любви, даже вовсе никакой любви. И гомосексуализм. Гомосексуализм, несмотря на СПИД. Гомосексуалисты были всегда. Ты их защищаешь? Не защищаю и не обвиняю. Лишь констатирую. Но не принимаешь? Да, не принимаю, как не могу принять ничего, что. как это сказать. идёт против природы. Ты меня успокоил. Но всему есть своё объяснение. Возможно, гомосексуальность досталась человечеству как наследство андрогинии. Наследство андрогинии? Что это значит? Есть вещи, которые сложно объяснить. Я говорю о следах существования того андрогина первоначального и, несомненно, единственного чей внезапный взрыв в определённый момент породил и рассеял мужское и женское начала. Досен, ты бредишь! Или смеёшься над нами? Это может показаться фантастичным, но я говорю совершенно серьёзно. На то есть указания. Например, зачем, по-вашему, мужчинам нужны сосцы? Они абсолютно бесполезны, если только не рассматривать их как печать андрогинии. Нет, Досен, для меня это слишком сложно. Я уж и сам забыл, как мы забрались в такие дебри. Разговор был совсем о другом. О том, что нынче живут не для счастья и не для того, чтобы сносить удары судьбы или же бороться с ними. Для чего же тогда жить? Для того и жить. Да, для чего жить? Чтобы жить. Странный ответ. Или не жить. Жить, чтобы попасть в статистику. Меньшего и сказать нельзя. Ты не согласен? Или не хочешь согласиться? А вот и ответ. Блестяще! Блестящий ответ! Эмма внезапно впала во власть некоей болезни, коренившейся в неудовлетворении, в самой глубине её существа. Она решила, что сексуальная свобода поможет ей исцелиться. Вскоре она поняла, что Озориу отнюдь не пытается ослепить её, не в пример Педру Луминарешу с его фаустовскими манерами и речами. Прекрасно! Этот прекрасный вид из Везувия напоминает о вулкане, погубившем Помпеи. Верно, друг мой! Что-нибудь ещё, сеньор Озориу? Спасибо, Кайреш. Ничего не нужно. Как прикажете, сеньор. Он похож на русского шпиона. Говорю тебе, он шпион. Этот человек шпион! Всецело любя Эмму и находя её красоту несравненной, Озориу всё же давал волю своему скрытому снобизму, когда речь заходила о её праведной тёте Аугуште, чья доброта стала притчей во языцех. Эмма никого не обманывала. У неё не было тактики, она вся была на виду. Она одевалась и вела себя так, словно победила Олоферна в его шатре. В реальности же её эротизм питался от иллюзии власти и общественной значимости. Мама! Это мама! Папа? Папа ушёл. Он навещает больных. У нас всё хорошо. У меня болит горло. Нет, уже почти прошло. Папа говорит, ничего страшного. Спроси, где она. Мама, где ты? В Везувии? Всё хорошо? Мы про тебя вспоминаем. Мы соскучились. Когда ты вернёшься? В среду? Хорошо, хорошо. Ты приедешь в среду? Целую, крепко целую. Пока, мама! Алло? Алло? Повесила трубку. Мама вернётся в среду. "Плыви, куда хочешь, но умирай на берегу", говорила ваша бабушка.

Теги:
предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын город Вагаршапат Эчмиадзин руки золото молот указ место строительство архитектор форма храм престол иерархия центр группа восток история зарождение организация сомобытность автокефалия догма традиция канон собор вопрос формула слово натура одна семь танство крещение миропамазание покаяние причащение рукоположение брак елеосвящение Айастан нагорье высота море вершина мир озеро Севан площадь климат лето зима союз хайаса ядро народ Урарту племя армены наири процесс часть предание пятидесятница деяние апостол Фаддей Варфоломей свет Евангилие Армения Библия земля Арарат книга дом Фогарм Иезекииль просветители обращение христианство место начало век проповедь просветитель Патриарх времена царь Тиридатт Аршакуни страна провозглашение религия государство смерть церковь святой видение чудо сын

<<< Есть замечательное пресное озеро в собственности.

Я смотрю рыночные котировки. >>>